Десятая осень с тобой

Это десятая осень, которую Чуя встречает с ним. Он не каждый год был рядом, далеко не каждый год они были вместе. Но каждую осень из этих десяти Чуя любил его. Года четыре назад — сентябрь он встретил сидя у себя в офисе на работе за кучей отчетов и горько разрыдался от того, как невыносимо сильно он скучает. Как ему не хватает этого бинтованного придурка рядом, как было бы проще с ним. Но его рядом не было: паскуда смоталась в агентство, не сказав ни слова. Лет девять назад — они жарко целовались под Одди Озборна, Чуя даже позволял себе тихо постанывать. Повязка на глазу так сильно взбесила в порыве страсти: он ни разу не видел второй его глаз. Чуя нащупывает узелок в волосах и тянет с силой за него вверх. Бинты слетают. Осаму шугается, подскакивает, закрывает глаз. Чуя отключает музыку. — Ты что делаешь, идиотина?! — Дазай держась за глаз поднимает повязку и отворачивается спиной, пытаясь напялить её обратно. — Эй, ты чего… — Накахара пугается. — Я просто подумал, что мы уже достаточно близки и я могу увидеть… извини, я должен был спросить. Накахара осторожно подходит к нему, кладет руку на плечо. Осаму одергивает его, шугается. — Отвали от меня! — Дазай очень груб. Чуе больно. — Почему я не могу видеть? Мы разве не пара? — То что мы по вечерам сосемся, наглотавшись виски, не делает нас парой. — Вернув повязку на место, Дазай злобно оглядывает Чую и направляется прочь из офиса. Рыжему хочется провалиться под землю. Он падает обратно на диванчик, не сдержав подростковые слезы обиды и злости на самого себя. Когда слёзы закончились, он перевел взгляд на окно. С дерева напротив падают жёлтые листья. «Ахуенное начало осени. Просто супер.» Шесть лет назад они впервые трахались дома у Чуи. Было так горячо, жарко, Чуя уже полностью доверяет этому человеку, он уверен, что его любят также сильно, как он: а он живёт мыслями о нём, он открыт целиком и полностью, впустил так глубоко в свое сердце, что обратно уже точно не вытащить. Пять лет назад он встречал осень без Осаму Дазая. Тот ушел из мафии, оставив Чую совсем одного. Заблокировал номер, переехал, напоследок поджег тачку, а вместе с ней все мосты. Накахара бил стены, затем бился о них своей головой. Царапал свои ляжки в приступе истерики до крови, не понимая, куда себя деть. Перевел взгляд на книжку «Суицид для чайников». Задумался. То, что эта книжка пренадлежала Дазаю, заставило снова горько рыдать. В общем, было очень тяжело. Ровно десять лет назад Чуя понял, что что-то чувствует. Что-то, чего не чувствовал ещё никогда за свои пятнадцать лет. Что-то, из-за чего очень хочется быть рядом. Из-за чего хочется понравиться, из-за чего щеки краснеют а пальцы дрожат. Из-за чего хочется быть ближе. С этими мыслями он засыпал, встречая осень. Сегодня снова первое сентября. Чуя просыпается, сладко потягиваясь в кроватке. Пахнет крепким кофе с кухни. Расползается улыбка по всему лицу. Он выходит из комнаты: Осаму стоит такой милый и красивый, без бинтов и майки, в одних широких спортивках, готовит завтрак. — Доброе утро, кот. — Осаму переключает режим на плите, облизывает палец от сметаны и подходит к Чуе. — Доброе… — Рыжий, заспанный, лохматый милашка через пару секунд оказывается поднятым на руки. Чуя обвивает ногами бедра Осаму и плывёт в сильных обьятиях. Если десять лет назад он влюбился в худощавую макаронину, то сейчас его спокойно держит на руках довольно мускулистый красавчик. Дазай несет Чую на диван, неосторожно укладывает на спину и нависает сверху, рассматривает сонное лицо. Начинает зацеловывать: щечки, лоб, нос, губки. Чуя мило жмурится, один из поцелуев ловит губами и нежно, расслабленно облизывает чужой рот. Мужчина над ним так довольно промычал в поцелуй, что на панкейки пришлось больше не рассчитывать: они отлепились друг от друга только когда почувствовали острый запах гари. *** Осаму все же доделал завтрак и накормил любимого. Теперь они смотрят телевизор, Накахара закинул на мужа ноги, переключая каналы. — Пошли в театр сегодня. — Осаму переводит выжидающий взгляд на мужа. Чуя замешкался, принял сидячее положение. Как-то зашуганно ответил: — П-пошли… — И расплылся в улыбке. Ни один, ни второй ни разу не были в подобных местах. Чуя поправляет бабочку на смокинге, а затем поворачивается к Осаму и перевязывает ему галстук. — Как на выборы. — Дазай усмехнулся, затем неожиданно укусил мужа в щеку. — Красавчик. — Шепчет на ухо так игриво и ласково, что Чуя дернулся, а по телу пробежались мурашки. — Никогда не думал, что мы с тобой пойдём в подобное место. Ты правда хочешь? — Ну, а почему нет? Надо пробовать что-то новое. Но выглядим мы слишком серьезно, да. Не сразу узнаешь в нас тех пиздюков, которые по крышам долбоебились и воровали коньяк в круглосутках. — Осаму хватает Чую за талию и смотрит в зеркало. — Блять, ты такой красивый… — Обнимает со спины и наклоняется, кладет голову на его плечо. — Ты тоже. — Уголки губ сами разъезжаются в самую теплую улыбку, и в отражении Дазая он видит такую же. — Погоди, что это? — Накахара поворачивается к нему, начинает копаться пальцами в тёмных волосах. — Что там? Вши? — Седина… Ебануться, тут прям нормально так седых волос, не один и не два… — Чуя реагирует так, будто кто-то умер. — Ну и чо? Мне двадцать пять. — Вот именно, тебе всего двадцать пять! — Не умираю же. Чего переживаешь? — Он низко смеется и мотает головой, чтобы волосы снова легли как надо, снова смотрит на рыжего, не в силах налюбоваться. Чуя смотрит завороженно. Каждый сантиметр его лица заставляет щеки гореть. Этот костюм ему невероятно идет. Глазки совсем не те, что раньше: они были холодными, тусклыми, словно взяли у трупа и вставили живому человеку. А эти сияют: в их отражении видно все чувства, эмоции. Осаму словно стал живым. Но эта очаровательная улыбка была с ним всегда. Чуть потрескавшиеся губки, которые хочется бесконечно вылизывать, целовать и кусать. Милые щечки, которые с возрастом наконец появились вместо скул, которые были во время страшной худобы. Чуя впал в транс любования, совсем выпав из реальности. — Ну ты чего, пупс? — Осаму хихикнул, ткнув мужа в нос. Чуя словно очнулся, его взгляд прояснился, а затем в голубых глазах промелькнула целая буря эмоций: хитрость, голод, животное желание, бесконечная любовь. Он с силой притягивает Дазая за галстук, заставляя наклониться и с силой впивается в родные губы, сразу углубляя поцелуй. Осаму ахнул от неожиданности, прижал Чую к стене и принялся отвечать на поцелуй с двойной страстью, с не менее ярким огнем. Чуя как бы случайно проводит рукой по паху Осаму, тот прерывает поцелуй, пьяно, одурманенно простонав и схватив Чую за запястье, прижимая ладонь обратно к паху. Гордость к чертовой матери: всем своим телом Дазай кричит: «Трогай меня, иначе я умру прямо сейчас без твоих касаний». Голод заставляет дрожать каждую мышцу обоих тел. После того, как поцелуй оборвался, обилие слюны создало нить между двумя языками. Чуя видит это, продолжая гладить мужа снизу и как обезумевший слизывает всю слюну с языка Осаму и сглатывает, будто с желанием выпить, полностью осушить его. Дазай потерял рассудок. Хватает Накахару в охапку, за секунду оказываясь у постели, потому что тянуть время сейчас казалось преступлением против человечества. Раскладывает рыжего на кровати, дуреет от вида красавчика, который трется пахом о его ногу, тоже сигнализируя о желании всеми силами. — Какой ты, сука, восхитительный… — Дазай чуть ли не рычит, срывая с него рубашку с пиджаком. Абсолютно плевать на стоимость этих вещей: это лишь обертка, под которой настоящее, самое ценное сокровище. — Хочу, хочу тебя… Оч-чень хочу, я не могу, пожалуйста, скорее… — Судорожно, хрипло шепчет Накахара смотря глубоко в любимые глаза, пока Дазай избавляется от всей одежды. Чуя не в силах помогать с этим. Если честно, он только мешает. Пытается поймать каждую возможность прикоснуться, поцеловать, обнять, пока Дазай раздевается и раздевает рыжего. Но наконец они полностью обнажены. Осаму забивает на своё животное желание, спустившись между ног Чуи: куда ценнее собственного удовольствия - извивающийся и стонущий во все горло муж под ним. Он лижет, сосёт, трогает везде. На стоны любимого сам стонет, не вынимая члена изо рта. Слишком хорошо. Просто дико. — К-кончу… сейчас кончу, Осаму… — В полубреде пытается связать хоть пару слов Накахара. Дазай останавливается, выпускает колом стоящий член изо рта и поднимается выше, нависает, тяжело дышит. Чуя просто опьянен концентратом удовольствия, который распространен по всей кровати. По всей спальне. По этой квартире. По всему пространству, которое может заполнить брюнет своей любовью. — Ты хоть представляешь, как сильно я нуждаюсь в том, чтобы ты меня коснулся? — Осаму тяжело дышит, облизывая со своих губ эякулят Чуи. — А я не буду. — Накахара горячо выдыхает, расплываясь в широкой улыбке. — Ахуел? — Осаму тоже улыбается, но недоумевает. — Спорим, я заставлю тебя кончить без единого прикосновения? — Это жестоко! Я просто умру. — Дазай готов уйти в ванную и сам себе грустно подрочить. — Именно к члену - ни единого. — Чуя садится и заставляет Осаму лечь на спину. Нависает теперь над ним. — Спорим. Я просто не кончу и очень расстроюсь. — Дазай сдаётся перед тем, что его безумный муж надумал. Чуя наклоняется над ним. Осаму, если честно, готов кончить и от одной картины, как рыжие взмокшие волосы липнут к щекам, лбу и шикарным мускулам тяжело дышашего Чуи. Он опускается к шее, очень медленно обжигает старые шрамы дыханием. Член Дазая непроизвольно дергается и упирается в бедро Чуи. Тот очаровательно хихикает прямо ему на ухо, медленно облизывает мочку, а затем резко, неожиданно впивается в шею грубым, кусачим поцелуем, заставляя Осаму застонать, как сучку. Такой стон от актива - настоящая награда и сильный скачок по приближению к собственной эякуляции. — Мой Чуя, пожалуйста, я так не могу, мне очень нужно чтоб ты меня коснулся там, это невыносимо… — Член Осаму беспомощно дергается от прилива крови, отчего снова касается бедра Чуи, и даже это слабое прикосновение заставляет терять голову. — Терпи, сладкий… вкусный… — Чуя шепчет мурлыкающе, спускаясь ниже, облизывая по пути широкую грудь, чуть дразнит языком сосок, потом останавливается у талии. Кусает бок Осаму, зализывает место укуса. Дазай уже на грани. Чего скрывать - Чуе тоже не терпится ощутить трение как снаружи, так и внутри себя. — Я не могу… я правда так кончу… я признаю, я был не прав, но пожалуйста, коснись меня… — У Осаму уже искры из глаз вместе со слезами. Чуя наигрался, он не настолько жесток. Берет смазку, не касаясь члена Осаму капает на него несколько капель и по-маньячески наблюдает, как от каждой капли огромный член пульсирует. — Скорее, пожалуйста, скорее… Чуя… — Как мантру повторяет измученный Осаму, уже на пределе своих возможностей. Берет смазку из рук Чуи, выдавливает себе на пальцы, а сукин сын сам встает раком и виляет задницей. Осаму протяжно стонет от одного только зрелища, принимая вызов. Поднимается, хватает рыжего сзади за шею, прижав лицом к стене, а второй рукой грубо, но осторожно проникает внутрь пальцами, разминая и смазывая. Чуя как дикая сучка уже скулит, а не стонет, отчего Дазай реально отключается как человек разумный: хватает за бедра, шлепает с силой по заднице и хочет грубо войти во всю длину, но понимает, что может сделать больно любимой попке. Собирает волю в кулак и входит наоборот: мучительно медленно, заставляя Чую брать самые высокие ноты, извиваться и пытаться насадиться навстречу, пока его силой не вдавливают в кровать и полностью не обездвиживают родные руки. Осаму просто издевательски медленно водит членом внутри, постепенно проникая глубже. Когда он наконец шлепается яйцами о яйца Чуи, войдя до конца рывком, он падает на Чую, обняв его со спины, но на одном локте из последних сил держится, чтобы окончательно его не задавить. Чуя под весом любимого шепчет в бреду всевозможные ласковые слова, которые придут ему в голову: — …солнышко, сладкий, котик, лапочка, Дазай, мой Осам-му-а-ах… — Чуя… мой Чуя и только мой… — Осаму бешено толкается в него, протискивает руку между ним и кроватью и находит твердющий член рыжего, принимается дрочить ему в таком же темпе. Осаму кончает долго, протяжно, замедляя темп и парализовываясь во время оргазма, в тот момент, когда Чуя почти кончил и ему нужна очень быстрая стимуляция. — Д-Дазай! — Он слишком близко, поворачивается на спину, молит Осаму, чтобы тот дал ему кончить, но Осаму приходит в себя и горячо дышит, поднимается на руках, расплываясь просто в дъявольской улыбке. Не трогает Чую, который смертельно близко к разрядке. Накахара уже так близко, осталась всего пара движений, а тут эта улыбка, которая пугает и возбуждает до уже неземной степени. Он чувствует, как из него вытекает сперма Осаму. Чувствует, как пульсирует его член. Но Дазай ничего не делает. Чуя в панике хватается за свой член, но его руку с силой убирают и прижимают к постели. Осаму облизывает шею, щеку Чуи. — Это месть, мой сладкий. Чуя позорно кончает без прикосновений, изливаясь себе на живот и пачкая Осаму. Получается, он кончил он простого облизывания щеки и шепота? Осаму очень кровожадно и самодовольно улыбается, садясь напротив шокированного Чуи. — Ты… Что… Почему? — Чуя пытается отдышаться и понять, что только что произошло. — Преподал рыжей сучке урок, как делать нельзя. Понравилось? — Он сгребает мужа в липкие объятия. — Нет, прости… но я же дал тебе кончить нормально, это нечестно! — Зато долго мучил. Не делай так больше. Это, если что, даже физически больно. — Я уже понял. — Чуя вздыхает, обнимая его крепче. — В театр-то идем? — Он мило улыбается, отстраняясь и утыкаясь носом в нос Дазая. Оба смеются так тепло и влюбленно, потерепвшись щекой о щеку. — Это десятая осень, которую я встречаю, любя тебя. Осаму молчит, слышен лишь громкий стук его сердца. Поднимает глаза на рыжего. — Я не считал, прости. Но я люблю тебя не с осени. Я влюбился когда ты хуйнул меня в стену и прижал ногой к земле. В эту секунду был мой первый стояк в жизни. — Я не верю в любовь с первого взгляда. — Чуя улыбается, перекатываясь так, что теперь он лежит на груди Осаму. — А я не верю, что пару часов назад мы реально собирались в театр. — В пизду его. — Правильно.