Air

Период гона у Чана проходил довольно легко. Если, конечно, брать в учёт то, что в этот период он всего лишь не был агрессивным, вёл себя относительно спокойно и не норовил убежать в неизвестном направлении на неизвестный промежуток времени. То ли дело было в его характере, которому в принципе не были свойственны некоторые вышеперечисленные вещи, то ли в Феликсе, что отлично справлялся с его небольшими, и всё же существующими заскоками, не давая им перерасти в нечто более плачевное. А, возможно, оба варианта разом, и всё же, как бы там ни было, итог оставался один – Чан был влюблённым и достаточно игривым альфой, а во время гона эти качества всего лишь возводились в степень, заставляя его поддаваться своим желаниям немного чаще обычного. И, конечно же, ему очень хотелось трахаться. Феликс уже привык к тому, что ему нужно кончить минимум дважды прежде, чем это сделает Чан, и всё же это не означало, что ему не нужно было время на восстановление – как минимум пару минут, чтобы перед глазами не плыло, а сердце не норовило выскочить из груди. Его щёки до сих пор пылают красным, но уже не столько из-за секса, сколько из-за горячей спермы, наполняющей его изнутри. Так приятно и одновременно с этим смущающе, что окативший его жар почти можно спутать с начинающейся течкой. Чан и не собирается выходить, всё так же держа Феликса на своих коленях. Он смотрит на его живот почти не моргая – уже привычная выпуклость в форме члена каждый раз завораживала – и сжимает мягкую веснушчатую кожу руками так, будто омега вот-вот покинет его, если отпустить. И Феликс не против посидеть так недолгое время. Ему нравилось греть в себе Чана, особенно во время ожидания того, когда спадет его узел, не дающий им возможности быть подвижными. И, пускай конкретно сейчас омега не принял тот, мысли об этом определённо не покидали его в последнее время. Уже сводил с ума один только факт того, что несколько дней он будет полностью пахнуть своим альфой, из-за чего абсолютно каждый сможет узнать о том, чем они занимались, без каких-либо вопросов. Смущало до безумия. Чан горячий. Во всех смыслах, на самом деле, но именно сейчас Феликс думал о температуре его тела и, особенно, лба: альфа уткнулся им в чужое надплечье сразу же после того, как выпил залпом половину бутылки воды. В такие периоды запасы той предусмотрительно хранились рядом с кроватью, и всё же Чан, сколько бы ему не дали, всегда оставлял омеге половину из этого. Феликса отчего-то подобный способ проявления внимания смущал больше, чем грязные разговоры и применение всего самого развратного на практике, но со временем он привык. И если воду Чан хотя бы пил, то с едой проблем было немногим больше: то ли чувство голода именно по отношению к еде во время гона у него почти отсутствовало, что было бы очень странно, то ли он специально не ел, в какой-то момент открыв для себя, что Феликс найдет интересные способы покормить его. И, в любом случае, это слегка добавляло хлопот. — Тебе нужно поесть, Чан-и, — виноград не слишком питателен, но это лучше, чем вообще ничего. Небольшая миска с фруктами выглядела почти огромной в тонких нежных руках Феликса, что прижимал её к себе, не желая уронить содержимое на кровать: было бы слишком муторно убирать постель и одновременно с этим пытаться оставить больше своего запаха на чистом белье, но даже не это волновало омегу в первую очередь. Чан не ест. Он не отказывается, но продолжает смотреть на Феликса, словно ожидая чего-то, словно видя главное лакомство прямо перед собой. Тот сразу же понимает, как заставить возлюбленного поесть, бросив все попытки сделать это стандартно. Для начала, он треплет Чана по голове, взъерошивая его и так всклокоченные волосы, чтобы привлечь внимание. Не то, чтобы омега не получит его без этого, но, в действительности, в этом жесте Феликс лишь искал повод развлечься, любуясь таким очаровательным видом во всю заинтересованного любопытного щенка. Вместо того, чтобы и дальше пытаться засунуть виноградину в чужой рот, он аккуратно кладёт ту между своих губ, почти не касаясь зубами, чтобы случайно не укусить. Одного только этого, витающего в комнате приятного сладкого запаха и его просящего нежного взгляда достаточно, чтобы альфа буквально набросился на Феликса, не оставляя беспощадно раздавленной винограднике и шанса. Чан жаден. Чан голоден, но не в физическом плане. Чан ест не фрукты, а Феликса, считая, что его губы в сотню раз слаще любого из сортов винограда. Феликс знал это и нагло пользовался, заставляя его спокойно перекусить хотя бы таким образом. На самом деле, подобное происходило уже не в первый раз и, очевидно, омега знал как справляться со своим возлюбленным в таких ситуациях. Чан неосознанно отказывался принимать лекарства во время гона? Феликс точно так же давал ему подавители через поцелуй, словно хозяин, прячущий невкусную таблетку под любимым лакомством своего питомца. Чан не хотел спокойно сидеть в свой заслуженный выходной и всё время норовил нагрузить себя работой или домашними делами? Феликс привязывал его к стулу, дразня так долго и беспощадно, что тот напрочь забывал обо всём, что не касалось его обворожительного омеги. Чан писал, что, вероятно, задержится на работе из-за чьей-то незначительной просьбы? Феликс присылал ему кое-что интересное, давая повод и желание прийти домой даже раньше обычного. Такой формат заботы подходил им обоим, даже если Чан не совсем осознавал, что о нём, собственно, заботятся. Ведь, помимо этого, Феликс делал ещё уйму приятных мелочей, что уж точно не оставались без чужого внимания: следил за их с Чаном циклами, напоминая тому принимать нужные витамины и пить больше воды в соответствующий период; понимал настроение партнёра через запах и, если что-то было не так, старался порадовать чем-то вкусным или просто приятным; во время течки и гона ходил только в рубашке альфы просто из-за того, что им обоим так было проще; а их общая кровать временами, иногда без какой-либо причины, превращалась в уютное и красивое гнёздышко, пускай не всегда в прямом смысле из-за малого количества вещей, отсутствия времени или слабого запаха, легко скрываемого стиральным порошком. Даже сейчас импровизированное гнездо не совсем им являлось, но выполняло похожую функцию – грело душу, давало ощущение безопасности и трогало альфу где-то глубоко за струны сердца, оставляя приятное чувство удовлетворения. Его омега видел смысл в построении гнезда и приглашал в него войти – эта мысль сводила с ума сильнее любого запаха, что, конечно же, тоже хотелось бы ощутить в столь приятном месте. На самом деле, Чану нравилось каждое гнездо, обустроенное Феликсом, даже если тот просто тренировался или сделал что-то на скорую руку, когда течка приходила внезапно и бессимптомно, оттого и видеть чистую и полностью убранную постель без намёка на что-то столь же уютное, ощущалось не совсем... Правильно? Здравый смысл напоминал Чану, что Феликс, вроде как, и не должен был вить гнёзда вне собственной течки, а его любовь к порядку в принципе противоречила этому желанию видеть в кровати небольшой «живой» бардак, но он ничего не мог с собой поделать. Для него каждое гнездо Феликса было идеальным и он слишком привык к тому, что это стало частью их рутины, их крошечного личного мира, в который не мог заглянуть никто посторонний. Ему хотелось отблагодарить омегу за проделанную работу, за заботу, да и просто сделать ему приятно во всех смыслах. Чан обязательно займётся этим позже, сразу же после того, как съест очередную виноградину с любимых губ, запечатлит в сознании запах нежной кожи и насладится теплотой мягкого, податливого тела, что может принять намного больше, чем с виду кажется. Во время гона Чан был похож на большого и непослушного щенка, что требовал много внимания и постоянно норовил «поиграть», набрасываясь в самый неожиданный момент. Феликс едва успевает отложить миску с фруктами на прикроватную тумбу прежде, чем его мягко, но вместе с тем уверенно толкают на кровать, игриво кусая и целуя куда-то в шею, совсем близко к самым чувствительным и нежным местам. Член Чана всё ещё находился внутри, поэтому ему оставалось лишь сделать пару движений, чтобы вновь довести Феликса до искр перед глазами и сбитого дыхания. Не то, чтобы на это в принципе необходимо было много времени, но вместе с обескураживающей неожиданностью у Феликса не было и шанса. Темп, как всегда, беспощадный – идеальный – и доводящий омегу до слёз – чистого блаженства – поэтому хочется отдаваться этому чувству вновь и вновь, даже если это изводило полностью. Головка так приятно бьёт его где-то глубоко внутри, натыкаясь на самое сокровенное место, от прикосновения с которым пальцы на ногах поджимаются, а всё тело обдает мелкая дрожь, не дающая и шанса быть тихим. Хотя никто из них и не пытался. — Подожди, ты... Ты прямо там, это... — Феликс сам не знает, хочет ли он предупредить о том, как сильно это влияет на него, или попросить не останавливаться и двигаться в том же темпе. В итоге омега может лишь выгнуться навстречу, пытаясь зацепиться хоть за что-то в безуспешной попытке унять эмоции и заземлиться. Уже изрядно исцарапанная благодаря этому спина альфы отлично справляется со своей задачей, пускай через несколько дней Феликс и будет сильно извиняться, обрабатывая почти зажившие ранки, а Чан наоборот – носить следы их любви с гордостью. Возможно, он в очередной раз будет чаще ходить без верха, чтобы похвастаться перед знакомыми и посмущать Феликса. Из-за постоянной стимуляции у Феликса даже нет времени обдумать вероятные намерения Чана, который, благо, говорит о них сам, замедляясь, чтобы его точно услышали. И, как всегда, спрашивает разрешения, хотя именно сейчас Феликс меньше всего хотел отвлекаться на это. — Ты хочешь принять меня? Мой узел? — слова почти переходят на шёпот, но темп он не сбавляет. Чан терпеливо ждёт, когда его поймут, и, когда это всё же случается, Феликс в тот же момент кончает, всхлипывая. Ему необходимо время и хотя бы крошечная ясность ума, поэтому альфа даёт ему их. Как бы сильно ни хотелось кончить тоже, насадить возлюбленного на свой узел, а потом снова трахнуть, наблюдая за тем, сколько спермы смог принять в себя Феликс; как бы сильно ни хотелось наплевать на все таблетки и, отдавшись моменту, выебать омегу на каждой поверхности в их доме, чтобы точно убедиться в том, что гон прошёл успешно; как бы сильно ни хотелось сделать Феликса своим, чтобы все сразу видели из-за кого его ноги дрожат, голос сорван, а следы от укусов тянут не только у шеи и плеч. Чан ждал. В первую очередь, потому что это могло навредить им обоим, во вторую же, потому что половина из вышеперечисленных вещей была далеко не благоразумной и ему тоже требовалось время, чтобы прийти к этому. Принятие узла было вещью не столько интимной и сокровенной, сколько частично опасной, если поспешить. Даже во время гона Чан понимал это, давая его Феликсу лишь тогда, когда он был достаточно подготовлен: как минимум, на второй день его течки и третий день собственного гона, если они предварительно уже занимались сексом несколько раз. Из минусов было лишь то, что омега становился довольно чувствительным, ощущая проникновение излишне ярко. — Пожалуйста, дай мне его, — Феликс понимает, что Чан вот-вот кончит, поэтому не хочет томить ни его, ни себя. Он не хочет упустить возможность взять всё до единой капли. Альфа и не думает ослушаться. Водит руками по талии, успокаивая и держа, пока горячая сперма заполняет омегу прежде, чем это сделает узел. Чан хочет видеть то, как тот будет распирать его живот, когда он наполнит его до краёв. Так много. Феликс дрожит, откинув голову на мягкий матрац – каждый раз, словно в первый, он привыкал к этому размеру, оттого и ощущения были всегда восхитительными. Член Чана и так был большим, что делало его узел просто огромным и не дающим ни малейшего понятия о том, каким магическим образом он помещался внутри Феликса. Однажды он попробовал принять его перед зеркалом и, чёрт возьми, это выглядело великолепно, а сразу же после того, как Чан вышел, член Феликса встал снова от одного только вида спермы, капающей из его зияющей задницы. Хотелось повторить, пускай и не сегодня. Сейчас оргазм был так близко, даже казалось, что ещё чуть-чуть и его накроет до потери сознания. Сфокусировав взгляд на Чане, что, нависнув над ним, выглядел, блять, бесподобно, Феликс кончает снова, но сил на стоны уже не остаётся. Издаваемый им звук больше похож на тихий всхлип, что сопровождается бессвязным хныканьем и просьбами. Ему так нравилось принимать всё то, что ему давал Чан. В порыве блаженства он даже не сразу замечает, что Чан успел укусить его куда-то в ключицу и теперь слизывает временную метку языком, таким образом успокаивая. Его запах пропитан заботой и Феликс чувствует, что ему очень хочется расслабиться и вздремнуть, отчего слегка грустно. Это не то, что он планировал – всё-таки, во время гона Чан и так тратил много сил, поэтому было не совсем честным в такой момент просто заснуть, но ничего поделать с этим Феликс не мог. В заботе о своём омеге Чан нуждался не меньше, чем в заботе о себе, из-за чего и оставалось лишь смириться, давая себе обещание позаботиться о нём лучше в следующий раз. — Мы можем поменять позу, если тебе неудобно, — восстановив дыхание и немного придя в себя, тихо говорит Феликс. Почему-то ему не хотелось больше быть громким – их смешавшийся запах умиротворения и спокойствия был чем-то интимным, чем-то, что не хотелось тревожить, пускай ещё пару минут назад всё было совсем иначе. Чан, видя, что всё в порядке, аккуратно возвращает их в прежнее положение – то, с чего они начали прежде, чем виноград и сладкие губы раздразнили его аппетит. Теперь член и, соответственно, узел проникали немного глубже, заставив Феликса вздрогнуть, хотя ему всё ещё не было больно – Чан бы просто не допустил этого – но необычное ощущение приятной заполненности и несколько оргазмов подряд делали его слишком чувствительным к малейшим движениям. Возможно, он слишком устал, чтобы осознать свои действия, а, возможно, взаправду не видел ничего необычного в том, как он наклонил голову в сторону, открывая альфе самое сокровенное место – именно то, на котором акцентировали внимание только при самых близких и дорогих людях. Чана это доверие с ума сводит. Ему хочется укусить, пометить, заявить права, пускай, будь он в более вменяемом состоянии, сразу же осознал бы, что во всём этом нет необходимости. Уже рассыпанных по всему телу засосов и следов и так достаточно для того, чтобы удовлетворить это желание, чтобы показать другим, и всё же мысль о том, что его возлюбленный, возможно, хотел бы иметь от него особую метку, приятно отдавалась теплом где-то внутри. Проходит ещё немного времени прежде, чем Феликс начинает тихо мурчать, посапывая на чужом плече. Он всё-таки заснул, разморенный усталостью и жаром обнимающего его тела, но Чан не считает это чем-то несправедливым. Наоборот – факт того, что его возлюбленный чувствовал себя хорошо и разделил с ним это удовольствие, удовлетворял его намного больше обычной разрядки, которой он и сам мог легко добиться с помощью руки или игрушек. И всё же, одна проскользнувшая на мгновение мысль, возможно, не даст ему заснуть так же спокойно. А они точно не забыли выпить подавители?