Слабость – это выбор
23 ноября 2025 г., 03:47
Учёные умы в алых мантиях с Марса до сих пор спорят, что было раньше — неповиновение как реакция на угнетение; или угнетение как попытка обуять то самое неповиновение. Но это высокие материи, а на «земле» о таком некогда думать, работу надо делать — всем желающим немного больше свободы, демократии и прочей гнусности, которую влил в уши предатель Кунрад шоковыми дубинками по почкам и силовым кулаком зубы проредить.
С неё станется, спору нет.
Дисциплина, преданность, педантичность, строгое следование доктринам, догматам и законам — именно этим славился род Заурбек, обитающий на столичном мире династии. Все остальные, даже род нынешнего сенешаля — выскочки, зажравшиеся дармоеды, задирающий свои носы настолько, что на них можно повесить кобуру верного лаз-пистолета лишь за то, что их какой-то очень далёкий предок несколько веков назад что-то сделал. Она бы их всех…
Впрочем, возможно, это и к лучшему, что даже среди её родни нашёлся такой же жёсткий до бессердечия и параноидальный до паранойи несносный родственничек, неукоснительно следующий Имперскому Кредо и Лекс Империалис, от чего она по первой возможности променяла родные пенаты на флагман владычицы династии фон Валанциус, балы и искусство интриг на службу блюстителем и кары мятежей, почувствовав себя в металлическом корпусе корабля как рыба в воде.
Как говорится, два крокодила…
Только вот слепое восхваление Теодоры быстро сошло на нет: настроила против себя своего же главного шпиона и проморгала его мятеж, в ходе которого погиб прошлый мастер дисциплины, баловалась запретными еретическими вещичками — о чём стало известно после посещения Райкад Минорис, да и вообще многое пустила на самотёк.
В тот день, ещё лишь старшим блюстителем, как обычно Иокаста отчитывала молодняк; не задело, а просто так, чтобы не расслаблялись и не теряли хватку, а коли было б за что — забила своей шоковой дубинкой на смерть. И тогда её взгляду лишь на периферии удалось разглядеть фигуру в комиссарской шинели, мелькнувшую с палубы на палубу, да после, когда один из доверенных лиц мастера дисциплины оказался не очень доверенным, всадив нож в горло, когда архимилитант вольной торговки со всё той же незнакомой фигурой проследовали куда-то прочь. Он был хорошим, доблестным блюстителем, но порок доверчивости соратникам, которого нынешняя мастер дисциплины из рода Зауэрбек лишена, его погубил.
А потом был тот бесстрашный, неумолимый променад Лавинии Ксанатоу — именно так звали дивизионного комиссара, которую Теодора нашла в качестве своей возможной наследницы, сквозь ревущее пламя, сквозь выстрелы из лазганов и дождь из самопальных ружей, сквозь скрежет металла и визги отродья хаоса, в кое обратился несостоявшийся ещё один наследник фон Валанциус.
К сожалению, у неё не было времени для лицезрения этой героической фигуры. Не когда израненное, изувеченное и измученное тело новоявленной наследницы почившей Теодоры, после трансляции флагмана из Варпа, потерявшее силы и сознание сам сенешаль на заботливых руках унёс медицинский отсек. Не когда оно оттуда выбралось, с горем пополам и провело первое совещание офицеров; в обоих случаях ей пришлось перенять титул и флотской доспех почившего мастера дисциплины, а потом проводить оперативно-розыскные мероприятия в поисках оставшихся бузотёров и мятежников.
Но в перерыве между этими промежутками у Абеляра выкроилась свободная минутка; ему, как правой руке, пока медики приводили правопреемницу покойной вольной торговки из состояния «бессознательное тело, покрытое ожогами, включая химические, ссадинами, порезами и синяками» в «ведущую сквозь тьму бескрайнего жестокого простора Коронус вольную торговку», она принесла отчёт о проделанной работе именно Версериану. Ей, правда, влетел нагоняй за одного из младших медиков, чей сервочереп из-за взбесившегося духа машины едва не сервиторизировал последнюю живую представительницу фон Валанциус и вначале вообще обвинялся в измене.
Именно в той беседе пожилой офицер поведал Иокасте о своей будущей начальнице, и общая история протекла мимо её ушей, сохранившись урывками за одним исключением. Благодаря неординарным аналитическим способностям Лавиния Ксанатоу — именно так звали эту женщину — смола просчитать, вычислить и спровоцировать гвардейский бунт раньше срока и в ином месте, уведя очаг восстания от основных сил, переведя, по сути, огонь на себя. Из-за этого ей довелось попасть в плен, а даже лояльная Империуму гвардота не особа жалует комиссаров, что уж говорить о ренегатах и мятежниках… только пережив пытки, побои и унижения, будущая вольная торговка смогла не просто освободиться и сбежать, но и вместе с остатками лояльных сил завладеть оружием и перебить мятежников, захватив зачинщиков для допроса. Не только стойко перенести весь ужас и боль, но ещё и найти силы превозмочь, спасти себя и остальных и одолеть врага.
Если бы Иокаста была мужчиной, от этого рассказа в её области бикини стало бы весьма туго…
В её планы входило предоставление отчёта непосредственно вольной торговке, пусть ещё и не вступившей полноценно в право наследования, однако пришлось отвлечься на сообщение на инфо-планшете от подопечного.
— Мастер дисциплины, я полагаю? — раздался зычный голос за её спиной.
Наверное, это у комиссаров навык такой, неслышно подкрадываться к своим подчинённым, увлечёнными своими делами; а вдруг там какая ересь или что-то ещё, что заслуживает незамедлительного воздействия на голову болт-пистолетом?
— Приветствую, Лорд-капитан! — отсалютовала отточенным движением начальница блюстителей, резко обернувшись на чужой голос, от чего единственная несовершенная деталь её вышколенного облика: потёртая, со следами ударов шоковая дубинка качнулась на поясе резко и опасливо.
Вид Лорд-капитана был, впрочем, неважнецкий. Спору нет, такое вынести, да ещё и превозмочь, привести экипаж к победе — почти как в случае с собственным побегом, подвиг героический. Да и одежды комиссарские, с которыми будущая владычица династии не спешила расстаться, починили и привели в порядок, а дыры в кирасе залатали; только ни медицинские гели, ни стимуляторы, ни молитвы не смогли поправить весьма уставшее лицо и потускневший взгляд двух изумрудов хмуро взирающей на неё женщины. Лавиния завалила мастера дисциплины вопросами: откуда броня имперского флота; как дщерь рода Зауэрбек попала на флагман, и почему не осталась на Даргонусе; что она думает о других офицерах и каковы её обязанности. При упоминании подходов эффективного поддержания порядка Ксанатоу расплылась в ностальгической улыбке — подход Иокасты оказался весьма близок к методикам дисциплинарного угнетения Оффицио Префектус.
— Надеюсь, казни происходят публично, во имя воспитательного эффекта? — поинтересовалась комиссарша.
— Разумеется, и длятся достаточно времени, чтобы дать черни пищу для размышлений о своих прегрешениях, — в холодном взгляде мастера загорелся садистический огонёк. — Свидетели казни, при этом, обязательно одного сословия с наказуемым — неразумно убивать офицера на глазах сброда, это подрывает чувство ранга!
Она дала волю чувствам, ещё долго не способная остановиться, пересказывая разнообразие рейдов, допросов, пыток и казней, причём для каждого сословия и рода деятельности подозреваемого они так же отличались — страшные пытки для трюмных матросов обслуживающим когигаторы технографам покажутся смехотворными. Ей редко удавалось обсудить с кем-то нюансы столь сложного и тонкого ремесла, как показательные экзекуции.
По правде говоря, с высшим чинном подобное осуждалось впервые. Вольная торговка деловито внимала её речам, периодически кивая и про себя что-то отмечая.
— А что ты думаешь обо мне как о Лорде-капитане? — вдруг спросила она, когда её собеседница умолкла, чтобы перевести дыхание.
Этот вопрос был бы весьма актуальным через продолжительно время, а сейчас казался весьма поспешным — прошло не более двух стандартных терранских суток с момента выхода флагмана вольной торговки в систему Райкад, как и выхода из пограничного со смертью состояния оной, и основывать мнение как таковое было не на чем…
Одного рассказа сенешаля, о котором Зауэрбек высказалась перед этим весьма положительно, хоть и отметила подступающую старость Версериана, хватило, чтобы образ, икона сложились в голове. Признание случилось под отведённый взгляд, в котором заиграл странный огонёк; заиграл, и распалился до пламени тёмной глубины карих глаз. Сошедшая за иллюстрацию слова «дисциплина» женщина ссыпалась и не могла сдержать обуреваемых её желаний, буквально пожирая Ксанатоу глазами, искоса глядя на шею, туда, где из-под воротника выглядывал небольшой шрам, оставленный раскалённым до бела дулом лазпистолета.
— Мне кажется, я вижу нечто большее, чем восхищение?.. — грани изумруда глаз вольной торговки блеснули, и одна бровь слегка вопросительно изогнулась.
— Тогда… трепет? — Зрачки Заурэрбек расширились, язык непроизвольно скользнул по пересохшим губам, — мысли о том, что Вы вынесли, заставляют меня… трепетать.
Собаку нужно выдрессировать: показать ей место, обучить командам, и главное — поставить свой авторитет превыше её собственного. Даже не ради некоего извращённого удовольствия или желания унизить несчастное животное, самоутвердиться за этот счёт, вовсе нет; просто это необходимо самой собаке, на уровне рефлексов. Подчинение старшему как естественный порядок вещей, пресекающий вольнодумие.
— Через пять минут в моих покоях, — комиссарская рука твёрдо взяла имплантированный подбородок. — Это приказ.
— Так точно! — под ледяной гримасой свирепой преданности на лике мастера дисциплины закипело нетерпеливое пламя.
Человек — удивительное существо, адаптивное и способное раскрыться с весьма неожиданной стороны. Нет ничего удивительного в садизме, глубоко въевшимся в саму суть Иокасты: санкционирование массовых побоев, в которых сама же нередко с хладнокровным удовлетворением и принимала участие, допросы в целях дознания, а иной раз и простого запугивания. Но вот её ещё и предрасположенность к мазохизму стала неожиданностью для лорд-капитана…
Обошлось без жёсткости и жестокости; если у мастера дисциплины появится необходимость подобным образом себя удовлетворить, она сама кого хочешь как следует зафиксирует и отдубасит так, что Бог-Император не узнает. Ещё сапоги после зацеловывать будешь, если в живых останешься в благодарности за проявленную милость.
У Заурэрбек оказались грубые руки и мозолистые ладони, на которых отпечатались следы рукояти её верного инструмента; не сказать, что у Лавинии они были мягче, даже не смотря на перчатки и медицинские процедуры. У мастера дисциплины был нюх на следы причинения вреда телу — могут пройти года, но намётанный глаз экзекутора легко определил каждую точку, от которой расползался синяк, каждую зажившую гематому, порез и след от перелома. И каждое из них на этом рассечённом новыми ранами и ожогами вкупе с татуировками она страстно желала исследовать пальцами и покрыть каждый поцелуями.
Даже в самых неожиданных местах.
Она запускала свои пальцы в ломкие сухие волосы цвета воронового крыла, запечатывала поцелуи на обветренных потрескавшихся губах и позволяла чужим прокуренным зубам обкусывать её собственные губы и изредка, самыми кончиками прокусывать кожу на мочках ушей. Её трясло от возбуждения, стоило комиссарским пальцам даже не касаться, оказываться в считанных миллиметрах от её собственных шрамов.
Сумевший сохранить тепло распалённых страстью обеих тех жёсткий шнур послужил фиксацией на запястьях; не настолько сильно, чтобы оставить глубокие следы, но и не настолько, чтобы дать свободу рукам. Зато несчастное изголовье кровати изрядно пострадало от таких действий; вполне вероятно, что бывшая владелица опочивальни использовала её по прямому назначению без излишеств. Верное орудие труда, на рукояти которой был обычно обмотан этот самый шнур, так же была использована, хоть и не по прямому назначению. Упаси Император случись иное или пойди она в ход именно так, как ею было задумано, сама же мастер дисциплины забила бы себя ею на месте на уровне инстинктов.
— Лорд-капитан… — всё ещё распластавшись на роскошной кровати, Иокаста воззрела на Ксанатоу глазами, полными тёмной неги. — достаточно ли хорошо я исполняла Ваши приказы?
— В следующий раз как воспользуешься своим оружием — вспоминай это время. — Томно выдохнула в ответ будущая владычица династии.
— Я буду делать это часто и с удовольствием, — Заурэрбек с хищной улыбкой намотала шнур на палец.
— Идём, нам следует привести себя в порядок, — лорд-капитан весьма проворно спустилась на ноги с массивной кровати, — составишь мне компанию в моей купели.
— Я недостойна! — возразила мастер дисциплины, явно чувствуя неудобство от таких привилегий.
— На моём флагмане я решаю — кто и чего достоин… — Отрезала комиссарша.
— Поползут слухи, — настаивала смущённая широтой новых возможностей Иокаста.
— Ты знаешь, как их пресечь…
Собрав свои вещи: идеально выглаженную форму у начищенную до блеска броню, в чётко оставленном месте и сложенные в определённом порядке, она, не теряя своей осанки, по которой можно было сверять прямые углы незамедлительно отправилась в соседнее помещение, пока Лавиния рылась по всем карманам висящей шинели да прикроватной тумбочке в поисках хоть одной проклятой палочки лхо.
В голове роились мысли, весьма неприятные и негативные — ей доводилось переживать и более тяжелые ситуации, чего только стоит выход из молота и наковальни между Железными Воинами и Друкхари. Как же мастер дисциплины была чертовски неправа и права — раньше она бы стойко перенесла это всё, максимум стаканчик-другой амасека да задушевная беседа со своей адъютантской, а теперь… Будто бы в той ситуации ей стоило бы переспать с собственной помощницей, с которой у неё были иные, более глубокие и долгие отношения.
А Иокасту она знает от силы меньше дня.
И то, что случилось до этого — потеря всех, кто ей был дорог, внезапное попадание на флагман Теодоры, мятеж, незапланированное повышение… Всё это жалкие отговорки, сиюминутная слабость, способная обернуться далекоидущими последствиями. Так и до слаанешизма недалеко, особенно учитывая весьма мрачные наклонности Заурэрбек. Поэтому она дождалась, пока женщина гарантированно скроется из виду и окажется вне зоны досягаемости, добралась до уборной рядом со спальней, и сунула в рот два пальца в попытке вызвать рвотный рефлекс. Не потому, что сама её мимолётная любовница или её поведение были ей неприятны.
А потому что желала вместе с тугой струёй рвоты выплеснуть всю накопившуюся тяжесть, горечь утраты и сожалений, прошлых, нынешних и предстоящих.
И пока непривычная и для себя, и для других расслабленная и довольная мастер дисциплины делилась, какая леди Толиман потенциальная интриганка, Равор потенциальный саботажник, а Данрок толстый казнокрад и какие диковинные вещи она может принести из допросной для опробывания на себе, в крайней толще невесомости дрейфовал отчищенный от шелухи разум той, кто звала себя Лавения Ксанатоу фон Валанциус.
По крайней мере, на короткое время…
