Горячий источник любви
3 января 2026 г., 19:00
Последние дни года, казалось, не предвещали никаких сюрпризов, однако никогда нельзя было расслабляться, если встречаешься с самым горячим фанатом серий книг Жабьего Отшельника. Только вот он умело усыплял бдительность, чтобы в нужный момент преподнести подарок исподтишка. Так вышло и в предпоследнюю неделю декабря, когда Какаши проскользнул в аудиторию с совершенно невинным видом. Ирука только насмешливо хмыкнул, наблюдая за его попытками сохранять невозмутимость перед пустыми партами.
— Что-то случилось, Какаши-сан? — спросил он, продолжая их маленькую игру, которая прекращалась, стоило запереть дверь. — Не думал увидеть вас сегодня так рано.
— Нет, но мне нужно обсудить один важный вопрос. — Щелкнув замком, Какаши оградил их от вероятности спонтанного визита забывчивого ученика и подошел к учительскому столу. — Какие у тебя планы на вечер двадцать четвертого декабря?
— На вечер двадцать четвертого декабря? — Ирука удивленно приподнял брови и задумчиво провел кончиком ручки под губой. — Ну, видимо… свидание с тобой? Которое ты, вероятно, уже спланировал.
Вместо ответа Какаши вытащил из кармана брякнувший о брелок ключик и, нацепив колечко на средний палец, продемонстрировал его Ируке.
— Это ты верно заметил. Пришлось, правда, потягаться с Гаем ради него, но я знаю все его слабые стороны, так что… — в глазу Какаши проступил хищный блеск, — нас ждет незабываемый вечер.
Сперва хотелось ответить безобидной шуткой о неудержимой фантазии Какаши, но выгравированный на брелоке цветок лотоса выглядел подозрительно знакомым. Внутри все стянуло когтистой лапой ужаса, и Ирука отшатнулся от стола, вжимаясь в спинку стула.
— Ты что… собираешься провести вечер в… отеле любви? — выдавил он, теперь глядя на ключ как на бомбу замедленного действия.
— Да, — коротко ответил Какаши, однако его тон из игривого стал настороженным. — Маленькая традиция перед Новым годом. Не волнуйся, — он выставил вперед руку, — Гай не ворвется посреди ночи, я позабочусь об этом.
— Спасибо, но я откажусь, — выпалил Ирука на одном дыхании.
Схватив папку с работами, он поспешил ретироваться из кабинета подальше от неудобного разговора, опалившего огнем шею и уши. И как он мог забыть об этой дурацкой позорной традиции, выдуманной извращенными шутниками?
Вечером он уже готовился дать отпор, когда привычно выбравший для входа окно, а не дверь Какаши проник в его квартиру. Сохраняя привычное благодушие, он прикрыл истинную цель своего визита вниманием, заботой и горячим ужином, так что Ирука совершенно размяк, теряя такую ценную для него бдительность.
— Значит, вечером двадцать четвертого нам теперь совсем нечем заняться, — заметил Какаши, пока Ирука нежился в его объятиях с чашкой чая. — Хотя это ведь день свиданий.
— Можно прогуляться, — предложил Ирука, тут же вырываясь из приятной неги, а свербевшая настороженность вернулась в тройном размере. — Или посидим дома, купим клубничный торт со сливками. О, и у меня осталась бутылка авамори, можем выпить немного. — Он оживился и поднялся на колени, наблюдая за совершенно расслабленным выражением на лице Какаши.
Как и всегда, скрывавшим гораздо больше, чем демонстрировало на первый взгляд.
— Или можно было бы сходить на горячие источники, — сказал Какаши, начиная подталкивать его все ближе к краю, отчего сердце снова застучало о ребра. — Ты ведь их любишь. Знаешь, кажется, Гай упомянул, что у того номера есть прямой выход к онсэну…
— Нет! — воскликнул Ирука, как ошпаренный отскакивая от него, и едва не расплескал недопитый чай. — М-мы… не пойдем туда. Я тебе уже сказал.
— Но почему? — Какаши нахмурился и скрестил руки на груди. — Что страшного в, как ты выразился, отелях любви?
— Это место грязное, — выдавил Ирука, раздираемый изнутри гневом и стыдом. — Туда водят только… шлюх, чтобы удовлетворить свои потребности. Порядочные люди не шатаются по таким местам. — Его голос становился все тише, а взгляд утонул в чашке.
Пока он говорил, в ушах стучали эхом те же слова, произнесенные насмешливым, глумливым голосом, от которого он так надеялся избавиться и который раз за разом возвращался резкими пощечинами и напоминаниями, какой же он на самом деле жалкий.
— Значит, вот как ты думаешь? — Голос Какаши вдруг засквозил оттенком холода. — И ты правда считаешь, что я воспринимаю тебя подобным образом, раз пригласил туда?
Ирука тут же испуганно замотал головой. К гневу и стыду прибавилось сожаление, смешав внутри горький коктейль из разочарований.
— Мне просто кажется, что… это плохая идея. Я учитель, я должен подавать хороший пример. А свидание в таком месте… сам понимаешь, — неуверенно произнес он, отставляя кружку в сторону, и подполз обратно к Какаши. — Вдруг нас кто-то увидит? Пойдут слухи, а они не нужны ни тебе, ни мне.
— Что ж, если ты так хочешь. — Какаши коротко повел плечом. — Я просто думал немного разнообразить наши свидания, тем более в такой день. Исполнить традицию как дань любви к кому-то очень особенному. Но, если тебя это так тревожит, я могу вернуть ключ Гаю, — сказал он с толикой досады, будто принимая поражение.
Одной фразы хватило, чтобы разбавить минорное настроение Ируки каплей любопытства. Его хмурые брови тут же раздвинулись, разгладив пролегшую между ними морщинку, а сам он сжал плечи Какаши чуть сильнее, словно пытаясь удержать соблазнительную, но такую провокационную возможность.
— Нет, ну если мы… — начал он неуверенно, и будто пара незаметных звездочек засияла в глазах Какаши, — просто побудем там вдвоем. Купим торт, погреемся в онсэне, может, выпьем немного, — сказал он, будто кроша свои принципы до порошка. — Может быть… это будет не так плохо. Только без глупостей! — пригрозил он тут же, стоило в уголках губ Какаши заиграть короткой улыбке. — И никто не должен ни о чем узнать!
— Разумеется. — Какаши потянул его за талию и усадил себе на колени. — Это будет наша с тобой тайна. Обещаю.
***
Вечером двадцать четвертого декабря Ирука, словно шпион тайной разведки, добирался до отеля окольными путями. Закутанный в плащ, шарф и кепку, озираясь по сторонам, он пытался оправдать каждый свой последующий шаг. Это ведь просто дурацкая традиция. Какаши обещал, что никто не узнает. Только, казалось, что вся Коноха прожектором подсвечивает его путь, а каждый случайный прохожий был способен читать его мысли. Мысли, стучавшие в голове противным, визгливым голосом. Он позволил ему забраться слишком глубоко, отравляя изнутри. Хотя, может, он был единственным, кто не побоялся озвучить неприятную правду. У самой двери ему уже хотелось развернуться и сбежать, но она открылась ровно в тот момент, когда правая нога Ируки соскользнула со ступеньки. Одетый в зеленую юкату, Какаши встретил его с привычной улыбкой зажмуренных глаз и ловко поймал за полы пальто, ведь от неожиданности Ирука чуть не упал на землю. — Ты настолько беспокоишься за свою репутацию? — удивленно протянул Какаши, пропуская нервно озирающегося Ируку внутрь пустого фойе. Даже за стойкой ресепшена было пусто. — А вот ты что-то не очень-то и прячешься, — огрызнулся Ирука, оглядывая явно уже взятую из номера юкату, когда Какаши повел его к безлюдному коридору первого этажа. — Позор, позор, какой позор, — шептал он себе под нос, пока шагал по мягким, скрадывающим звуки коврам. — Не дай мне пожалеть о том, что я согласился. — Ни в коем случае. — Какаши щелкнул ключом в замке и впустил его внутрь. Неприятные воспоминания тут же наложились на представшую перед ним картину, а голос в голове стал отчетливее. Ирука стянул кепку и шарф неуверенными движениями, пытаясь отвлечься на запах мандаринов и хвойных веточек, стоявших у зашторенного окна. Взгляд сам собой зацепился за лакированный шкафчик с десятком ячеек, и холодное отвращение к самому себе уже готово было пересилить слабую уверенность, когда вдруг голос Какаши вывел его из мрачных мыслей в теплую реальность. — Я боялся, что не успею, но все же забрал последний, — сказал он, потирая затылок, и указал на столик, где вместе с бутылкой с яркой этикеткой стоял еще не распакованный торт. Ирука сглотнул плотный ком и повернулся к шкафу, чтобы повесить пальто. Внутри его ждала вторая юката сиреневого цвета, и он провел ладонью по мягкой ткани. — Все хорошо? — Какаши забрал пальто из его рук и сам накинул на вешалку, и Ирука, слабо улыбнувшись, покачал головой. — Да, прекрасно. Просто… немного замерз, — соврал он несколько натянуто и, выкрав юкату, спрятался в ванной. В зеркале его встретило удручающее зрелище — несмотря на то, что щеки покраснели от ветра и легкого холода, казалось, они горели от пронизывающего его изнутри стыда. И будто не его отражение, а глаза всей деревни осуждающе смотрели на него, пока он снимал одежду и облачался в услужливо предоставленную юкату. И кто только успел надеть ее до него? Распустив волосы и поборов легкую брезгливость, Ирука постарался придать себе менее упаднический вид, растянул губы в улыбке, прижал ее пальцами к щекам и, кивнув отражению, выскользнул в номер. Какаши уже ждал его, устроившись на углу кровати, Ирука осторожно сел рядом на самый край и, будто бы незаметно, отогнул уголок одеяла, чтобы найти невидимые пятна на простыни. По крайней мере он думал, что сделал это незаметно. — В чем дело? — спросил Какаши, вскинув бровь, и Ирука, тут же дернувшись, выпрямился и скрестил руки на коленях. — Ни в чем. Так, значит… какой у нас план? — Как и договаривались. Перекусим, выпьем, сходим в онсэн. И можем пойти домой. — И все? — вырвалось у Ируки недоверчиво. — Ну… Ладно. — Он заерзал на месте и выпрямился. Это действительно был приличный и вполне достаточный план, чтобы сохранить его лицо и не вызвать причин для сплетен, и все же… в глубине души Ируке хотелось, чтобы Какаши заставил его передумать. Однако Какаши отступил от привычной тактики, лишь помог ему нарезать торт на восемь кусочков, все из которых, видимо, предназначались для Ируки; откупорил бутылку и разлил немного по чоко. И наблюдал, как Ирука подъедает клубнику с торта, как отлепляет белые прожилки от мандаринов и снова розовеет с каждым глотком. — Точно не хочешь? — спросил Ирука, доедая третий кусок, пока Какаши в очередной раз отрицательно покачал головой. — Ну хотя бы так. — Он снял спелую клубничку и, подцепив на нее побольше сливок, протянул к губам Какаши. Сдавшись с усталым вздохом, он все же откусил от нее, пока Ирука праздновал маленькую победу. Однако стоило Какаши коснуться его пальцев кончиком языка, секундная вспышка заставила его отдернуться и бросить резкий взгляд к лакированному шкафчику. — Ирука? — протянул Какаши чуть строго. — С тобой точно все нормально? — Я… — Он дернулся и схватил еще один мандарин. — Не знаю. Мне кажется, что все это неправильно. — Если ты хочешь, мы просто уйдем, — устало отозвался Какаши, наблюдая, как растет горка от мандариновой шкурки. — Я тебя ни к чему не принуждаю. — Я знаю. — Ирука разделил мандарин пополам и подцепил длинную прожилку ногтем. — Просто… Мы ходили сюда с Мизуки, когда были вместе, — заговорил он, отложив дольки на столик. — Это была моя идея, я хотел провести вечер необычно и романтично. Сначала он выглядел воодушевленным, но когда мы пришли сюда, то… — Каждая сцена крутилась перед глазами ярким и болезненным калейдоскопом воспоминаний. — Он начал унижать меня. Говорить, что я веду себя, как шлюха, что если в академии узнают, это опорочит мою репутацию. Что я не учитель, если подаю такой пример остальным. И я так злился тогда. Злился на то, какой я глупый, ведь он… он был прав. — Он сжал кулаки до боли, так, что разжав их, увидел на ладонях следы ногтей. — Ты правда так думаешь? После всего, что он сделал? — холодно отозвался Какаши. — Очевидно, что он ненавидел тебя и хотел просто уколоть посильнее. Это было слишком очевидно признать, однако ругать и корить себя оказалось проще, чем его. — Знаешь, кого я встретил, когда шел сюда сегодня? — спросил Какаши с легким смешком и накрыл кисть Ируки теплой ладонью. — Асуму и Куренай, Хаяте и Югао, Изумо и Котецу. Черт, кажется, даже Гай в итоге смог выдрать себе номер, хотя насчет его пары я до сих пор не уверен. И ты правда считаешь, что один вечер в году омрачит их репутацию перед учениками? Завтра они встретятся со своими командами или пойдут на миссии, оставаясь такими же первоклассными шиноби. Как и я. И ты. И вряд ли кто-то из них считает, что ведет себя непристойно. Противный голос в голове стал звучать тише, заглушаемый пеленой жалости к себе. Ирука забрался на кровать с ногами и повернулся к Какаши, опустив ладони на колени. Несмотря на нелюбовь к открытому проявлению чувств, он всегда умудрялся найти правильные слова. — Значит, если нас кто-то увидит, завтра не придется отбиваться от слухов и выговоров? — спросил Ирука и придвинулся чуточку ближе. — Что ж, если это произойдет, сможешь предъявить ответные претензии в аморальности. И будем до конца года стыдливо смотреть друг другу в глаза всем штабом, — отозвался Какаши насмешливо, растопив последние сомнения. И номер снова стал уютным и теплым, точно таким же, как и объятия Какаши, куда Ирука угодил, пряча в его плече досаду. Которая испарилась, стоило пальцам на его спине начать выводить разные фигуры, спускаясь к пояснице. Отстранившись, Ирука мазнул носом Какаши по щеке. — Значит, ты говоришь, что здесь есть выход к онсэну? — уточнил он, чуть ли не мурлыкнув, а градус настроения мгновенно повысился. И хотя противоречия не оставили его до конца, соблазн погреться бок о бок в горячей купальне манил сильнее. Даже если их увидят, они ведь не собирались переходить нормы приличия? На улице оказалось так же пусто, как и в коридоре, и Ирука слегка недоуменно оглядел горящие в отеле окна. Все до единого, от желтого приглушенного до неоново-зеленого света, в номерах под каждый вкус и запрос. Кажется, его морализаторство терпело крах перед особыми традициями для взрослых, исполнять которые стремился чуть ли не каждый. Вместе с Какаши они вышли к купальне, обложенной камнем, и Ирука, еще раз опасливо обернувшись, опустился в теплую воду. Настолько приятную, что не смог удержаться от тихого облегченного стона. — Ладно, это и правда была хорошая идея, — заключил он негромко, когда Какаши опустился рядом, совсем близко и накрыл руками его плечи, принимаясь слегка массировать. — Мы можем остаться до утра, если хочешь. У них ведь тут есть неплохой ассортимент… черт, Какаши! — зашипел он разгневанно, когда левая рука незаметно прокралась к внутренней стороне его бедра. — Я, конечно, не против поддержать традицию, но не на людях же! — Так никто не видит, — пробормотал Какаши, оставляя несколько поцелуев на его освободившемся плече. А после — на шее, подбираясь к уху. Ирука судорожно выдохнул, пытаясь отстраниться, но губы и пальцы Какаши притягивали к себе магнитом. Возможно, в чем-то Мизуки оказался прав и ему нравилось немного пересечь черту морали. Ведь с особенным человеком правила уже не казались такими строгими. — Только давай быстрее, чтобы никто… — Фраза так и осталась незаконченной, утонув в жадном поцелуе. В ночной тишине раздавались только всплески воды и тихие вздохи, прокатывающиеся над гладью. Казалось, Какаши воспринял его слова буквально, а поцелуи короткой поспешной дорожкой следовали от губ к ключицам и обратно, иногда разбавляясь нежными укусами, от которых дыхание становилось еще тяжелее. Пальцы скользили по коже под водой, щекоча вместе с мягкими потоками, пока Ирука таял все сильнее и терял остатки самообладания. Он вцепился в каменный, чуть скользкий бортик, как только пальцы Какаши коснулись набухшей головки, и прикусил губу от нового поцелуя в шею. Время замедлилось, оставив только их в ставшей слишком жаркой купальне. Где-то скрипнула дверь и раздались приглушенные голоса, но Ирука слышал только сбивчивый шепот Какаши возле самого уха и гулкий стук собственного сердца от томительных ласк. И все, чего ему хотелось, — раствориться в каждой и бесконечно проживать их снова и снова. Движения ладони на члене стали увереннее, и Ирука всхлипнул чересчур громко. На мгновение это отрезвило его, и он, обхватив Какаши за плечи, перевернул их обоих, седлая его колени. — Я сам, — мурлыкнул он в приоткрытые губы Какаши и взял в руку оба их члена. Сперва неспешно, наблюдая, как игривость покидает лицо Какаши, оставляя лишь мольбу, и синхронизируясь с ним, пока жар стекался к паху. Затем чуть ускоряясь и пытаясь заглушить стоны в новых поцелуях не только на губах, но и коже, блестевшей в свете висевших над купальней фонарей и капелек пара, поднимавшегося от воды. Волосы упали на лицо из намокшего и растрепавшегося пучка, и Какаши неровным движением убрал их, тут же притягивая его обратно к себе, но не целуя, а лениво играя кончиком языка, отчего движения ладони Ируки стали хаотичнее, а дрожь в теле — сильнее. Пальцы Какаши скользнули между его ягодиц, чуть надавливая, и Ирука заскулил, утыкаясь лицом в его висок и зацепая зубами щеку. От стремительного оргазма тело совершенно обмякло, и он с трудом сделал еще несколько движений на члене Какаши, пока тот не вцепился в него с секундной силой и тут же съехал под воду. — Если кто-то… спросит… я скажу, что это была твоя идея, — с хриплым смехом произнес Ирука, скатываясь к его груди и обвиваясь вокруг тела руками и ногами. Он уже готов был к порыву нежности в виде десятка поцелуев и бессвязных разговоров, ставших приятной рутиной после ярких оргазмов, но короткий кашель и щелчок зажигалки из темноты заставили его замереть и вжаться горячим лбом в плечо Какаши, грозясь прожечь его насквозь. — Кхм. Не помешали? — Голос Асумы будто поставил подпись под его приговором, так что Ирука не нашел решимости, чтобы обернуться. И только успокаивающие поглаживания по спине дали немного сил, чтобы сделать вдох. — Нет, мы уже собирались уходить. — Какаши ответил за них обоих, а после наклонился к уху, такому же розовому от смущения и стыда. — Готов? Ирука слабо кивнул, с трудом оторвался от него, но ни Асума, ни Куренай, стоявшие у края купальни в не менее бесстыдном виде, не прокомментировали его даже в полумраке багровое лицо. — Не переживай, сегодня мы все в одной лодке, — тихо сказал Какаши, когда они шагали по узкой деревянной дорожке к их номеру, а Ирука прятался за его спиной, вцепившись в руку. На пути встретилась Анко, тащившая за пояс юкаты, повязанный на шее поводком, штабного чуунина, будто обезумевшего от выпавшей ему удачи; дальше в просвете незапертой двери Генма, вместе с обычно смущенно взиравшей сквозь очки куноичи из академии, раздвигал вместе с ней, казалось, не только границы дозволенного. Ирука крепче переплел их с Какаши пальцы, вдруг ощущая странное единение. Каждый относился к возможности предаться чувствам так легко, так почему он повелся на эти глупые издевки от Мизуки? Ему определенно стоило набраться побольше уверенности и заразиться от Какаши пренебрежением к нормам. Возможно, поцелуи до утра смогут ему помочь. — Ты как? — спросил его Какаши, как только дверь номера за ними закрылась. — Прости, наверное, мне не стоило так резко… — Нет, все хорошо, правда. — Ирука обернулся к нему и мягко улыбнулся, теребя пояс юкаты. — Ведь… зачем еще нужны отели любви, верно? Поспешно он отвернулся к столику, где еще ожидали остатки торта и авамори. Плеснув себе немного в чоко, он залпом осушил ее и тут же схватил руками недоеденный кусочек и сунул в рот. Невозможно переживать, когда ешь, но даже это правило Ирука умудрился нарушить. — Так и чем займемся теперь? — спросил он, по-прежнему жуя. — Ну, номер оплачен до утра, так что можем… — Какаши запнулся и прыснул при виде его лица. — У тебя немного… — Он указал на подбородок, и Ирука, совершая типичную ошибку, отзеркалил его движение. — Давай я. — Подойдя к нему, Какаши чуть наклонился и слизал остатки крема с его лица. — Я думал, ты не любишь сладкое, — проговорил Ирука деревянным голосом, а лампочка идеи уже загорелась над его головой. — Ради тебя я могу сделать исключение. Не глядя, Ирука зачерпнул указательным пальцем еще немного сливок и, опустившись на кровать, оставил мазок на шее. Плавно оттянул края юкаты и, не отвлекаясь, продолжил оставлять кремовые следы на коже, ведя от ключиц все ниже. Сперва недоуменно, Какаши проследил за его действиями, но вскоре уже стоял на коленях, послушно слизывая крем и сливки медленными и аккуратными движениями. Без самодеятельности, следуя за пальцами Ируки, которые уже начинали подрагивать, ведь каждый новый поцелуй отдавался очередной порцией жара в теле, легко возвращая возбуждение даже после недавней разрядки. Кажется, только с Какаши это было возможно. — Ч-черт. — Ирука тихо хныкнул, когда в самом низу живота Какаши слегка прикусил кожу и тут же зализал укус, следуя дальше проложенному пути. — Хочешь еще? — Если ты дашь мне, я возьму, — ответил Какаши, откинув полы юкаты и разведя бедра Ируки в стороны. Ухватив остатки крема, Ирука распределил его по возбужденному члену, оставив самый крупный мазок на головке, и откинулся на спину, мелко подрагивая. Он вцепился в покрывало, когда язык Какаши добрался до самого верха, а после горячий рот заглотил член целиком, не оставив ему никакого выбора. Ирука простонал, чуть подаваясь вперед, и Какаши ухватил его за бедра обеими руками, продолжая скользить губами по стволу вверх и вниз. Его пальцы гладили тонкую нежную кожу на тазовых косточках и над пахом, щекоча, отчего напряжение внутри Ируки опасно натягивалось, заставляя его нетерпеливо ерзать и хныкать. И вдруг, оставив его в одном шаге от желанного пика, Какаши отстранился, поднялся и деловито огляделся, продолжая сохранять совершенно невозмутимый вид. — Ты куда? — возмутился Ирука хрипло, вцепляясь в покрывало. — В шкафчике! — бросил он поспешно, и Какаши смерил его лукавым взглядом. — А ты неплохо все запомнил с прошлого раза, верно? — спросил он насмешливо, опустившись возле шкафчика на корточки. Распахнув дверцу, он, не высказав ни капли удивления — и не стоило сомневаться, что он уже сунул туда любопытный нос, — вытащил сперва тюбик с лубрикантом и пачку презервативов, а после — небольшую коробку с игрушкой. — Ну, мы тогда не только ругались, — нехотя отозвался Ирука и, приподнявшись на локтях, отполз к центру кровати, позволяя Какаши забраться между его разведенных ног. — Но сначала ты. — Он выхватил у него коробочку и откинул ее в сторону. — На остальное будет вся ночь. Какаши только кивнул, быстро раскрутив крышку на тюбике, и, выдавив лубрикант на пальцы, снова опустился к его члену. Ирука бросил быстрый взгляд на торт, но он и без того выглядел, как жертва варварской атаки, да и губы Какаши справлялись без дополнительной мотивации. А вот ему требовалось больше выдержки, как только влажные пальцы скользнули внутрь, нашаривая чувствительную точку, и мягкий язык, дразня, медленно исследовал головку. Кажется, послышался легкий треск ткани покрывала, которую Ирука сжал чуть ли не до боли, и струнка напряжения наконец лопнула, оставив след на губах Какаши. Подняв голову, Ирука увидел, как он картинно облизывает их, глядя ему прямо в глаза. — И что вкуснее? — выдохнул Ирука и слабо усмехнулся. — Я или торт? — Ты и так на вкус, как торт, — ответил Какаши, раздвинув его ноги шире и нависнув сверху. — Торт с перцовой начинкой, надо полагать. — Мне стало любопытно, что у них есть в ассортименте, — буркнул Ирука, но короткий поцелуй в кончик носа позволил недовольству испариться. — Как будто ты тут не бывал. — Нет, ни разу. Как я и говорил, — Какаши выпрямился и, погладив его по колену, чмокнул ее в самый центр, — мне хотелось провести здесь время с кем-то особенным. Просто раньше его как-то не находилось. Если прежде гадости Мизуки еще оставались легким следом внутри головы, то признание Какаши вытолкнуло их и закрыло доступ очередным долгим поцелуем. Зато наполнил другими словами, трепетными и читаемыми между строк, но оттого совершенно бесценными. И продолжал подтверждать догадки с каждым новым поцелуем, счет которым к утру добрался к сотне, касанием, движением и лаской во всегда непринужденном и непроницаемом лице. Только для него и не только в эту ночь. Все сомнения и стыд остались далеко, в старой жизни, которую больше никогда не хотелось вспоминать, ведь в нынешней его ждало только лучшее: с разноцветными глазами, запоминающими каждое движение наизусть, готовое поддержать любую, самую безумную авантюру — даже если «безумие» Ируки на деле являлось простой шалостью, а тот самый шкаф уже оказался исследован через страницы книг от и до. И никогда не осуждающее, готовое вытянуть из любого недоразумения без синяков и шрамов. Полностью вымотанные, они уснули перед самым рассветом, крепко прижимаясь друг к другу, так что едва не пропустили время отъезда. И даже в оставшихся полчаса нашли время для новой порции ласк в душе, выведя четкую галочку возле исполненной традиции. — Вернемся сюда через год? — спросил Ирука чуть игриво, пока Какаши завязывал ему шарф поверх пальто. — Ты же был категорически против, — наигранно удивился Какаши, и Ирука в отместку нацепил оставшуюся от вчерашней маскировки кепку ему до самого носа. — Люди могут менять мнение, — фыркнул он и шагнул за двери номера. — К тому же… это ведь такая отличная традиция, когда проводишь ее с кем-то по-настоящему особенным.
