предел прочности

      Я помню, как познакомился с ним, впервые за долгое время я почувствовал себя таким счастливым. Сначала я чуть ли не споткнулся об него на лестнице, а он чуть не разбил телефон из-за меня. Тогда, когда он поймал ногой свой телефон… Мои глаза так загорелись, а в груди все сжалось. Вот он, мое сокровище. Я люблю смотреть, как он спит. Нет, правда, он спит очень мило… Я люблю приходить в его дом, смотреть, как он сонно протягивает руку к Чоки — это его кактус, и говорит сначала доброе утро ему, а потом уже и мне. Не подумайте, что я какой-то маньяк, что врываюсь в его дом, он сам мне дал ключи. Мне всегда приходится его кормить, и это бесит, но я люблю это делать. Этот момент вызывает у меня что ли… Дофамин? Не знаю почему, но мне так нравится, как он аккуратно открывает рот, играет в какую-то игрушку на телефоне, по типу «блок бласт», и я ему в этот рот запихиваю желе. Он их, кстати, очень любит, особенно по типу пудинга. А ещё он смешно лежит на поле, когда я зову его поиграть в футбол. Последний раз что, он сказал, что он зомби. Меня это очень рассмешило. Он — это Сейширо Наги. Блондин с последней парты. Я сначала особо не замечал его, погрузился в учебу, был лучшим в классе, но потом после нашего знакомства эта последняя парта стала для меня чем-то значимым. Ну, типа, я очень любил подходить к Широ и гладить по его белым волосам, а он нехотя просыпался. О, а ещё я очень люблю таскать его на руках и при этом слушать, как он начинает сопеть. Блин, вообще Наги недооцененный гений, на которому всем плевать, и только я вижу, как он гениален. Он думает даже правильно, он мыслит правильно, двигается правильно… Широ всегда был особенным для меня. Вот знайте, как мы встретили первый снег? В отличие от Наги, я очень люблю снег, он постоянно ворчал, что там холодно, что ему лень. Он вообще в принципе у меня ленивый… Когда мы выходили на улицу, с ним как с ребенком. Шарф надень, куртку надень и застегни. Я всегда спрашиваю перед уходом, теплые ли у него ботинки. Когда падали белые хлопья, я бегал по снегу, всегда ему радовался и всегда замечал, что Сейширо стоит. Он смотрит постоянно на меня, как я, парень, который старше его, носился по снегу как угорелый, а он стоит и просто смотрит. Я помню, как снежинки почти не были видны на его белых волосах, в особенности когда они таяли. Он сам как ангелок, стоит в свете фонаря и смотрит на меня. Я тогда взял его за руку и побежал вместе с ним. В него летели и снежки, которые я сам делал, потом повалил его в снег, и тот забурчал как дед. Когда мы приходили уставшие, то я оставался у него на ночь. Мы могли лежать и болтать часами, а он… Он играл в телефон, но всегда меня внимательно слушал. Знайте, тогда я понял, что Широ особенный. Это не просто мой друг, он мое «сокровище», которое я люблю. Как я начал его любить, я и сам не помнил. Честно, даже не заметил. Это было у него дома, когда при свете луны я лежал возле него, слушал его дыхание и смотрел на него. Тогда я даже не почувствовал, что мои щеки покраснели, я увидел это только в окне. Тогда на это окно падали снежинки, слышался звук биения их об стекло. Я оторвал взгляд от пейзажа и продолжил смотреть на Широ. Не знаю даже, как описать эти чувства. Бабочки в животе, которые щекотали мой желудок, было слишком тупое описание этих чувств. Не знаю что даже и сказать, я правда не могу это описать. Каждый раз, смотря на него, мне хочется целовать его губы, обнимать и никогда не отпускать. Мне хочется лежать с ним в обнимку и болтать часами, я люблю его голос. Это я тоже узнал совершенно недавно. Когда он что-то говорит, я даже особо не улавливаю слова, а только его мягкое и ленивое произношение моего имени, «Рео». Я очень люблю, как он проговаривает его. Как-то раз он нашел мне замену. Это было самое худшее в моей жизни. Я тогда очень обиделся на него, нет, правда. Я пытался понять, что это все к лучшему, и что если он начал общаться с Исаги, а не со мной, наверное, ему интереснее с ним. После школы я мог ждать его часами, но он отвечал только через часа два: «я с Исаги». Как же меня раздражало то, что это нельзя было обговорить нормально, меня раздражало то, что Сейширо молчал. Он молчал постоянно, но зато из его уст было постоянно «Исаги Исаги Исаги Исаги Исаги Исаги…» да пошел к черту этот Исаги. Я тоже тогда решил молчать. Нет, все-таки, это была ревность. Я хотел убить этого Йоичи Исаги. Постоянно он ходил с ним. То уроки прогуляет, то домой к нему зайдет. А как же я? До этого в моей жизни я добивался всего сам, а тут появился Наги. Теперь он не мой, теперь он мне никто… Я начал его избегать. Любой контакт с ним я просто убегал. Не хотел видеть его, просто пусть уже добьет. Я плакал, но недолго, ведь плачут только слабаки, а я как никак сам Рео Микаге, наследник крупной компании в Японии. Встретив Сейширо, я понял, что добившись всего сам, я не добью главного. Его. Теперь моя жизнь превратилась в серые дни, а точнее в обычную рутину, и всё вернулось на свои места. Все цели, которых я добивался, все что я делал, это было для Широ. Я тратил все деньги на него, пытался заинтересовать его чем-то помимо послеобеденного перерыва. Помню, сидел на лавочке и увидел пару. Светловолосый парень, высокий, даже чем-то похож на Наги, и девушка. Та была явно ниже, они улыбались, девушка целовала этого незнакомца, вставая на носочки и притягивая его к себе. А я так не могу. Любить парня, это ведь неправильно? А уж тем более друга, да и ему с Исаги интереснее, чем со мной. Не думаю, что я стану для него когда-нибудь кем-то больше, чем другом… Каждый этот чёртов день длился, как будто я сижу не семь часов, а целых двадцать четыре часа. Парта Наги пустовала день через день. Как позже узналось, они ходили прогуливать с Исаги в кафе возле школы. Ну, я пошёл туда, отпросился и сказал, что опоздаю, хотел взять кофе, но не дошел. В окне я увидел Широ с Йоичи. В меня будто впился нож. Ненавижу это чувство, будто шею провалкой обтянуло, и она неприятно душит. Слезы подступили к моим глазам, мне было до жути обидно… А может, я скучный? А может, он меня считал скучным. Пока я пытался сделать его жизнь веселой, получилось наоборот. Ему было скучно со мной. Мне просто хочется знать, смогу ли я и дальше держаться. Смогу ли я дальше жить без него. Смогу. Я ему докажу, что смогу. Я ему столько выскажу при встрече, я его ненавижу. Я хочу отомстить ему за то, что он бросил меня. Он будет знать, кого потерял. В последнюю неделю я начал общаться со своим одноклассником Чигири Хёмой. Знайте, самое странное, что раньше я его особо не замечал. Знал только, что он встречается с парнем из старшего класса Кунигами Рёнске. Я пытался завести диалог с этим Чигири, начал называть его принцессой и громко смеялся с ним, пока мимо нас проходил Наги. Но он даже не смотрел. Черт. Нужна другая стратегия. Я буду ждать возле школы, а когда ко мне подойдет Сейширо, я скажу, что жду своего нового друга. Так и получилось. Видимо, Йоичи заболел, а Широчке стало скучно. Он подошел ко мне, спросил, кого я жду, на что я ответил Чигири. И как только принцесса появилась на пороге школы, я подбежал к нему. Кричал что-то по типу «эй, Хёма, поехали, а я тебя жду!». План провалился. Этот чертов Наги просто посмотрел и ушел. Даже не сказал «пока»? Ненавижу это чувство, когда сердце болеть начинает. В тот день мы решили с принцессой, что все, это бесполезно. Он стал для меня психологом, единственное, что я запомнил из разговора с ним: «может, перестанешь бежать от проблем?». Нет, не сказать, что я бежал от проблем, связанных с Сейширо, я просто хотел отомстить. Да кому я вру… Впервые я заплакал перед кем-то. И этот «кем-то» был Чигири. Он тогда меня обнял, попытался поддержать. Я ему очень благодарен. План мести оказался полной ерундой. Я сильнее всего на свете ненавижу проигрывать, но в этой игре против него у меня не было ни единого шанса с самого начала. Чигири, моя «принцесса-психолог», оказался прав. Я не мстил. Я просто бегал по кругу, как тот угорелый в снегу, и надеялся, что он посмотрит. А он перестал. Я решил, что с меня хватит. Перестал дежурить у его парты, перестал искать его глаза в столовой, перестал вздрагивать от каждого знакомого тембра голоса в коридоре. Я с головой ушел в учебу, в проекты отца, в тренировки до седьмого пота, после которых просто валился с ног и не мог думать. Это почти работало. Серые дни стали не такими болезненными, больше похожими на сплошной туман. Как же я врал сам себе. Все рухнуло в один миг. Буквально. Я шел по коридору с папкой документов, а он — Сейширо, мой проклятый Сейширо — сидел на подоконнике, вороной в своей белой униформе, и смотрел в окно. И вот какой-то первокурсник, не смотря под ноги, пронесся мимо и плечом задел меня. Папка выпала, бумаги веером разлетелись по грязному полу. Я даже ругаться не успел. Просто замер, глядя на этот хаос. И в этот момент я его услышал. Не имя. Не слово. Просто короткий, тихий смешок. Я обернулся. Наги смотрел не в окно, а на меня. Его губы были растянуты в той самой, редкой и такой моей улыбке, которую я раньше мог вызвать только я. От одного этого звука у меня в груди все сжалось, а потом распахнулось, будто сломанная дверь. Вся моя злость, вся моя решимость двигаться дальше — испарились. Осталась только знакомая, до тошноты сладкая боль. «Что смешного?» — прорычал я, ненавидя дрожь в собственном голосе. Он спрыгнул с подоконника, не спеша подошел и присел на корточки, чтобы собрать мои бумаги. Его пальцы, длинные и ленивые, аккуратно разравнивали листы. «Ты всегда так падаешь», — произнес он своим ровным, будто ни о чем не переживающим голосом. Он протянул мне стопку. Я не взял. Я не мог пошевелиться. Я просто смотрел на него, впитывая каждую черточку его лица, которое так сильно хотел забыть и так отчаянно помнил. «Рео», — сказал он. И все. Просто мое имя. Но в его устах оно звучало как приговор и как прощение одновременно. Мягко, лениво, по-нашему. И тут во мне что-то переключилось. Не злость, нет. Нечто более страшное и неизбежное. «Иди к черту, Наги», — выдохнул я, выхватывая у него бумаги. Но не отошел. Мы стояли в полуметре друг от друга, и воздух между нами трещал от невысказанного. «Мне скучно, Рео», — заявил он, как констатацию факта. Как тогда, когда мы познакомились. «Иди к своему Исаги. Он, наверное, интереснее», — я попытался вложить в слова яд, но получилась лишь жалкая обида. Наги наклонил голову набок, как любопытный кот. «Йоичи… много говорит. Устаю». Я фыркнул, не веря своим ушам. «Что, и мой треп тебя утомлял? Просто раньше ты этого не показывал». «С тобой по-другому», — он помедлил, его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на глазах. — «Ты не просто говоришь. Ты… требуешь. Всегда. Везде. Это не утомляет. Это…» Он искал слово, и я замер, боясь спугвать этот момент. «Это наполняет». Вот так. Просто. Без всяких «прости» и «я был неправ». Он просто сказал, что я для него — не фон, а главный шум. И этого оказалось достаточно, чтобы все мои баррикады рухнули. Я не сказал больше ни слова. Я развернулся и пошел прочь, чувствуя, как его взгляд жжет мне спину. Но на этот раз я не убегал. Я просто давал нам обоим время. Потому что теперь я знал. Он — мое сокровище. Мое проклятие и мое спасение. И я, Рео Микаге, никогда и никому его не отдам. Никакой Исаги, никому. Я добьюсь его снова. Но на этот раз — навсегда. И он будет знать. Он будет точно знать, что значит — быть моим. Эта мысль жгла меня изнутри. «Он будет точно знать». Я не спал всю ночь, перебирая в памяти каждое его слово, каждый взгляд. «Наполняет». Что это вообще значило? Быть для Наги чем-то большим, чем фон? Это была не победа, нет. Это была лишь щель в его стене, и я был готов разорвать ее в клочья. На следующий день я действовал не как мститель, а как охотник. Терпеливый и расчетливый. Я не подходил к нему первым. Я ждал. И он пришел. После уроков он просто подошел к моей парте и остановился, молча, как призрак. «Пойдем», — сказал он. «Куда?» — спросил я, не поднимая глаз от учебника. «К тебе. Или ко мне. Неважно. Скучно». Сердце заколотилось в груди как сумасшедшее. Он скучал. По мне. Но я не подал виду. «А Исаги?» «Он сегодня на кружке. А ты... ты здесь». Я медленно поднял на него взгляд. Он смотрел на меня своим спокойным, пронзительным взглядом, в котором читалось не просто желание развеять скуку. Было что-то еще. Что-то ожидающее. «Хорошо, — сказал я, закрывая учебник. — Но по дороге зайдем за желе. У тебя же дома закончилось». На его губах дрогнул почти незаметный уголок. «Со вкусом клубники». Мы шли к нему молча. Воздух снова был густым и наэлектризованным. В его квартире пахло так, как я помнил — чистотой, ленивым покоем и им. Он бросил рюкзак у входа и повалился на диван, тут же достав телефон. «Рео, желе», — бросил он, не глядя на меня. И вот я стоял на его кухне, ложка в руке, а сердце колотилось так, будто я только что пробежал марафон. Я набрал полную ложку дрожащего розового желе и пошел в гостиную. Он лежал, уткнувшись в экран, его белые ресницы отбрасывали легкие тени на щеки. «Открывай, ленивец», — сказал я, и голос мой прозвучал хрипло. Он послушно, не отрываясь от игры, приоткрыл рот. Я вложил ложку внутрь. Его губы мягко сомкнулись на металле. Он проглотил, провел по губе пальцем, и все так же глядя в экран, произнес: «Еще». И тут во мне что-то сорвалось. Вся моя выдержка, все планы испарились. Я поставил баночку на стол с таким грохотом, что он наконец оторвал взгляд от телефона. «Что?» — спросил он, удивленно приподняв бровь. Я не ответил. Я просто смотрел на него. На его губы, слегка блестящие от желе. На его спокойные, ясные глаза. На все это мое «сокровище», которое было так близко и так недосягаемо. «Рео?» — снова позвал он, и в его голосе прозвучала нотка беспокойства. Я медленно, как во сне, опустился на колени перед диваном, оказавшись к нему лицом к лицу. Он замер, телефон безжизненно лег экраном вниз на грудь. «Я не могу больше, — прошептал я, и голос мой сломался. — Я не могу так. Ты либо убей меня, либо...» Я не закончил. Я протянул руку и коснулся его щеки. Его кожа была прохладной и невероятно нежной. Он не отстранился. Его глаза, широко раскрытые, изучали мое лицо с редким для него вниманием. В них я не видел ни отвращения, ни насмешки. Только глубочайшее любопытство и... ожидание. «Либо что, Рео?» — тихо спросил он, и его дыхание коснулось моих губ. Я больше не думал. Я закрыл глаза и прижался своими губами к его. Мир рухнул и переродился заново. Это был не страстный, не яростный поцелуй. Это было прикосновение, робкое и нерешительное, полное всего несказанного, всей той боли и тоски, что копились месяцами. Его губы были мягче, чем я представлял, и сладкими от желе. Он не отвечал сразу. Он просто позволил. Позволил мне пить из него это долгожданное спасение. А потом... потом он ответил. Сначала неуверенно, едва заметным движением. Потом сильнее. Его рука поднялась и запуталась в моих волосах, притягивая меня ближе. Он целовал меня так же, как делал все — с полной самоотдачей, погружаясь в ощущение, забывая обо всем на свете. В этом поцелуе не было ни капли лени. Была только жажда. Когда мы наконец оторвались друг от друга, чтобы перевести дыхание, в комнате стояла полная тишина, нарушаемая лишь нашим сбитым ритмом. Я прижал лоб к его плечу, дрожа всем телом. Он молчал. Я боялся поднять глаза. Боялся увидеть в его взгляде раскаяние или ужас. С того дня мы начали встречаться. Не знаю, что чувствовал Наги, но он всегда дергал меня за рукав рубашки, это означало, что он хочет меня поцеловать. Инициативу он на себя никогда не брал. Обычно я его целовал, обнимал, и даже когда мы засыпали, он не обнимет меня, пока я не обниму его, а на утро хрен его отлепишь от меня. Он все так же продолжал общаться с Исаги, но после бежал ко мне, а мне было обидно. Я сердился, ругался на него. Мы опять поссорились, ну как… Я с ним, как любил говорить Наги. Я громко говорил, хмурился, ненавидел этого Йоичи. Если бы у меня на тот момент была болезнь, я бы назвал её «непереваренный Исаги Йоичи». Это все перерастало во что-то большее, чем «непереносимость». Я очень долго злился. Меня все бесило, когда я ждал его часами дома, разговаривал с Чигири, тот говорил «все же нормально, они друзья», а я говорил «да не могут они быть друзьями! Этот Исаги…» я не успел договорить. Прорычав имя, услышал звук ключей и открывающейся двери. «Я перезвоню» — и я сбросил трубку. Выйдя в коридор, меня охватила злоба, мне всегда это напоминало, будто мы молодожены. «И?» — спросил я, выгнув бровь. Я тогда так был зол… «Что «и»? Я был с Исаги, я тебя предупреждал.» — он тогда пожал плечами и начал снимать обувь. Меня это так разозлило. Я не дал ему проходу, вновь начал кричать… И когда мы стали похожи на тех самых родителей, которые ссорятся из-за всего подряд? Я не знаю, но Исаги меня явно бесил. В тот вечер я высказал Сейширо все. Что меня бесит, а в особенности рассказал почему, и вот тогда после слов: «да ты ревнуешь…» я ответил «я не… И что с того?», он первый поцеловал меня. Мои глаза расширились, и я не понял, как это произошло, но уже оказался на кухонном столе. Этот секс был самым неудачным опытом в моей жизни. Оказалось, что Широ не знал, зачем парни пользуются презервативами, когда занимаются сексом друг с другом. А ещё он не знал, что меня нужно растянуть. Мне было жутко неловко, но этот ад продолжался аж час. И со временем этот час превращался и в два, потом в три. Мы могли этим заниматься сутками, ну как… Теперь я нашел, от чего точно не устает Наги. Он постоянно лез с этим, говорил, что ему нравится мое тело, нравится, как я изгибаюсь под ним, закатываю глаза и закусываю нижнюю губу. Тогда я покраснел, злился и говорил, чтобы он даже об этом не говорил. Потому что меня это и правда смущало. Он говорил такие вещи, глядя на меня своими прозрачными глазами, абсолютно серьезно. Будто читал научный доклад о свойствах моего тела. А я горел. Горел от стыда, от ярости, от невозможности скрыть то, что он во мне вызывал. Казалось, он нашел мой главный выключатель, тот, о котором я и сам не подозревал. И он пользовался этим. Постоянно. Теперь его «скучно, Рео» звучало как приговор и приглашение одновременно. Он мог лениво потянуть меня за рукав посреди готовки ужина, прижать к стене на кухне и просто смотреть, как я краснею, прежде чем поцеловать. А потом вести в спальню с видом исследователя, отправляющегося на важный эксперимент. И эти «эксперименты»... Они сводили меня с ума. Он был дотошным и ненасытным. Он запоминал каждую мою реакцию, каждый сдавленный вздох, каждый вздрагивающий мускул. И использовал это против меня. Чтобы вывести меня из себя. Чтобы заставить потерять контроль. Я, Рео Микаге, всегда все контролировавший, теперь лежал под ним разбитый, дрожащий, с мокрыми от слез ресницами и прикушенной до крови губой. А он смотрел на меня с тем же отрешенным любопытством, с каким когда-то смотрел на падающий снег. «Ты красивее всего вот так, Рео», — говорил он своим ровным, ленивым голосом, смакуя слова. «Когда ты не кричишь, не требуешь. Когда ты просто… чувствуешь. Только мои прикосновения». Это было унизительно. Это было сладко. Это было невыносимо. Я пытался бороться. Отталкивал его, огрызался, уходил, хлопнув дверью. Но он не бежал за мной. Он просто ждал. Зная, что я вернусь. Что я не вынесу этой тишины, этого вакуума, где нет его рук на моей коже. Он стал моим личным наркотиком. И я умирал от каждой дозы. Знайте, я почувствовал себя таким живым. В последнее время слово «наркотик» впилось в мой разум, и я буквально не мог жить без Наги. Все что делал я, то и делал Наги, что делал Наги, то делал я. Слишком много Наги. Наги Наги Наги Наги Это заполнило мой мозг. Так заполнено, что к мозгу кровь приливала. Я спать без него не мог, я ничего делать без него не мог. После, это «Наги» превратилась в Широ. Я перестал замечать, как начал называть его так. Теперь у меня все было в Широ. Мой разум сходил с ума, когда его не было рядом. Это была нездоровая привязанность. Я его очень любил, но в один миг все оборвалось. Не знаю почему, но я заболел. Вроде тепло одевался, и слег на две недели с температурой. Врач говорил, просто простуда, но она была очень тяжелой. Странно, я себя так плохо чувствовал. Но не через две недели, не через месяц, я не выздоравливал. Теперь Сейширо рядом со мной 24/7. Он рядом, и это успокаивало… Скоро новый год, а я все так же лежу с температурой. Мне кажется, что я умираю, мой организм просто не выдерживает этого. Широ волновался, очень сильно, он даже забыл слово «секс», странный какой-то. Раньше даже если меня тошнило, мы могли этим заниматься, а сейчас он просто сидит рядом и разговаривает со мной, а я как глупый мальчик делаю вид, что все хорошо. Мне становилось все хуже. Завтра уже новый год, а я лежу как бледная поганка, и мне кажется, что я умру. Я не боюсь этого, я боюсь, что будет с Широ. Я слышал, как он плакал, а раньше он даже не улыбался. Странный какой-то. 31 декабря в два часа дня меня не стало. Я умер от какого-то вируса, с которым не справился мой организм. Но знайте, что я вам скажу… Я люблю Наги, очень сильно. С новым годом, Сейширо Наги.