Неправильный

      В дверь постучали.       — Привет.       В комнату вошёл молодой человек в потёртой кожаной куртке. Его взгляд скользнул по слою пыли на комоде, и парень, сдвинув ворох грязной одежды, со вздохом сел на край кровати рядом со мной. Я лежал, уткнувшись носом в стену.       — Ты опять?       Я не ответил. Было ясно, что вопрос риторический. Закрыл глаза. Судя по глухому лязганью за спиной, он собирал разбросанные по полу и столу жестяные банки.       — Как ты?       Очередной риторический вопрос. Однако так долго молчать мне не давала совесть, так что я буркнул:       — Нормально.       Я полагаю, другого ответа он не ожидал.       — Ты чего-нибудь хочешь? Может, воды принести или поесть?       Я перевернулся на спину, и мир на секунду поплыл перед глазами от резкого движения. Бессильно закрыл лицо руками.       — Зачем ты пришёл...       Не то чтобы я был ему не рад. Но и радости особо не было.       — У нас сегодня была репетиция, и...       — Блять... Я.. Прости. Я, наверное, на время покину группу, чтобы вы лишний раз меня не ждали. Мне правда жаль.       — Я понимаю, мы тоже так подумали.       Они тоже так подумали. Хах, ну и правильно. Я открыл глаза. Банок не было — мой друг собирал бумаги на столе, отделяя мусор от нужных работ. Жёлтый свет настольной лампы, которую он зажёг, выхватывал из полумрака островки порядка: чистый угол стола, стопку бумаг. Я молча наблюдал, как он, закончив с бумагами, принялся вытирать пыль, а затем открыл окно. В комнату, прогоняя духоту, ворвался поток морозного воздуха.       — Ну заче-ем? — простонал я и попытался завернуться в одеяло. Мне помешал мой гость, выдернув спасительное тепло из рук.       — Дышать нечем, — сложив одеяло, он убрал его в шкаф. — Сколько дней ты не выходил на улицу?       — Я не считал. Ну, там... Да какая разница?       Опустошённым взглядом я осматривал комнату, будто она была чужой. Чисто, неидеально и потому даже уютно. Не сразу скажешь, что несколько минут назад тут был склад из мусора и прочего. Мой приятель куда-то удалился, а я уставился в одну точку, размышляя, что я за друг и как мог забыть о репетиции. Так стыдно...       — Держи.       Сев на край кровати, я взял бутерброд и кружку чая, пахнущего лимоном и чем-то травяным. Хлеб был безвкусным, но чай обжёг горло живым, почти болезненным теплом.       — Спасибо. — голос был немного хриплым.       — Не за что.

...

      В тишине, прерываемой тиканьем часов, я осматривал новую обстановку в комнате. Мой друг быстро и легко навёл порядок, чего я не мог сделать уже долгое время. Бездарь.       — Я правда не понимаю. Два месяца... Всё шло так хорошо. Энергии хватало без всякой дряни... Столько не успел, столько целей поставил. Группа эта... И как? Как опять?       Он слушал, смотря куда-то вдаль, и, вероятно, не знал, что ответить. В немом отчаянии я склонил голову, уронив её на ладони, и зажмурлся.       Послышался вздох.       — Когда ты поймёшь, что сам не справишся?       — Нет, это ты должен понять, что мне нужно справиться самому. Я понимаю, объективно логичные причины: смерть близкого, тяжелое детство... Но я почему? Что такого у меня в жизни было, что теперь какая-то херня творится? Что я скажу, по-твоему? — я скорчил кислую рожу и плаксиво произнёс, — «Здравствуйте, мне грустно». Бред! Обычное плохое настроение, надо взять себя в руки. Слабак.       Снова послышался вздох.       — Мне жаль тебя.       Я нахмурился и закрыл глаза, чтобы не выдать слезы. Жалкий.       — Хорошо, ты не хочешь помощи. Что мне сделать?       Я смотрел в пол и молчал какое-то время. Со стены доносился мерный ход часов. Морозный воздух щипал нос и колыхал старые шторы. Я чувствовал на себе внимательный взгляд, отчего было неловко.       — Закрой окно.       В комнате стало теплее. И легче — оттого, что никто на меня больше не смотрел. Я всё же понял, что должен нормально ответить. Глаза бегло изучали каждый уголок комнаты, а нога отбивала ритм какой-то песни.       — Ну... наверное, мне было бы легче, если бы кто-нибудь был со мной, не обвиняя меня в этом состоянии, и показал мне, что я не какой-то... неправильный...       Последнее слово далось с трудом, с отвращением и отзывалось слабой, но противной болью, словно тебя, только начавшего согреваться, снова окунули в ледяную воду. Я ожидал смешка или непонимания: ведь это правда ненормально и требует обращения за помощью, но я не хотел признавать это.       На своём плече я ощутил тяжесть руки.       — Слушай. Ты мой друг. Порой грубый или едкий. Порой тот, кто несёт бред на репетициях и всех смешит, — я хотел перебить, но он продолжил, вскочив с улыбкой, — помнишь, как год назад ты ночью поехал через весь город, чтобы забрать забытый мной гитарный комбик? Ничего не спрашивал, просто привёз и уехал. И тебя не волновало, что тебе неудобно, или ты устал. — его взгляд вновь стал серьёзным, — а теперь я, пока тебе хреново, буду приходить, убирать твой хлам и открывать это чёртово окно. Потому что ты мне дорог любой. Что бы ни случилось, какой бы бред ты ни нёс. Ты понял меня?       — Понял. — Голос сорвался на шёпот, глаза предательски слезились, но в душе появилась маленькая надежда, что всё будет хорошо. — Спасибо...       — Вот и славно, — он довольно хлопнул меня по плечу, сунул в руки гитару. — А теперь играй. От репетиций ты не убежишь.