Туш1нцов н9 у8нает пр4вды.

Руслан хотел что-то ответить, но слова застряли в горле. Толпа вокруг них уже начинала расходиться: кто-то шёл в школу, кто-то пытался фотографировать объявление, кто-то громко обсуждал последние сплетни, будто речь шла не о живом человеке, а о персонаже из сериала, на которого всем глубоко плевать. Будто бы это не могло случиться с ними, они лишь зрители сего шоу. Руслан отвернулся — ему было тяжело слышать, как одноклассники, даже не зная Настю, уже строили свои тупые теории. «Сбежала с парнем». «Да она специально, ей внимание нужно». «Маньяк? пиздежь очевидный» Слова били по голове, как молотком по гвоздям, и Руслан стиснул зубы, чтобы не выругаться вслух и не врезать кому-нибудь из особо шумных. Илья, шагавший рядом, молчал, словно специально давая другу время прийти в себя. Он лишь крепче сжал ремень своего убитого рюкзака, будто готовясь, если что, подхватить Руслана под локоть. — Пошли, — глухо сказал Илья. — Пока не поздно, на урок опоздаем. Руслан кивнул, хоть ему было абсолютно плевать на уроки. Коридор гудел, будто в нём поселилась стая ворон — шум, крики, шаги, хлопки дверей. Лица проплывали мимо: взволнованные, пустые, равнодушные… но почти у всех во взглядах была одна и та же смесь любопытства и страха. Слухи разлетелись по школе быстрее, чем интимки какой-то 7-миклассницы Стоило Руслану переступить порог класса, как кто-то окликнул его: — Рус, стой! К нему подбежала Лера — ходячая сплетня. Её глаза блестели не от тревоги, а от возбуждённого интереса. Она знала что шатен общался с Настей, из-за этого он невольно цокнул, понимая, что сейчас начнется. — Бля, Русь… — она наклонилась к нему, понижая голос. — Я понимаю, что вы были типа… ну, не то чтобы прям близки, но всё же — не конец света. Найдут её быстро. Ну серьёзно. Может расскажешь побольше о ваших взаимоотношениях там… Он хмыкнул. Смотреть в ее голуьые радостные глаза было невыносимо. Такое чувство, что ей похуй на пропажу человека, ей лишь бы по школе пустить слухи какие нибудь, а остальное не ее проблемы. — Да пошла ты, — устало выдохнул он. Слова сорвались прежде, чем он подумал, но он знал, что иначе Мидлер не отстанет от него, и будет дальше насиловать его итак забитые мозги. Лера моргнула, удивившись: — Эй, я вообще-то поддержать хотела… ты чё такой злой? — Потому что ты несёшь хуйню, как обычно, — пробурчал Руслан, не смотря на неё. — Иди, сплетни дальше свои собирай, у тебя на это, блядь, талант. Поддержку свою знаешь куда запихни? Без тебя прекрасно справляюсь

А ещё — злость.

Острая, слепящая, дикая.

На Леру — за её пустые, радостные глаза.

На всех вокруг — за их тупое любопытство и сплетни.

На самого себя — за то, что не может взять себя в руки.

За то, что не знал, где Настя.

За то, что никак не мог ей помочь.

Хотя… должен был? Может ли он что-то сделать?

Мысли ударили болью, и Руслан сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. В груди было ощущение, будто бетонная плита лежит поперёк лёгких — холодная, тяжёлая, бесчувственная. Он пытался вдохнуть глубже, но каждый вдох давался с противным, неприятным напряжением.

Больше всего ему хотелось выйти. Уйти. Спрятаться.

Просто исчезнуть на пару минут.

Побыть в тишине, где никто не задаёт вопросов и не лезет в душу.

Но он сидел.

Замер.

Стиснул зубы, чтобы никто не заметил, как дрожит его нижняя челюсть.

Глаза будто сами по себе стеклянно уставились в парту, и он ощущал, как усталость наваливается целиком. Такой — вязкой, как тяжёлый влажный воздух перед грозой.

Внутри всё кипело, но снаружи он выглядел просто… потухшим.

Пустым.

И если бы Илья сейчас не был рядом — Руслан точно бы не выдержал. Илья, сидевший рядом, заметил, как Руслан буквально каменеет. Он наклонился чуть ближе, коснувшись локтем его руки. — Эй… — тихо, почти неслышно. — Рус, ты че? Руслан не сразу ответил. Он просто сидел, пытаясь удержать дыхание ровным. Казалось, ещё одно слово — и он сломается. — Да ничего, — выдавил он глухо, не поднимая глаз. — Заебали просто. Илья нахмурился. Его обычно озорной взгляд стал серьёзным, почти жёстким. Он краем глаза посмотрел в сторону Леры, которая уже жаловалась подружкам, драматично размахивая руками, будто стала жертвой вселенской несправедливости. — Она дура, — сказал Илья тихо, но уверенно. — Забей. Он чуть придвинулся ближе. — Серьёзно, забей. С неё всегда сыплется херня. Руслан молчал, но напряжение в плечах чуть-чуть ослабло. Хоть на полпроцента. — Она… — он глухо сглотнул. — Она говорила так, будто Настя просто… просто решила похайпиться, как блогерша какая-то из Тик Тока. Ты слышал? «Не конец света». Он выдохнул, но выдох вышел резким, сорванным. — Как будто это… блядь… каждый день происходит. Илья опустил глаза, запустил руку в волосы, взъерошивая чёлку. — У нас вся школа ебанутая. Он повернулся к другу. — Но, Рус, слушай… ты сейчас не обязан никому ничего объяснять. Не хочешь говорить — не говори. Хочешь послать — посылай. На секунду он замялся, затем тихо добавил: — Я рядом, окей? Руслан опустил взгляд, сжав рюкзак так сильно, будто пытался вырвать молнию. — Угу, — только и смог ответить. Учительница вошла в класс. Но даже её появление ничего не изменило — шум не стих, только стал тише, но более напряжённым. Все смотрели друг на друга, шептались, переглядывались. Объявление о пропаже витало в воздухе, как дым, от которого невозможно избавиться. Математичка, обычно строгая и громкая, сегодня выглядела растерянной. Поставив тетради на стол, она оглядела класс и нахмурилась. — Тише, пожалуйста. Я знаю, вы все слышали… о происшествии. Гул тут же усилился — кто-то ахнул, кто-то повернулся к соседу с расширенными глазами.

Руслан почувствовал, как сердце сжимается.

Он не хотел это обсуждать.

Он не хотел это слышать.

Он не хотел видеть, как Настю превращают в новость. В обсуждение. В тему.

Она — человек, живая была ещё недавно. Она не «происшествие». Илья, заметив, как Руслан напрягся, тихо под столом коснулся его колена носком кроссовка — лёгкий, короткий знак, будто «эй, я тут». Руслан не поднял взгляд, но это помогло не сорваться. — Я прошу вас сегодня вести себя спокойно, — продолжила учительница. — Не распространять ложной информации и не… — А её правда маньяк забрал? — выкрикнула какая-то девочка с середины класса. Шепот взорвался, как спичка. Руслан резко втянул воздух, чувствуя, как что-то внутри обрывается. Губы дрогнули. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Илья наклонился ближе, почти касаясь его плеча. — Рус… слышишь? Не слушай это дерьмо. Но слова вокруг звучали будто из-под воды — глухо, мутно, давяще. — Рус, может пойдём? — прошептал Илья. — На хрен этот урок. Скажу, что в медкабинет идём. Руслан закрыл глаза на секунду. Грудь сжала тяжёлая, металлическая боль. Он кивнул. Едва заметно. Но Илья видел. — Пошли, — тихо сказал он. И Илья поднял руку, чтобы попросить разрешения выйти, но по голосу Руслана понял — лучше не ждать. Он просто схватил рюкзак Руслана одной рукой, свой — другой, и, прежде чем учительница успела что-то сказать, потянул друга к двери.

***

На улице было прохладно, лёгкий ветер качал голые ветки деревьев. Коридоры школы остались позади, и шум учеников стал отдалённым эхом. Руслан и Илья шли молча — как будто слова лишние. Они свернули за угол здания, вышли на пустую площадку между домами — древние лавочки, облупленные песочные ямы, сухие листья, шуршащие под ногами. Никого вокруг. Небо хмурилось, и это только добавляло серой тяжести в атмосферу. Руслан опёрся спиной о холодный кирпич забора, откинул капюшон худи, провёл рукой по волосам и медленно выдохнул. Вдали слышались гул машин, редкий автоколёсный стук — но сюда, к ним, трава под ногами и бетон двора глотали все звуки, превращая их в приглушённый фон. Илья сел на лавочку рядом, положив локти на колени, и взглянул на друга: — Хочешь говорить? — тихо спросил он. — Или просто посидим в тишине? Руслан молчал. Он смотрел вниз — на свои руки, на трещины в асфальте, на ветку, лежащую у ног. Мысли плутали — как змеи в темной норе. Всё, что он чувствовал, сложно было назвать эмоциями: смесь пустоты, боли, злости и непонятной тревоги. Они сидели на площадке уже несколько минут, но Руслан не произнёс ни звука. Илья сначала пытался разговорить его — тихо, аккуратно, будто проверяя, насколько крепко друг держится на ногах. Но, увидев, что тот просто закрывается всё сильнее, замолчал тоже. И они сидели. Холодный воздух цеплял кожу, ветер трепал капюшоны, возился в ветках деревьев где-то над головой. По площадке прокатилась сухая ветка, стукнулась об мусорку и затихла. Руслан смотрел перед собой — в точку, в землю, в трещину на старом асфальте. Его взгляд был остекленевшим, далеким. Словно он смотрел не на землю, а на что-то внутри себя — на то, что другим не видно.

Плечи сжаты.

Пальцы сведены.

Дыхание неровное, но тихое.

Он даже не шевелился.

Только иногда медленно моргал.

Илья всё это видел. И это пугало его больше, чем крики или вспышки гнева. Молчание Руслана всегда было худшим признаком — значит, что внутри всё сломалось или близко к тому. Илья наклонился вперёд, опершись локтями на колени. С минуту он просто смотрел на друга, будто пытаясь понять, как достучаться. Но потом выдохнул и тихо сказал: — Окей… молчи. Я просто рядом. Руслан никак не отреагировал. Ни кивка, ни взгляда, ни жеста. Где-то вдали пролетела машина, крики школьников донеслись из-за угла и стихли. Мир продолжал двигаться, а Руслан — нет. Илья встал первым. — Пойдём… — сказал он негромко, не спрашивая. — Тут тебе хуже становится. Давай хоть воздух сменим. Он протянул руку, но не коснулся — просто предложил, оставляя выбор. Руслан медленно поднялся. Словно тело само решило встать, без команды. Просто встал — и всё. Илья посмотрел на Руслана ещё секунду — будто проверял, стоит ли он вообще на ногах. Потом тихо кивнул самому себе, шагнул вперёд и медленно пошёл по направлению к узкой тропинке, ведущей к улице. Он не сказал «пошли», не стал подгонять или пытаться разговаривать — просто чуть сбавил шаг, чтобы Руслан мог идти рядом, если захочет, и повернул голову в сторону, ловя краем глаза движение друга. Тропинка вывела их на небольшую улочку между панельными домами. Асфальт был влажный, местами блестел от тонкого слоя воды. Дворы стояли тихие — дети давно были на уроках, взрослые на работе. Казалось, что мир специально притих, заметив, в каком состоянии идёт Руслан. Илья несколько раз бросал на него быстрые, почти незаметные взгляды. Он шёл чуть впереди — будто бы открывая ему путь, закрывая от лишних взглядов редких прохожих. Иногда он смещался ближе, когда мимо проезжала машина или когда кто-то выходил из подъезда. Вёл его так, как ведут человека после сильного удара: аккуратно, без слов, защищая невидимой стеной. Здание «Стекляшки» появилось между серых панелек — небольшой магазинчик со старой вывеской, где буквы когда-то светились ярко-жёлтым, а теперь тускло мигали. Дверь была обклеена разноцветными бумажками с акциями, все чуть просевшие от дождя. Илья первым коснулся ручки двери и приоткрыл её — не полностью, а ровно настолько, чтобы Руслан мог шагнуть внутрь, если захочет. Он не смотрел на него прямо, не торопил — просто держал дверь, как немой знак. Руслан остановился перед входом. На секунду задержал дыхание — словно проверял, не рухнет ли прямо здесь. Потом всё так же молча прошёл мимо Ильи, даже не подняв взгляда, и исчез в прохладном полумраке магазина. Илья тихо выдохнул и шагнул следом, закрывая дверь за ними, будто отрезая Руслана от всего того, что давило снаружи. Внутри пахло старым пивом, холодом холодильников и коробками из-под вина. Пол скрипел, лампы жужжали, и в этом странном, полузабытом месте было удивительно спокойно — никого, кроме них, и продавщицы за кассой. — Возьми что-нибудь к бухлу, — пробормотал Илья, направляясь к холодильнику с алкоголем. — Не знаю, что ты будешь жрать, но пустой желудок — херовая идея. Руслан лишь кивнул и медленно свернул влево, к стеллажам с закусками. Шёл он так, словно слышал всё вдалеке — будто звук доходил не сразу, а с задержкой. Шаркающие шаги, звук попадания банки по бутылке в руках Ильи, приглушённый кашель продавщицы. Всё чужое. Полки тянулись бесконечной стеной: чипсы, орехи, сухарики. Он протянул руку и взял привычные «Кириешки», с красной полосой на упаковке. Простой механический жест. Не думая. Просто потому что надо. Он развернулся — и врезался во что-то твёрдое. Вернее — в кого-то. Его плечо будто ударилось о стенку, и Руслан автоматически отшатнулся назад. Пальцы разжались, и пачка сухариков глухо шлёпнулась на линолеум. Перед ним стоял парень — высокий, даже выше Ильи. Рыжие волосы торчали чуть в стороны, словно он только что снял капюшон и встряхнулся. На нём была чёрная ветровка «Адидас» поверх чёрной куртки — тёмно-серая, плотная, с кусочками дождевых капель на рукавах. На лице — лёгкое удивление, чуть насмешливое. — Э бля, ты куда летишь то? — бросил парень грубовато, но не агрессивно. — Глаза-то подними, а? Руслан на секунду застыл. Он даже не сразу понял, что происходит. Мир был как будто в мутной воде. Он опустил взгляд на упавшие «Кириешки». И вдруг, неожиданно для себя, раздражение вспыхнуло, резкое, как удар током. — блядь, ты слепой, не видишь куда идешь? — вырвалось у него, голос хриплый, сдавленный. Парень приподнял одну бровь. — Это я слепой? — переспросил он, чуть улыбнувшись криво. — Ты сам в меня въехал. Руслан вскинул подбородок, но взгляд был пустым, как будто он смотрел сквозь рыжего. — Нахуй сходи, рыжих на кострах сжигают, аккуратнее. Слова сорвались быстро, грубо — будто Руслан хотел не сказать, а ударить ими. Пачка сухариков лежала под ногами, и Руслан резко наклонился, поднял её, сжал в руке так, что упаковка жалобно треснула. Пройдя мимо, он почувствовал на себе взгляд. Такой… липкий. Пристальный. Очень внимательный. Этот парень долго смотрел ему в спину — слишком долго для обычного прохожего. И когда Руслан скрылся за полкой, рыжий тихо, почти шёпотом, будто для себя, сказал: — Тушенцов, значит… Его голос прозвучал с какой-то странной теплотой. Будто имя было для него не просто словом — а чем-то вкусным, долгожданным. И улыбка стала шире. Нездоровее. Илья, услышав шум, выглянул из-за стеллажа. — Рус? Что там? — спросил он настороженно. Руслан не ответил. Он прошёл мимо рыжего, даже не глядя на него, плечом чуть задевая — уже намеренно. Парень проводил его взглядом, коротко фыркнул, но ничего не сказал. Руслан подошёл к Илье, будто ничего не произошло, просто кинул сухарики на кассу, руки всё ещё дрожали совсем немного. Илья посмотрел на него внимательно, слишком внимательно. Илья подошёл к стеллажу с бутылками, выбрал первую, что попалась под руку — дешёвое, но крепкое. Руслан даже не посмотрел. Он стоял рядом, руки в карманах, плечи приподняты — будто его била внутренняя дрожь, хотя снаружи он выглядел неподвижным. — Пойдём, — сказал Илья тихо, чтобы продавщица не слышала. Они подошли к кассе. Илья положил бутылку на резиновый коврик, достал две купюры, шлёпнул их на стол. — Пакет нужен? — спросила женщина уставшим тоном. Илья кивнул. Руслан — не шевельнулся. Сдачу Илья забрал сам, бросил в карман, пакет взял в другую руку. Они вышли из «Стекляшки» в прохладный воздух, и дверь тихо щёлкнула за их спинами. Пакет, который нёс Илья, шуршал при каждом шаге — монотонно, раздражающе, будто специально подчёркивая глухую тишину между ними. Руслан шёл чуть впереди. Плечи опущены, ладони глубоко спрятаны в карманах худи. Он не оглядывался, не замедлял шаг — будто бы пытался уйти от того мгновения в магазине, когда сухарики выскользнули из его рук, и взгляд того рыжего прожёг ему затылок. Илья шёл рядом, на полшага позади. Он чувствовал напряжение друга почти физически — как статическое электричество перед грозой. Но не спрашивал. Он знал лучше, чем тревожить Руслана словами — сейчас любое слово было бы лишним. Дворы тянулись бесконечно. Осенние листья шуршали под ногами. Воздух пах влажным холодом и дымком от чьей-то печки. Редкие прохожие проходили мимо, не обращая внимания, но Руслан будто бы их не видел — смотрел перед собой, ни на что не реагируя. Илья иногда бросал короткие взгляды на его профиль: сжатая челюсть, пустой взгляд, чуть дрожащие пальцы, спрятанные в карманах. После появившегося в магазине рыжего парня Руслан будто вырубил звук внутри себя. Как кнопкой. Они свернули к старым пятиэтажкам, прошли детскую площадку. Освещение тускнело — солнце садилось быстрее, чем обычно, будто день тоже хотел закончиться. Руслан ускорил шаг, будто хотел добраться до Ильи быстрее — туда, где можно просто исчезнуть от всех остальных. Он шагал уверенно, но механически — как человек, который двигается по инерции, не чувствуя собственных ног. Илья догнал его уже у подъезда. Ни один из них не сказал ни слова. Просто поднялись по ступенькам и скрылись в тёплом, затхлом воздухе подъезда — подальше от тех, кто мог смотреть, задавать вопросы или смеялись слишком громко. Руслан шёл вверх по лестнице первым — так же тихо, так же тяжело, будто тень. Илья — следом, молча следя за тем, чтобы друг не потерял равновесие от всего того, что копилось внутри. Когда Илья повернул ключ в замке своей квартиры, оттуда тут же вырвался запах духов, сладковатый, тёплый, и тихая возня. Они успели снять обувь и пройти в коридор, когда дверь в комнату матери Ильи распахнулась, и женщина выскочила оттуда в красном свитере, с пучком, который уже начинал разваливаться. На плечах у неё висела сумка, а в руках она держала целую охапку мишуры. — О, мальчики! — радостно улыбнулась она, сразу смягчая атмосферу в квартире. — Я как раз собиралась выходить. У нас там подготовка к корпоративу, господи, тащим всё сами… Она заметила Руслана и тепло кивнула: — Привет, Руслан. Заходи, не стесняйся! Она уже собиралась что-то добавить, но её взгляд скользнул вниз — на пакет, который Илья держал чуть в стороне, будто пытаясь спрятать. Но спрятать было невозможно: горлышко стеклянной бутылки стыдливо торчало между краёв пакета. Улыбка матери начала таять, превращаясь в тонкую линию. Она медленно перевела взгляд с Ильи на Руслана, потом обратно. — Мальчики… — голос стал тише, мягче, но уже не такой лёгкий. — Это что? Пауза. — Вы пить собрались? Руслан почувствовал, как внутри что-то болезненно дёрнулось. Он ещё минуту назад начал успокаиваться — тепло квартиры, запах ванили и чистящих средств, голос мамы Ильи — всё это сбило острую злость, размыло её. Как будто его голову впервые за весь день перестало сжимать невидимыми тисками. Но теперь… снова неприятное, тянущее ощущение в животе. Он открыл рот, но слова не пошли. Илья перемялся с ноги на ногу, поджал губы. — Ма… — начал он тихо. — Мы… ну… просто… Она прищурилась. Голос стал строже, но не злым — скорее тревожным. — Что-то случилось? Руслан почувствовал, как взгляд женщины буквально прожигает его. Словно она видит насквозь — и усталость, и дрожь под кожей, и всё то, что он сам не мог толком назвать. Он отвёл глаза, будто не выдержав. Но внутри всё ещё дребезжало после школьного объявления. И этого рыжего. И столкновения. И молчания, которое давило. Он вдохнул, но снова промолчал. Илья бросил на него короткий взгляд — тревожный, понимающий, почти защитный — и повернулся к матери. — Ма… всё норм. Он сглотнул. — Просто… сложный день. Очень. Вот и всё. Она смотрела на него ещё пару секунд, словно пытаясь решить — верить или давить дальше. Но по тому, как Руслан стоял — опущенные плечи, сжатые пальцы — она поняла, что что-то действительно произошло. Она мягко вздохнула, подошла ближе и положила руку Илье на плечо. — Ладно. Я не слепая, вижу, что вам плохо мальчики. Пауза. — Но если вы собираетесь пить — не уходите на улицу. Делайте это дома. И… — она посмотрела на Руслана мягче. — Не переборщите, ладно? Она взяла сумку, поправила пучок и уже у двери обернулась: — Илья, позвони мне, если что. Я серьёзно. Хлопок двери. И в квартире снова стало тихо. Илья выдохнул и посмотрел на Руслана. — Ну… — он хмыкнул. — Минус сердечный приступ для нас обоих. Руслан чуть-чуть, едва заметно, усмехнулся. Первый раз за весь день.

***

Время тянулось незаметно. Ильина квартира всегда казалась Руслану странно тёплой — не по температуре, а по ощущению. Здесь пахло чем-то родным: жареным луком, стиральным порошком, старым деревом кухонных шкафов. И ещё — безопасностью. Такой, какой давно не было дома. После ухода матери, квартира будто выдохнула вместе с ними. Сразу стало тише. Спокойнее. Просторнее. Руслан сел на кухне, свесив руки со стула. Свет настольной лампы был мягким, тёплым, от него на столе ложились неяркие тени. Ветер за окном покачивал жалюзи, и в тишине слышалось их еле заметное потрескивание. Илья уже ставил кружки, открывал лимонад, шумел дверцами холодильника. — Давай без фанатизма, — пробормотал Илья, глядя на бутылку, которую они принесли. — Нам не нажраться надо, а мозги проветрить. Руслан только кивнул. Он впервые за этот день почувствовал, что грудь отпускает. Совсем чуть-чуть — но достаточно, чтобы сделать нормальный вдох. Плечи перестали быть каменными, движения стали мягче. С улицы тянуло холодом, но в квартире было уютно, почти по-домашнему. Оранжевые огни вечерних фонарей пробивались в окно, разбиваясь на блики на столешнице. Солнце садилось быстро, оставляя за собой густую синеву. Илья поставил на стол тарелку с печеньем, кинул рядом пакет сухариков — тот самый, из-за которого Руслан столкнулся в магазине. Руслан взглянул на него — и внутри будто что-то кольнуло, но уже не так остро. Словно боль стала тупой, приглушённой. Они болтали сначала ни о чём. Про школу — как всегда говно. Про училку по биологии — опять докопалась до всего на свете. Про то, как Илья хотел купить новый рюкзак, но забил, потому что «этот ещё живой, дырка подмышкой — это стильно». Разговор тек спокойно, лениво. Смех стал возвращаться. Тишина перестала давить. Руслан почти расслабился. Его мышцы отпустили, пальцы перестали дрожать, взгляд стал живым. Он чувствовал, как постепенно набирается тепла изнутри — не от алкоголя, а от того, что сейчас безопасно. Можно не думать. Можно просто быть. Но когда за окном окончательно стемнело, а лампа над кухонным столом включилась, создав вокруг островок жёлтого света, мысли сами собой вернулись туда, откуда он так старательно их гнал. Руслан долго молчал. Глядел на свои руки. Потом на пакет сухариков. Потом — на Илью, который лениво крутил в пальцах крышку от бутылки. Он выдохнул. — Слушай… — начал он медленно, неуверенно, будто выбирал слова. — Помнишь того рыжего из магазина? Илья поднял бровь: — Которого ты послал? Ну… я бы тоже на твоём месте. Руслан покачал головой: — Не. Там… что-то странное было. Он замолчал. Пальцы снова чуть сжались. Но уже не от паники — скорее от непонимания. За окном проехала машина, свет фар на секунду скользнул по стене, разбился на оконной раме и исчез. — Он… странно на меня смотрел, — тихо сказал Руслан. — Как будто… знал меня. Или… ждал. Не знаю. Просто взгляд… не как у обычных людей. Что-то тёмное и неприятное, пробежавшее по спине в магазине, снова дёрнуло его изнутри. — И…. Когда он уходил… он что-то сказал. Точнее, пробормотал. Но — про меня. Илья отстранился чуть назад, взгляд его стал внимательным, серьёзным. — Что сказал? Руслан сглотнул. Голос у него стал хриплым: —честно, я до конца не разобрал, но что-то вроде моей фамилии. Откуда он меня знает?.. я вижу его впервые. Илья не сразу ответил. Слово «Тушенцов», сказанное чужим человеком, незнакомцем, маньяком — как ударило по комнате. Повисло в воздухе, словно тяжелый камень, и упало куда-то между ними на кухонный стол, заставив обоих замолчать. Илья медленно откинулся на спинку стула, будто ему нужно было дополнительное пространство, чтобы переварить сказанное. На его лице промелькнуло что-то хищное — тревога, недоверие, злость. Но он быстро спрятал это за своей обычной маской спокойствия. — Стоп… — протянул он, нахмурившись так, что между бровями образовалась глубокая складка. — Подожди. Он знал твою фамилию? Руслан кивнул — коротко, будто его шея вот-вот откажется двигаться. Илья выдохнул, шумно, длинно, будто выдыхал не воздух, а мат. Он провёл рукой по лицу, по щеке, по виску, будто пытался смахнуть тревогу, которая липла к нему, как паутина. — Бля… Рус… — голос у него стал ниже, тише, серьёзнее. — Это уже совсем не смешно. Он посмотрел на окно — там сгущались сумерки. Ещё минут десять назад за окном был серый вечер, но теперь синяя тень ночи расползалась по двору, по стенам, по их лицам. Свет лампы над кухонным столом стал казаться слишком жёлтым, тёплым, словно чужим этому разговору. Илья снова перевёл взгляд на друга. — Ты уверен, что он сказал именно так? — спросил он уже осторожнее, почти боясь услышать подтверждение. — Уверен, — глухо ответил Руслан. Тишина растянулась. Только часы на стене щёлкали — медленно, громко, как будто время само стало тяжелее. За окном кто-то прошёл по двору, хлопнула дверь подъезда, и этот звук резко ворвался в напряженную кухню, заставив обоих вздрогнуть. Илья сжал руки в замок, костяшки побелели. — Ладно… — проговорил он наконец, не поднимая головы. — Тогда надо признать, что это… ну… жутко, как минимум. Он поднял на Руслана серьёзный, почти взрослый взгляд. — И что так просто он к тебе интерес не проявил. Руслан почувствовал, как по коже прокатилась волна холодного мурашечного ужаса — от поясницы до затылка. Вечер окончательно перешёл в ночь. Комната будто стала меньше, темнее, теснее. Илья медленно потянулся к пакету с покупками, будто ему нужно было занять руки, иначе они начали бы дрожать. — Слушай… — выдохнул он. — Мы что-нибудь придумаем, окей? Просто… держись рядом. Не ходи один сегодня. И… если завтра увидишь его снова — сразу мне говори. Понял? В его голосе не было ни шуток, ни бравады — только ровная, честная тревога. Тревога за друга. Руслан кивнул. Впервые за весь вечер — уверенно. Ночь подбиралась постепенно — сначала тени в квартире стали длиннее, потом лампа на кухне зажглась ярче, чем обычно, а за окном город медленно проваливался в синюю густоту. Разговоры иссякли сами собой: не потому что им нечего было сказать, а потому что каждому нужно было немного тишины, чтобы уложить мысли. Руслан молча крутанул в руках пакет с сухариками, уже почти забытый. Илья, сидящий напротив, то и дело поглядывал на друга, будто сверяясь с его состоянием. Часы на стене мягко щёлкнули — восемь вечера превратились в половину десятого, а затем и в почти полночь. Кухня утонула в тёплом электрическом свете, за окном посапывал ветер, и казалось, будто они сидят в отдельном маленьком мире, отрезанном от неприятных разговоров, пропавших девочек и странных рыжих парней. Но мир всё равно продолжал двигаться. И ночь — наступать. Илья потянулся, вздохнул и посмотрел на Руслана внимательнее, чем прежде. — Слушай… — он замялся, подбирая слова. — Ночь уже. Останься у меня, а? Ну серьёзно. Ты сам не свой сегодня. Да и… ну, мало ли. Руслан улыбнулся чуть-чуть — устало, но искренне. — Не, Илюх… нельзя. Мать с ума сойдёт. Она же не знает, куда я делся. И так переживает постоянно… если останусь, она мне мозг на раз-два выкрутит. Илья скривился, но спорить не стал. Он знал маму Руслана. Да и знал Руслана — если сказал «нельзя», то это точно. — Ладно, — кивнул он и поднялся из-за стола. — Тогда я вызову тебе такси. Пешком точно не пойдёшь. Мне так спокойнее. Руслан хотел возразить, но слова застряли. Он понял по взгляду друга — это не просьба, а решение. Спорить бессмысленно. — Ну… окей, — сдался он, опуская глаза. — Вызывай. Илья тут же достал телефон, зашёл в приложение и пару раз ткнул пальцем по экрану. — Ща подъедет, — сказал он, потягиваясь. — Минут пять максимум. Руслан откинулся на спинку кресла и позволил себе закрыть глаза. От усталости голова стала лёгкой, словно наполненной ватой. Страх, злость, напряжение — всё отступило под давлением вечерней тишины и ощущения, что рядом есть человек, который не предаст. Тишина легла между ними мягко, как одеяло. В этой тишине даже дыхание слышалось отчётливо. Но ночь всё равно тянулась за окнами — глубокая, чёрная и непонятная.

***

Ночь уже полностью окутала город. На улицах было пусто, фонари бросали желтоватые круги света на мокрый асфальт. Ветер подхватывал остатки опавших листьев, шумел в пустых переулках и шуршал в кустах вдоль тротуара. Такси плавно затормозило у подъезда, фары выхватили из темноты мокрый асфальт и обшарпанный бордюр. Илья придержал Руслана за локоть, помогая тому подойти к машине. Илья стоял рядом с машиной, проверяя, чтобы Руслан сел удобно. Шатен уже был слегка поддатый: алкоголь размывал ощущения, ноги подкашивались, а сознание стало вязким, как сироп. Он опустился на заднее сидение и с трудом пристегнул ремень безопасности, чувствуя, как тело расслабляется и чуть теряет контроль. — Давай, брат, — мягко сказал он. — Доедешь спокойно, окей? Напиши, как дома будешь. — Угу… — буркнул Руслан, устало прижимая голову к стеклу. Руслан кивнул, хотя взгляд у него плыл, а дыхание было тяжёлым, горячим от спиртного. Хотелось закрыть глаза — ненадолго, секунд на десять, просто перевести дух. Такси тронулось, мягко покачивая машину на поворотах. Дорога казалась бесконечной, свет фонарей размазывался полосами, отражаясь на стекле. Руслан смотрел в темноту улиц, но взгляд был пустым, глаза стеклянными. Он слышал только гул двигателя, щелчки поворотников и собственное тяжёлое дыхание. И вдруг среди привычного фона услышал голос. Сначала тихий, почти шёпот, который растворялся в шуме мотора. Он был знаком, но из-за того, что Руслан был под алкоголем и голова была слегка пустая от усталости, разобрать, чей это голос, не удавалось. — Что-то случилось у вас молодой человек? Простите если лезу не в свое дело Руслан резко открыл глаза. Мир перед ним качнулся, будто волной. Он попытался сфокусировать взгляд на водительском сиденье, но смог различить только силуэт — широкие плечи, рыжеватый отблеск в волосах, свет от фонаря, скользящий по чёрной куртке. — День просто не особо выдался… Ответа не последовало — только негромкий выдох, почти усмешка. Руслан дернулся, сердце забилось быстрее. Внутри поднималась паника, но внешне он остался неподвижен, сжав кулаки на коленях. Горло пересохло. Он пытался вспомнить — где он мог слышать этот голос раньше? И почему вдруг, здесь, в такси, он кажется таким… тревожным? Он попытался наклониться вперёд, но тело не слушалось, будто стало ватным. Он пытался собрать мысли, но они расплывались, обволакивались алкогольным туманом. На секунду в салоне воцарилась полная тишина. Даже шум дороги будто исчез. И только потом — спокойный, ровный голос: — Тсс. Отдыхай. Ты сегодня и так перенервничал. Руслан замер. Внутри будто что-то сжалось в маленький холодный комок. Он почувствовал, как машина мягко поворачивает куда-то… но куда? И был ли это его маршрут? Алкоголь тянул его вниз, в липкую дрему. Он выдохнул, пытаясь не провалиться полностью, но веки тяжело опустились сами. Руслан чувствовал, как сознание медленно расползается по краям, оставляя лишь странное, дежавю-подобное ощущение, будто он уже переживал этот момент раньше. Сердце всё ещё колотилось, но тело подчинялось тяжёлой усталости — веки почти слипались, руки свисали вдоль ног.