Перемирие

      Последняя свеча на журнальном столике потухла, тихим шипением известив Валентино о том, что распитие вина затянулось уже на добрых три часа. Если производитель свеч не соврал о времени их горения, конечно. Впрочем, если и соврал, едва ли это имело хоть какую-то важность в свете событий последних недель.       Валентино только и делал, что глушил один бокал за другим, прерываясь разве что на сигареты, и задумчиво буравил взглядом живой телевизор, брошенный на соседний диван. Тот стоял экраном к спинке (видеть дёрганую морду Вокса никакого терпения уже не хватало), но в полумраке засветился поярче, привлекая к себе внимание горюющего мотылька, который упрямо держался на расстоянии. Вокс периодически порол какую-то чушь в попытках завести разговор, но так ни разу и не произнёс того, что Валентино ожидал с самого момента отрывания плоской башки от потрёпанной в бою тушки...       Весьма сексуально потрёпанной тушки, надо сказать. Соблазн подобрать его был нестерпимо велик. Вокс бывал невыносим в своих суждениях, особенно в последнее время, но даже в такие моменты жажда близости с ним не угасала. Наоборот, она подстёгивала вертеться как уж на сковородке: выбирать еду низкокалорийнее, духи — соблазнительнее, наряды — откровеннее, лишь бы только завладеть вниманием возомнившего себя богом психа, который много лет назад почему-то запал в сердце слишком глубоко и крепко.       В животе у Валентино громко заурчало, но усилием воли он заставил себя игнорировать тошноту.       — Ты снова ничего не ел? — спросил Вокс, но остался без ответа. — Вэл, ты же знаешь, что вино и сигареты — это не еда. Мы говорили об этом тысячу раз.       Валентино вынул из-за пазухи пистолет, выверенным движением направил в нужную сторону и выстрелил в ближайшую камеру. Вокс промолчал. Ещё несколько последовательных выстрелов ослепили оставшиеся камеры, теперь на их месте болтались лишь разбитые обломки.       — Теперь ничто не помешает тебе фантазировать, как я бездумно заедаю твою дурь и набираю жир, ведь соблазнять мне больше некого, — новая бутылка вина щёлкнула пробкой.       — Но я же... — Вокс осёкся. Он так и не закончил мысль.       — Идиот? Да, так и есть.       Вкус вина приелся уже настолько, что Валентино мог бы пить его вместо воды и не заметить. Ожидание — занятие скучное, но упрямство, присущее каждому Ви, порой трансформировалось в невероятную выдержку. Чтобы как-то скрасить нудное время, Валентино выудил из ближайшего ящика коробку с новыми свечками, но не простыми. Каждая из них имела причудливую форму, уникальный цвет, запах и температуру нагревания. Даже в горе, даже пьяным, Валентино оставался человеком искусства. Правда, для создания нового шедевра пришлось всё-таки пересесть на один диван с Воксом и положить его глупую башку лицом к себе.       Щелчок зажигалки, и крохотный огонёк лизнул фитиль длинной свечи в форме сиреневой башенки из сердечек. Перламутровая капля воска приземлилась Воксу аккурат между бровей, и он рефлекторно зажмурился. Тёплое пятно расползалось овалом, пока новые капли, по воле художника, вырисовывали продолжение фигуры.       — Вэл, что ты делаешь? — Вокс отвёл проекцию лица в чистую часть экрана.       — Рисую.       — Обязательно делать это на мне? Я же потом не отмою это дерьмо!       — Может быть хотя бы так в твоей тупой башке отпечатается, кто по-настоящему важен.       — Пф, уж точно не воск.       — Очевидно, не воск.       Закончив с сиреневым, Валентино достал красную свечу, отлитую в форме себя любимого. Экслюзивное издание, лимитированная, полностью обнажённая версия — о-о-о, как фанаты за них дрались, дивное воспоминание! Всю партию смели за несколько минут, а новости о кровопролитной борьбе за коллекционные фигурки ещё долго всплывали в ленте популярных тем.       Щелчок. Огонёк подпалил фитилёк.       — Да ладно, детка, ты ж меня знаешь! — завёл старую шарманку заметно нервничающий Вокс. — Это было просто небольшое помутнение, вот и всё.       — «Небольшое», — Валентино саркастично изогнул бровь, примеряясь, куда капнуть новым цветом.       — Ну ладно, может, чуть больше, чем небольшое. Но вспомни, сколько раз ты выходил из себя из-за Энджела Даста или других бездарных шлюх. С кем не бывает, а? АУЧ! Блять, горячо! — между антеннами затрещало электричество.       — Что-то не припомню, чтобы хоть раз из-за шлюх пытался убить вас с Вельвет и разрушить всё, над чем мы работали, — Валентино поджал губы, продолжая лить на экран воск, похожий на кипящую кровь.       Вокс корчился от боли и хаотично перемещал лицо в чистые зоны экрана, но это, судя по всему, вообще не помогало ему вытерпеть пытку.       — Да твою же за ногу, Вэл! ГОРЯЧО!       — Искусство требует жертв, сучка. Не ной.       — Возьми другую свечу, ай, блять, а-а-а! Та первая была нормальной, возьми её!       — Сейчас мне нужен этот цвет. Коллекционеры и мои дорогие фанаты локти бы кусали, зная, на кого я трачу раритетную свечку вместо них. Можешь собой гордиться, Вокси, ты всё ещё удостаиваешься большего, чем они, хотя совершенно этого не заслуживаешь.       Экран замелькал белым шумом. Лицо в углу стало совсем маленьким и зажмурилось, оставаясь таким, даже когда воск перестал капать.       — Что он с тобой сделал? — предельно серьёзно произнёс Валентино.       — К-кто?       — Не дури, Вокс. Ты знаешь, о ком я. Когда мы с Вельвет пришли, вы оба были там, — Валентино вдруг оказался слишком близко и лизнул экран вдоль правой грани. — а здесь высохли слёзы, как я и думал. Что он сделал с тобой?       Белый шум усилился, и шипение помех заполнило паузу в разговоре.       — Что он сделал с тобой, Вокс? – повторилось более требовательно, пока Валентино продолжал нависать над ним предельно близко.       — Знал меня слишком хорошо...       — И это важнее нас? Важнее того, что знаем мы? Что знаешь ты? Если бы пушка рванула, сдохли бы все, даже... — Валентино замер и едва не выронил свечу из-за дрожи, охватившей руки. — ты.       Осознание огрело слишком неожиданно. Валентино с приоткрытым от шока ртом таращился Воксу в глаза.       — В этом был твой план? — срывающимся шёпотом произнёс он. — Ты хотел убить себя?       — В-вэл...       — КРЕТИН! — свеча с размаху впечаталась в экран раскалённым концом, и Вокс завыл от новой вспышки обжигающей боли. Валентино отпрянул от него и сжался в комок, царапая когтями кожу головы в инстинктивной попытке отвлечься на телесные ощущения. Жуткие мысли роились в голове, одна страшнее другой, а в жилах закипала кровь от яростного желания самому взять быка оленя за рога и свернуть ему шею. Не для того он унижался и терпел вонючего радио-выродка в своём доме, чтобы наблюдать, как его партнёр добровольно роет себе могилу и прыгает в гроб в бессмысленной одержимости что-то доказать этому самому выродку. Не для того он терпел холод и пренебрежение от Вокса, чтобы тот, захлебнувшись от кровоточащих душевных ран, бросил их с Вельвет вдвоём коротать адскую вечность, храня память о былом величии трио Ви.       Десятилетия партнёрства не могли быть ложью. Страсть и обожание во взгляде, жестах и речах не могли быть фальшивыми, Вокс — отпетый лицедей, но так убедительно не сыграл бы никогда. Валентино верил в искренность связавшей их любви, но почему тогда Вокс был готов отбросить всё и сдохнуть?       Статическое электричество добралось до пухового воротника и распушило его. Валентино поёжился, потёр глаза под очками и украдкой покосился на Вокса. Тот хватал ртом воздух, будто выброшенная на берег рыба, и стонал, срываясь на всхлипы или механическое шипение. Жалкое зрелище, подумал Валентино, но не сдержал порыва нежно коснуться экрана.       — Вэ-Эл, — сквозь глитчи в голосе взмолился Вокс. — убе-Эри её, п-прошУ.       Валентино переложил телевизор себе на колени, послушно оторвал присохшую свечу и подул на подплавленное ею место. Вокс облегчённо вздохнул и расфокусированно взглянул на Валентино. Несколько раз он открывал рот, словно собирался что-то сказать, но каждый раз одёргивал себя и молчал. Валентино поглаживал края экрана, спрятав лицо в пуху.       — Ты сильно похудел.       — Тц, заметил-таки.       — Давненько я не заказывал тебе начос, а? Может, позвоним в ту закусочную? Я угощаю. Возьмём всё, что захочешь, — Вокс выдавил улыбку, отчего стал выглядеть ещё более измученно. — А хрустящие крылышки, может ещё их захватить? И побольше острых соусов, как ты любишь. О, о, и тот напиток, о котором ты постоянно говорил, его тоже закажем! Что думаешь? Всё, как ты любишь.       — ВОКС! — рявкнул Валентино, тряхнув его. — Заткнись нахер! «Всё, как ты любишь», знаешь, ЧТО я люблю?! Я люблю, когда меня не просят оставаться за кулисами. Я люблю, когда моё творческое ви́дение уважают. Я люблю, когда со мной трахаются, не съёбывая в середине процесса по зову оленьего обмудка. И больше всего на целом блядском свете я люблю, когда мой охуевший партнёр не вынуждает меня оторвать ему башку, чтобы предотвратить самоубийство и вернуть себе его внимание!       — Воу, Вэл. Это...       — И сколько раз я напоминал тебе о нас с Вельвет, но всё бе́з толку, ты каждый раз продолжал думать только о себе самом и дрочить на свои старые раны, как умалишённый. Знаешь что, Вокс, — коготь вонзился в центр экрана. — у всех бывает пиздец в жизни, но это не даёт тебе никакого права вести себя как сволочь по отношению к тем, кто любит тебя со всем твоим дерьмом уже десятки лет! — Валентино сморгнул навернувшиеся сгоряча слёзы. — Я столько сделал для тебя, не вынуждай меня считать, что это было ошибкой, Вокс. Ты... ранишь меня. Я просто хочу, чтобы всё было как прежде. Ты бы снова смотрел на меня как на сокровище, — его голос едва заметно дрогнул. — этим своим глупым восхищённым взглядом, танцевал со мной, трахался до седьмого оргазма, а потом мы звали бы Вельвет, чтобы вместе заказать вкусностей и посмотреть мой новый фильм или её недавний показ сногсшибательной модной коллекции или твои документалки про акул, а потом заснули бы вместе и провалялись так до следующего полудня, будто целый мир остановился ради нас и ждёт. Разве это так сложно, Вокс?!       Валентино закусил губу и нахохлился, чтобы пух точно скрывал от Вокса его лицо. Так было спокойнее изливать наболевшее, хотя тревога от собственной уязвимости всё равно грызла изнутри.       — Я тоже хочу всё вернуть, — тихо сказал Вокс. — я просто не знаю, как. За семь лет его отсутствия я так привык к покою... Всё было идеально. Прошлое кануло в лету, а в настоящем у меня есть всё, о чём я мог мечтать. Но он вернулся, и вот я будто снова там, семьдесят лет назад, мягкотелая посредственность, поднятая на смех. Сам понимаешь, это не то, каким я хотел бы быть, да ещё и при вас с Вельвет.       Валентино закурил, выжидая, не выдаст ли Вокс ещё чего-нибудь, но в итоге прервал тишину сам:       — Ты помнишь наши первые встречи?       — Такое не забывается, детка. Ты блистал!       — Да. Ослеплённый моим сияющим великолепием, ты был таким сладеньким очаровашкой. Ты не мог от меня глаз оторвать, едва ли слюнями не истекал, но держался галантным джентльменом до конца. Ты не строил из себя напыщенного мачо-альфу-нагибатора, но я ни разу не подумал, что ты слаб или жалок.       — Правда?       Валентино кивнул.       — Твоя жажда жизни и стремление к постоянному движению навстречу будущему цепляли посильнее любого флирта. Мне плевать на океан, рыб и вот это всё, но все твои многочасовые разговоры про акул пролетали незаметно, потому что твой живой интерес к теме это так чертовски сексуально, что удержаться в штанах невозможно.       — А я думал, ты каждый раз утаскивал меня в секс, потому что тебе было скучно всё это слушать, хах, — экран непроизвольно подсветился, имитируя румянец.       — Кончать в трусы от перевозбуждения — вот что скучно.       Вокс прыснул от смеха, и Валентино тоже засмеялся:       — И тем не менее, ты не представляешь, сколько фантазий осталось невоплощёнными в те дни!       — Уверен, с годами мы наверстали их все.       — Ещё ка-а-ак, и даже больше, — Валентино игриво помассировал шарик на конце изогнутой антеннки. Он не заметил, как вынырнул из «пухового укрытия», демонстрируя порозовевшие от нежных чувств щёки.       — Мой прекрасный мотылёк, — ласково выдохнул Вокс, жалея, что не имеет рук, которыми мог бы прикоснуться к нему, но Валентино, словно прочитав его мысли, прижался лбом к экрану и прикрыл веки.       — Продолжай.       — Ты покорил меня с самой первой встречи. Был рядом всегда, несмотря ни на что, даже когда я вёл себя недостойно этого... Я... люблю тебя, Вэл. Прости, что позволил себе забыть об этом.       — Пообещай, что этого дерьма не повторится.       — Обещаю, Вэл.       Слезинка украдкой соскользнула по щеке, но всё внимание принял на себя поцелуй.       — Будешь заканчивать картину?       — М-м-м, не-а! Перерисую, когда вернём тебе тело. Такому шедевру нужен холст побольше, — Валентино кокетливо подмигнул ему и снова поцеловал. — А теперь пора к Вельвет! Но сначала нужно почистить тебя, чтобы ты смог лизать прощения как следует.       — Эй!       — Что? Не волнуйся, у меня сосать прощения тоже будешь. Знаешь, как у нас в кино говорят: показывай, а не рассказывай, так что покажи нам с Вельвет всю свою любовь, Вокси!