Обгоняя сомнения

Оскар возьмёт всё, что ему позволено, даже если это будет лишь взгляд. *** Начиная с первого лайкнутого поста, с первой встречи, с первой гонки, он знал, к чему это приведёт. Гремучая смесь из симпатии, уважения, восхищения и даже влечения... Из этого не могло получиться ничего хорошего. Оскар знал, но всё равно попался в эту ловушку. Как мышь, что повелась на сыр в мышеловке, он повёлся на эту ослепительную улыбку, мимолётные прикосновения, глупые шутки и совершенно очаровательные кудряшки. А кто бы смог устоять на его месте? Так глупо. Он всё прекрасно понимал, но осознание факта никак его не спасло: прежде чем он успел это осознать, створки капкана уже окончательно захлопнулись. Он влюбился в это чудо окончательно и бесповоротно. Были ли у него шансы? Вероятность этого настолько мала, что Пиастри не позволяет себе об этом задуматься. По крайней мере, пытался. Честно говоря, безуспешно, ведь стоило только Ландо проявить чуточку больше привязанности, чем обычно, и сердце начинало заходиться пуще прежнего, а в голову лезли непрошеные мысли. Но осознание того, что Норрис ведёт себя так со всеми, кто хоть как-то ему не безразличен, в миг опускало его с небес на землю, оставляя после себя ком в горле и тянущее чувство в груди. В общем, австралиец ни на что не надеялся, и раз уж у него не было шансов, никто не запретит ему довольствоваться тем, что он имел. А имел он гораздо больше, чем мог представить в тот момент, когда его взгляд впервые задержался на Ландо. У них вполне неплохие отношения, как для сокомандников, конечно. Они шутят, болтают, поддерживают друг друга, а в какой-то момент даже начинают собираться после работы. В такие дни они могут рубиться в приставку, сходить в какое-нибудь кафе или вместе выйти на пробежку. *** — Хей, Оск, можешь одолжить мне своë худи? — самая обычная просьба, ничего такого. Они собираются на вечернюю прогулку по набережной, вечерами уже прохладно. —Хорошо, только не забудь вернуть. И я даю тебе это только потому, что не хочу слушать твоё нытьё всю дорогу. — Порывшись в шкафу, он достаёт бежевое худи. На самом деле ему абсолютно наплевать на его судьбу, он беспокоится только о том, чтобы звучать как можно более обыденно. —Спасибо, ты прям выручил! Я на своё кофе ещё с утра пролил. — Ландо заливается заливистым смехом, одновременно натягивая протянутую ему толстовку. Боже, дай ему сил. Ландо, чёртов Норрис, стоит посреди его номера, немного растрёпанный после долгого дня, в его толстовке, и они идут гулять по вечерней набережной. Если он спит — ущипните его. Это станет одним из самых лучших вечеров в его жизни. Взаимодействие с британцем ощущается так легко и правильно, что даже ноющее чувство в груди легко задвигается на второй план. Вкуснейший ужин с прекрасным видом на набережную, приятная беседа, нескончаемое веселье и ни следа неловкости. О, он точно не мог позволить себе испортить такие моменты своей глупой влюблённостью. Да, до безумия хотелось сжать лежащую на столе руку, увести его на летнюю террасу, прижать к себе и вдохнуть этот пьянящий шлейф из вина, бриза и одеколона у основания шеи. Хотелось, но он мог только наслаждаться тем, что ему позволено, поэтому он просто усиленно пытался запомнить этот момент в самых мелких деталях. Расслабленная поза Ландо, лёгкий румянец на щеках от алкоголя, блестящие глаза, смотрящие прямо на него, и нежная улыбка. Кажется, Оскар мог сойти с ума только от одного этого пьянящего вида. В помещении тут же становится жарко, к горлу подступает ком, а на щеках расцветает румянец. Сегодня ему потребуется всё терпение мира. *** Постепенно их отношения переходят в приятельские, Пиастри узнаёт всё больше о жизни товарища по команде. Взгляд Оскара всегда неотрывно следует за ним в те моменты, когда он считает, что тот этого не видит. Ну или, по крайней мере, делает вид, что не замечает. В любом случае, он слишком наслаждается этим, чтобы прекратить. Грёбаный мазохист: наблюдать, не имея возможности прикоснуться, причиняет почти осязаемую боль, а он всё равно не может оторвать глаз. Не может, даже когда лучше бы не смотреть. Ландо никогда не трудился скрывать свои любовные похождения, после каждого «удачного» похода в клуб на его шее расцветали фиолетовые отметины. В этом не было ничего удивительного. Норрис красивый, харизматичный, уверенный в себе. По извращённым вкусам самого Оскара, Ландо не мог быть непривлекательным, он даже его, по общему признанию, отвратительную бороду считал милой. Британец буквально светился изнутри, чем всегда привлекал к себе людей. Ко всему этому, был умел во флирте и периодически диджеил. Так что с разовыми знакомствами у него всегда всё было отлично, о чём свидетельствовал его затраханный, уставший, но абсолютно довольный вид наутро после пьянки, чисто вид кота, объевшегося сметаны. Ничем нельзя описать зависть к этим девушкам, которым посчастливилось провести с ним ночь. Побывать в его объятьях, целовать его губы, царапать спину, оставлять засосы и шептать пошлости на ухо. Им было позволено то, о чём ему приходилось лишь мечтать. Его одолевала ревность, на которую он не имел права. Она буквально разрывала его, заставляла сжимать руки в кулаки, чтобы сдержаться. Хотелось выть, хотелось хоть один раз стать причиной этих отметин. Прижать его к стене и отыметь так, что он забудет, как это — спать с другими. Показать, что он тоже может доставить ни с чем не сравнимое удовольствие, не просто может, а жаждет... Что он ничем не хуже, а даже лучше. Честно говоря, Оскар понятия не имеет, почему именно с ним Ландо решил делиться подробностями проведённых ночей. Возможно, австралийца зря зовут ледяным мальчиком, ведь ему стоило титанических усилий оставаться невозмутимым и кивать в такт рассказу об очередной горячей шатенке с вооооот такими сиськами и вооооот такой жопой. Сейчас он бы отдал всё, чтобы не знать подробностей. Если простые намёки на эти жаркие ночи заставляли его вскипать от ревности, то от рассказа самого британца резко захотелось начать биться головой об стену. Возможно, он догадался о его чувствах и таким образом пытался намекнуть, что, мол, так и так, ты мне не интересен и вообще я не из этих. Стоило этой мысли сформироваться у него в голове, как в груди больно кольнуло. Это было бы так в стиле Норриса — заботиться о его сердце... хоть и таким откровенно дерьмовым способом. *** Оскар, как и положено пилоту, ненавидел медиа-дни, но было что-то приятное в том, чтобы провести полдня в компании Ландо, хоть при этом и приходилось держать себя ещё жёстче. Его и так уже прозвали «Оскар глаза-сердечки Пиастри», но что он мог поделать перед обаянием Норриса? То, как он говорил с этим очаровательным британским акцентом, его мимика и жестикуляция неуловимо притягивали взгляд. И в принципе, эти дни были опасной средой для формирования на их почве непрошеных мечтаний. Например, та игра в твистер... Кажется, он вспоминал тот день столько раз, что лишь за эти мысли его можно было упечь за решётку. Тепло тела Норриса совсем рядом, так близко, что тот мог услышать его прерывистое дыхание и бешеное биение сердца. Паника постепенно охватывала его. До безумия хотелось поддаться искушению, продвинуться ближе, наконец почувствовать его тело в своих объятьях. Его кожу на своей, губы на губах, зарыть руки в этих идеальных кудряшках. Если бы они были одни, то австралиец обязательно бы испортил то, что между ними было. Но, к счастью, мысли о съёмочной группе отрезвили его. Это, конечно, не значит, что по пришествии в отель он чуть не натёр мозоль в попытках хоть немного выпустить пар. У него было бесчисленное множество фантазий после этого дня, и как бы Оскар ни пытался себя остановить, каждый раз проигрывал самому себе. Его мозг подкидывал всё новые образы и варианты развития событий. Огонь по своим, не иначе. Сколько же смазки было потрачено в эти моменты слабости... Но каждый раз, Оскар лежал на кровати и пытался отдышаться. Его неминуемо накрывала волна вины, он клялся себе, что это последний раз. Ему должно быть достаточно того, что он имеет, он и так уже всё усложняет, а глупые фантазии делают всё ещё хуже. Он сам причиняет себе боль. А с другой стороны, ему пора бы привыкнуть, не первый год всё-таки. *** И кто бы что ни говорил, как бы порой ни чувствовал себя из-за своей же влюблённости, Пиастри никогда не жалел, что однажды повстречал Ландо Норриса. Этот человек имел на него невероятное влияние. Он мог вознести его на небеса и в тот же момент низвергнуть обратно на землю. Но именно Ландо делал его счастливее, чем кто-либо. Оскар был благодарен ему за многое. Именно Ландо стал тем, кто вдохновлял его. Пиастри был на него подписан ещё задолго до того, как попал в «Формулу-1». Он был примером для подражания, первоклассным пилотом, на которого хотелось ровняться. Смотря на которого, появлялась мотивация двигаться дальше. Представьте его шок, когда «Макларен» начали борьбу с «Альпин» за него. Так в 2023 один из тех, на кого он ровнялся, стал его первым полноценным напарником. Норрис с самого первого дня к нему хорошо относился и всегда был готов поддержать советом своего менее опытного товарища по команде. Помог ему построить хорошие отношения с командой, и интеграция прошла в разы быстрее, чем если бы Пиастри выстраивал связи сам. Нет, он не был неловким подростком или типа того. Оскар и сам бы со всем справился, но такое отношение очень льстило. Возможно, именно это и положило основу его чувствам. Даже тогда ему отчаянно хотелось быть для него кем-то особенным. Но особенным стал Ландо. С ним юный австралиец разделил сначала свой первый подиум в «Формуле-1», а потом и первый дубль годом позже. И даже если Оскар так и не станет особенным, искреннее счастье и радость от этих моментов ничто не сможет очернить. *** Эмоции валят через край, вся тяжесть в миг падает с плеч. Никакими словами не описать всех испытываемых чувств, когда сбывается то, чем ты жил целый год. Оскар и не осознавал, что всё это время был так напряжён. Они выиграли, они сделали это!! Помпезность ощущалась в воздухе. Он буквально видел, как вокруг него строится история: впервые с 98-го кубок конструкторов, наконец-то, официально их. Никакой больше борьбы, никакого давления, только потрясающая лёгкость. Она рвётся из груди, стремясь найти выход. Австралиец смотрит на Ландо, тот выглядит потрясающе. Настолько великолепен, что слепит глаза. От него просто невозможно отвести взгляд. Яркая улыбка обнажает ряд белых зубов, мокрые от шампанского кудри липнут ко лбу, влажная кожа сверкает на солнце. Норрис и без того был безумно красив, а сейчас... От одного его вида захватывает дух. Пиастри идёт к нему, постепенно срываясь на бег, распахивает руки для объятий, и Ландо падает в них. Этот момент полностью принадлежит им, кровь кипит в жилах, время застыло, а крики и поздравления уходят на второй план. Голова пустеет, что приносит неимоверное облегчение. Целый год усердной работы полностью окупился. Возможно, не всегда всё шло согласно плану, но именно в такие моменты понимаешь, что это того стоит. Они стоят в обнимку, британец липкий и мокрый, но Оскару абсолютно наплевать. Его рука сжимает талию напарника. Чёрт, как идеально она лежит в его ладони. В то же время вторая притягивает голову Норриса ближе к себе. Он чуть наклоняется и шепчет ему на ухо: «Я до сих пор не могу поверить в происходящее. Это просто невероятно, ты просто невероятен!» — чистейшая правда, именно он буквально вырвал им кубок в этом сезоне. — Оск, мы сделали это! У нас получилось, о Господи, у нас получилось. — Он прижимается к сокоманднику теснее, смыкая руки на его широких плечах. — Без тебя бы ничего не получилось, глупый. Возможно, в попытке продлить этот краткий миг, а возможно, из-за простого желания остаться в таком положении навсегда, Оскар продолжал прижимать британца к себе. — Эм... Ты уже можешь отпустить, ха-ха-х. — Растворившись в моменте, Оскар совершенно не заметил, что руки его партнёра по команде уже не сжимают его плечи. В его тоне не слышалось неприязни, только безудержное веселье, похоже, ему кажется это забавным. А Пиастри просто сгорает от стыда. — Да, да, прости. — Откашлялся он, его щёки предательски заливает еле заметный румянец. Похлопав напоследок по плечу Ландо, он поспешил отстраниться. *** Вечеринка в честь кубка конструкторов в самом разгаре. Все наконец-то позволили себе расслабиться и отпустить все мысли. Калейдоскоп из алкоголя, поздравлений и танцев застилал мозг пеленой. У него не было цели напиться, поэтому, сидя чуть поодаль, он потягивал «Морской бриз» уже около часа. Толпа гудела на танцполе, хоть восторженные возгласы уже поутихли, это не мешало команде искренне радоваться и праздновать. Они здесь уже пару-тройку часов. Большинство изрядно выпили, кого-то это слегка успокоило, а кому-то придало ещё больше энергии. Ландо это явно придало энергии, похоже, в нём уже было гораздо больше спиртного, чем в самом Оскаре. Вероятно, даже слишком много, судя по его отвязным танцам в самом центре танцпола. Пиастри старается поглядывать на него в перерывах между разговорами, и во время них, честно говоря, тоже. Ему уже представлялся шанс увидеть перебравшего напарника, так что он прекрасно понимает, к какой катастрофе это может привести. Чувство иррациональной ответственности за него сжимало грудь австралийца каждый раз, когда он об этом думал. А ведь именно Норрис был старшим. Погружённого в эти мысли, его застал Марк. Уэббер, пожалуй, был тем, кого можно было благодарить за то, кем он сейчас является. Наставник, что разглядел его талант, огранил его, поддержал, когда он в этом нуждался. Он стал ему чуть ли не вторым отцом, Пиастри уважал его и часто к ниму прислушивался. — Ты знаешь, что очень сильно палишься? Задумавшийся Оскар не заметил,что к нему подсели, пока старший не заговорил. Вздрогнув от неожиданности, он спросил: — О чём ты? —То, как ты на него смотришь, уверен, что я не один заметил. — Марк кивнул в сторону Ландо. —Всё ещё не понимаю, о чём ты. — Прозвучало не очень убедительно. —Ты знаешь, о чём я. — Он смотрел с снисхождением, в его взгляде читалось тепло и немая просьба довериться. —Это настолько очевидно? — Вымученный вздох вырвался из его рта, а брови сдвинулись к переносице. Не то чтобы это было открытием. —Для того, кто может сложить два и два, да, вполне очевидно. —Дерьмо. —Да, то ещё. Слушай, я не мастак в душевных разговорах, но уже начинаю о тебе волноваться, приятель. Сам не понаслышке знаю, что это такое, я не хочу лезть в твой опыт. Ты сам должен набить свои синяки и так далее, но знай, что ты можешь обратиться ко мне за помощью. — Уточнять, что он говорит это из-за того, что видит в нём прошлого себя, он, конечно, не стал. —Всё в поря... Ему не дали договорить:— Это не обсуждается. — С этими словами Уэббер потрепал его по голове и улыбнулся. —Спасибо. — Потеряв всё желание спорить, Пиастри просто улыбнулся в ответ и начал поправлять причёску. От такого простого, но в то же время такого нужного разговора тепло разливается под рёбрами. Каждый раз кажется, что Марк уже не может сделать для него ещё большего, и каждый раз он ошибается. Вероятно, он никогда не сможет отплатить ему за всё то, что он для него сделал. В то же время вечеринка продолжается. За то время, что внимание Оскара было поглощено его менеджером, Норрис продолжал постепенно упиваться. Его состояние становилось всё заметнее. Более смазанные движения, румянец на щеках и уже чуть шаткая походка выдавали его с потрохами. Оскар отвлекается лишь на секунду, но этого хватает, чтобы потерять Ландо из виду. Бегло окинув взглядом помещение, напарника обнаружить не удалось. Тело кольнул острый укол беспокойства. Похоже, и дня пройти не может без того, чтобы тот заставил его волноваться. Долго смиряться со своей нелёгкой судьбой не пришлось, ему давно следовало это сделать. И вот, взвесив все за и против, он отправился на поиски этого придурка. Такого любимого, но всё равно придурка. Тот, надо сказать, нашёлся достаточно быстро, стоящим у заднего входа, прислонившись к стене. При ближайшем рассмотрении стало понятно, что стоять без её помощи для британца больше не представлялось возможным. Как он дополз до сюда в таком состоянии, навсегда останется загадкой. — Приятель, с тебя явно хватит. — Пиастри прислонился к противоположной стене, пытаясь поймать взгляд Норриса. —Я не так много выпил. — Его язык безнадёжно заплетался. —Да, да, я вижу. — Ни капли не веря, Оскар ухмыльнулся. Даже сейчас на него нельзя было смотреть без улыбки. — Ты чего ушёл? Тебя там все потеряли. —Просто вышел воздухом подышать. —Тебе бы домой, выглядишь отвратительно. — Наглая ложь, даже в хламину пьяный он казался Пиастри до безумия привлекательным. —Ну, прав... я... я щас блевану. — Ландо резко изменился в лице, побледнел и схватился за рот. —Почему я не удивлён? — В любом случае времени на раздумья у них не было, так что австралиец хватает в Норриса в охапку, и они, пробираясь через толпу, бегут к туалетам. Вот он как чувствовал, что именно этим всё и закончится. Ещё в тот момент, когда потерял его из своего поля зрения. Картина маслом: одна кабинка, два парня, четыре ноги и звуки чьего-то выворачивающегося желудка. И не сказать, что это странно, учитывая, что они находятся в уборной ночного клуба, здесь и не такое бывает. Только вот Пиастри ещё какой-то час назад блаженно не подозревал о таком продолжении своего вечера. — Оскаааар, подержи мне волосы. — В перерыве между приступами рвоты простонал Ландо. —Чувак, ты настолько пьян? У тебя не настолько длинные волосы, их не нужно держать. — Он тут же пожалел, что вообще открыл свой рот. Британец посмотрел на него чистыми, полными тотального разочарования глазами. Как он может не дать ему то, что ему нужно, после этого? Разве есть хоть один человек, который смог бы? Сомневаюсь. —Хорошо, хорошо, я тебя понял. Рука скользнула между его волос, легонько сжимая их в ладони у затылка. — Так лучше? —Да, определённо. — Заключил напарник и самозабвенно вернулся к своему занятию. Опустошение желудка Норриса заняло порядком больше времени, чем думал Оскар, и если сначала ему было даже отчасти забавно, то к концу сего процесса он уже не на шутку волновался. Кое-как оторвав Ландо от белого трона и заставив умыться, он попробовал снова начать вести адекватный диалог. — Приятель, тебе реально лучше бы уехать домой. — Всё ещё помогая напарнику держаться на ногах, австралиец всё ещё пытался донести до него эту мысль. — Тебе явно уже хватит. Ты просто умрёшь утром. Его жалкие попытки не увенчались успехом, похоже, туалетная драма отняла у него последние силы к существованию. Сокомандник повис на нём и мог только бормотать что-то бессвязное. Приплыли. И вот Пиастри стоит посреди клуба с буквально висящим на его плечах и чуть ли не пускающим на него слюни Ландо, которого он не может растолкать. Этот вечер приобретает всё более и более неожиданный поворот. В теории всё очень просто: вызвать такси до отеля, в целости и сохранности доставить безвольное тело в положенный номер и со спокойной душой отправиться к себе. План надёжный как швейцарские часы. Построив его и больше ни секунды не думая, он приступил к его выполнению. Пока напарник мёртвым грузом лежал на диванчике в углу под присмотром Марка, Оскар вызвал водителя и предупредил руководство об операции по спасению британца. Вернувшись, он застал душераздирающую картину: Норрис, свернувшись в подобие калачика, мирно посапывал. Его сну не мешала ни ревущая толпа, ни музыка, игравшая так громко, что было слышно в соседнем здании. Видимо, весь спектр испытываемых им эмоций отразился на его лице, ведь Уэббер, покосившись на него, сказал: — Только не натвори глупостей, ладно? —Э-э-э, хорошо? — Только и смог выдавить он. Подойдя к Ландо поближе, парень подхватил его на руки, стремясь не потревожить его сон. Учитывая обстоятельства, в которых тот умудрился в него погрузиться, его бы не разбудил даже конец света. Но даже понимая это, с ним хотелось быть максимально нежным и деликатным. Так они и покинули клуб. В общей суматохе событий никто не заметил две фигуры, что молча ускользнули и исчезли в черноте ночи. Поездка прошла без происшествий. В какой-то момент Оскар даже успел порадоваться, что Ландо вывернуло именно в клубе, и ему не пришлось переживать об этом в машине. Пока он возился с пьяным товарищем по команде, алкоголь выветрился и голова прояснилась. Теперь он сам худо-бедно мог соображать. Должен же хоть один из них это делать. Путь до отеля был недолгий, минут 15 по полупустой дороге. За это время пригревшийся под его боком Норрис сладко дремал на его плече. Кажется, австралиец исчерпал весь свой запас терпения минимум на год вперёд за этот вечер. Его напарник выглядел таким беззащитным и уязвимым, что он мог отдать всё, лишь бы защитить его от внешнего мира. Только если британец попросит, Оскар готов положить весь этот мир у его ног. В этих раздумьях прошла вся дорога до отеля. Расплатившись с таксистом, Пиастри принялся будить спящего. Будет выглядеть очень странно, если он понесёт его на руках через холл и ресепшен. Это, конечно, не значило, что эти мысли не могли будоражить его фантазию. Наплевав на внутреннюю дилемму, которую вёл сам с собой Оскар, Ландо сам начал к нему липнуть и что-то невнятно бубнить. Ему не оставалось ничего, кроме как вздохнуть в очередной раз за этот час и опять взять всё в свои руки. Он закинул руку Норриса на своё плечо и, придерживая за талию, потащил ко входу в отель. Таксист слишком пристально смотрел на них всё это время. Оставалось только надеяться, что не узнал. Холл встретил их гигантской люстрой, бархатными красными коврами, мраморным полом и просто огромным количеством золотой отделки. Чересчур помпезно на его скромный взгляд. Милая девушка за стойкой ресепшена услужливо подсказала ему, где лифт, и он со своей ношей наперевес поплёлся в указанном направлении. И по закону жанра, Пиастри осознал, что он без понятия, в какой номер заселили Ландо, только когда собирался нажать на кнопку с номером нужного этажа. Чёрт. — Ландо, дружище, какой у тебя номер? — Честно говоря, спрашивая это, он почти ни на что не надеялся. Хоть напарник и чутка протрезвел, пока они ехали, этого явно было недостаточно. —М-м-м, 33...16? —Друг, здесь 25 этажей. —Правда? — Его глаза округлились, он выглядел настолько комично удивлённым, что Оскар не знал, смеяться ему или плакать. —Да. Ты точно не знаешь, какой номер твой? —3317? —Понятно. Похоже, у него не осталось выбора, кроме как везти Норриса в свой номер. Он тщетно пытался не задумываться о том, что это может значить. Ландо спящий в его кровати... Так, стоп! Не время об этом думать. Руки в ноги, и надо сделать что-то с британцем, висящим на его плече. На самом деле ощущать тепло его тела, вес и твёрдость мышц в его руках было до неприличия приятно. Так не хотелось прощаться с этим. Но придётся: двери лифта открываются, а значит, они приехали. В номере ожидаемо было тихо и темно. Только работающий под потолком кондиционер тихонько жужжал, разряжая ночную тишину. Пиастри включил свет и усадил товарища на пуфик в прихожей, чтобы помочь ему разуться. — Тебе бы в душ, по-хорошему. — Сказал он, ведя борьбу с шнурками Норриса. — Ты как, пойдёшь? —Да, пойду. Всё нормально. —Точно? Я могу тебя сейчас уложить. — В его голосе слышалось волнение вперемешку с недоверием. —Конечно, я в состоянии помыться. —Я буквально тащил тебя на себе из клуба, и ты не можешь вспомнить номер комнаты, в которую тебя заселили. —Ой, заткнись, Оскар! — На это заявление тот лишь рассмеялся. —Хорошо, хорошо. — Всё ещё с ухмылкой на лице, австралиец поднял руки в знак капитуляции. — Сдаюсь. Пойду найду тебе что-нибудь надеть, ванна слева по коридору. Ландо встал и шатающейся походкой пошёл куда ему сказали. Его очевидно штормило, и это заставляло Оскара беспокоиться. Но что он мог сделать? Пойти помочь ему помыться? Парень проводил напарника взглядом и, только убедившись, что тот достиг цели, не вписавшись во что-то, удалился на поиски одежды. Так, нужно то, в чём будет удобно спать. Шорты и футболка должны подойти. Или может, толстовку? Норрис так уютно выглядит, когда таскает его худи... Нет, слишком жарко для толстовки. А если майку без рукавов... У него такие красивые руки. Стоп. Правильно говорят, ум — твой враг. В его случае — злейший. В итоге, остановившись на шортах и футболке, о которых изначально думал, Пиастри побрёл к двери ванной комнаты. Постучав для привлечения внимания, он спросил: — У тебя всё в порядке? —В полном. — Послышался приглушённый звуками воды ответ. —Отлично, я оставлю тебе сменную одежду на кровати. Хорошо, что сегодня утром сменили постельное, подумал он и пошёл налить себе чая. Ему срочно нужно было отключить разум, который играл не в его пользу. Ромашкового бы сейчас, но есть только чёрный. Что ж, нужно радоваться тому, что имеешь. Пакетик отправился на дно кружки, чайник потихоньку закипал, а Оскар стоял у стола, смотря на дверь, за которой сейчас стояла любовь всей его жизни. Вода закипела, пришлось оторваться от созерцания дверного проёма и залить кипятком пакетик. Если подумать, у него где-то был «Киндер». Порывшись в своём рюкзаке, он и вправду его нашёл, и в принципе, с шоколадкой и чашечкой чая любой вечер может стать терпимым. Так он думал, пока не увидел Ландо, выходящего из ванной с одним полотенцем, обёрнутым вокруг бёдер. Пиастри краснеет очередной раз, но не может оторвать взгляда. Капли воды, стекающие с его волос, падают на подтянутую грудь и скатываются по рельефному телу, пока не впитываются в полотенце. Быть настолько горячим должно стать преступлением, потому что Оскар сейчас умрёт на месте. Его сердце сегодня перенесло слишком много потрясений и испытаний на прочность. Бог решил либо наказать за все грехи, либо отблагодарить за все хорошие поступки, а может, и всё сразу. К сожалению, его реакция не осталась незамеченной. Норрис ухмыляется и вместо того, чтобы пойти переодеться, идёт прямиком к нему. Ком в горле поднимается всё выше и выше. — Что с лицом? Нравится вид, Оск? — Ох, вид и правда ему нравился, только Ландо знать об этом было не обязательно. —Ради бога, иди оденься, кондиционер работает на всю катушку, простудишься. — Возможно, это прозвучало не так, как он рассчитывал, или, может быть, его заинтересованный взгляд выдавал его с потрохами. Но Норрис даже и не думал его слушать. —Мне кажется, ты этого не хочешь. Не так ли? — Он смотрит лукаво, как хищник, что вышел на охоту. Под этим взглядом австралиец рефлекторно сглатывает. Следующий миг — как в тумане. Ландо стремительно сокращает расстояние между ними и целует его. В губы. Оскар настолько ошарашен, что не сразу сообразил ответить, но как только до него дошла суть происходящего, его было уже не остановить. Пусть это будет только сегодня, пусть по пьяни, даже если после этого он потеряет то, что сейчас между ними. Он давно это принял, и пусть хоть раз, всего лишь раз, Норрис будет полностью его. Даже если ценой этого будет его разбитое сердце. Он отвечает на поцелуй, голодно и жарко, прямо как путник, томимый жаждой, накидывается на заветную флягу с водой. Его язык жадно исследует чужой рот и переплетается с языком напарника. Даже здесь они борются за то, кто будет вести. Охуенно горячо. Возможно, в другой день Пиастри мог уступить и отдать инициативу, но только не сегодня. Сегодня он возьмёт всё, что сможет. Он столько раз мечтал об этом, но фантазии не идут ни в какое сравнение с реальностью. Их поцелуй ощущается абсолютно правильным, будто так всегда и должно было быть. Они плотно прижимаются друг к другу. Руки Ландо в его волосах, в то время как собственные притягивают другого за талию ещё ближе. Оказывается, они не так уж плохо работают в команде. По крайней мере, в этот момент. К сожалению, при таком ритме воздуха надолго не хватило, и пришлось отстраниться друг от друга. Оскар заглядывает в затуманенные желанием глаза напротив, и сердце, до этого стучавшее безбожно быстро, застывает, только для того, чтобы начать биться ещё быстрее. — Ты такой сладкий на вкус, как «Киндер»! — Только и смог выдать Норрис. —Просто я только что ел «Киндер». — Он был абсолютно сбит с толку этим вопросом. —А мне оставил? —Ты реально хочешь обсудить это сейчас? — Именно этот конкретный человек обладал уникальным качеством вводить его в ступор одной фразой. Иногда так хотелось заглянуть ему в голову и наконец-то понять, что там творится. —Не то что... — Договорить ему не дали, Оскар запечатал слова лёгким, невесомым поцелуем, как бы ставя точку в разговоре. Он оставляет ещё пару невинных поцелуев на губах, щеках и носу перед тем, как взяться за дело всерьёз. Его губы перемещаются в то место, где челюсть переходит в шею, и начинают исследовать новую территорию. Легонько втягивает кожу, покусывает и целует. Возможно, на следующий день останутся следы, но Пиастри не способен думать об этом сейчас. Только не сейчас. Не когда Ландо под ним такой податливый и отзывается стонами или вздохами на каждое его действие. Не когда он подаётся бёдрами к нему навстречу в поисках трения. Их руки шарят по телам друг друга, а рты то и дело сливаются в страстных поцелуях. Норрис, очевидно, тоже этим наслаждался, и от осознания этого вело ещё больше. Хочется дать ему всё, что он захочет. — Оск, пожалуйста... М-мне нужно... — До этого момента Оскар думал, что возбуждён до предела, но умоляющий трахнуть его Ландо — это выше его сил. —Всё, что захочешь, но на кровати. — С этими словами он подхватил его на руки и понёс в спальню. Австралиец в этот момент осознал, что всё это время сокомандник был почти полностью голым. Каменный стояк британца отчётливо виднелся сквозь полотенце. Пиастри сглотнул. Аккуратно кладя Норриса на кровать, он продолжал покрывать всё, до чего мог дотянуться, ласками. — А ты, э-э-э... в какой бы ты позиции хотел бы быть? — Было неловко, ведь он только сейчас об этом подумал, хотя напряжение в его брюках было таким сильным, что становилось больно. —Пиастри, если ты сейчас не заткнёшься и не трахнешь меня, я за себя не отвечаю. — Его тон не оставлял места возражениям, а у Оскара их и не было. Постепенно спускаясь ниже по загорелому, поджарому телу, он оставлял всё больше отметин. Заостряя особое внимание на груди. Посасывая соски и оставляя яркий укус с левой стороны, где находится сердце. Некий акт собственничества. Потребность пометить, показать, что эту ночь Ландо провёл в его объятьях. — Ну же, поторопись. — Член Норриса изнывал от отсутствия контакта. Он приподнимал бёдра, потираясь о живот напарника, но этого было категорически мало. Слишком мало. Разве он мог противиться? Разводя в разные стороны концы полотенца, обёрнутого вокруг бёдер, его не покидало ощущение, что он распаковывает рождественский подарок. И, конечно, даже член Ландо был безумно красивым. Рот наполнился слюной. Кто он такой, чтобы не взять то, что ему дают? Не каждый день исполняется одна из твоих давних сексуальных фантазий. Пиастри сначала на пробу широко лижет головку, а затем пробует взять в рот почти полностью. Упругая твёрдость божественно ощущалась на языке, солоноватый, мускусный вкус наполнил ротовую полость. В то же время рука рылась под подушкой в поисках заветной бутылочки со смазкой. Найдя свою цель, на секунду отрываясь от своего занятия, он хорошенько смазывает пальцы. На пробу толкаясь в тугое отверстие, палец проходит, не встретив сопротивления. Оскар поднимает на британца вопросительный взгляд. Тот, считав немой вопрос, ответил: — Это... я пока был в душе... Ему окончательно срывает все тормоза. В ход идут сразу два пальца, и одновременно с этим он возобновляет работу ртом, помогая себе свободной рукой. Ладони Норриса вцепились в его волосы, не то пытаясь заставить его взять глубже, не то наоборот оттянуть подальше. Пальцы двигались в одном ритме с головой, периодически раздвигаясь на манер ножниц. Каждое попадание по простате заставляет голову Норриса запрокидываться назад и издавать гортанные стоны. Они звучат как музыка для ушей Оскара. — Пожалуйста... Оск, я не могу. Мне нужно... — Его голос сорвался и звучал хрипло. —Прояви чуть-чуть терпения. — Пораскинув мозгами, он добавил: — Надо разогреть шины перед тем как выжимать триста. Недолго думая, австралиец добавил уже третий палец. Норрис прогнулся в спине, тем самым доходя до глотки. Пиастри инстинктивно сглатывает слюну вокруг члена, чем вырывает очередной стон. —Хочешь кончить от моего рта? Или... — Ландо не дал ему договорить. —Нет, нет... прошу... я хочу тебя внутрь. Я уже готов. — Он звучал настолько нуждающимся. Это было ужасно сексуально, отозвавшийся на это его собственный стояк напомнил о себе. —Всё будет, сейчас всё будет. — Шептал Оскар на ухо Норрису как мантру. Три пальца покидают жаркое нутро, оставляя после себя чувство опустошённости. Ландо не успевает толком его осознать, ведь их место занимает упругая головка. Пиастри начинает медленно заполнять его изнутри. Чувство заполненности распирает его, а глаза закатываются. Первый полноценный толчок немного неприятный, но боль быстро проходит, вытесненная наслаждением. Спустя ещё пару, он начинает самостоятельно подмахивать бёдрами навстречу члену Оскара. — Ты так хорошо меня принимаешь, такой сладкий для меня. — Дыхание сбивается. Как же ему классно, только один вид того, как Ландо извивается, может довести его до оргазма. —Да, боже, да. — Ну конечно, у Норриса кинк на похвалу. Похоже, хвалить его станет кинком австралийца. Они оба возбуждены до предела, и о каком-то размеренном темпе и речи не идёт, он и без этого до неприличия хорош. Их тела будто созданы дополнять друг друга. Происходящее ощущается настолько правильно, что кажется, иначе и быть не может. Они пытаются прижаться ещё теснее, хотя уже некуда. Даже кожа является помехой, хочется слиться воедино, стать одним целым. Оскар отчётливо понимает, что надолго в таких обстоятельствах не хватит. И без того неровный ритм сбивается, дыхание участилось. — Ландо, детка, кончи для меня, кончи. — Пиастри вкладывает в эти слова всю свою нежность. Всё своё желание и благоговение, любовь и страсть. —Я не могу... Слишком мало. Но стоит словам слететь с его губ, как он чувствует руку на своём изголодавшемся по вниманию члене. Пара движений — и Норрис с криком изливается в подставленную руку. Оргазм накрывает его мощной волной, отнимая последние силы. Продержавшись немногим больше британца, Оскар пытается вытащить, но вдруг ощущает крепкую хватку на своих бёдрах. — Пожалуйста, кончи внутрь. Пожалуйста, Оск. — Это в миг толкает его к грани, и он заполняет внутренности Норриса своим семенем. Ловя вспышки перед глазами, австралиец опадает прямо на напарника, накрывая того своим телом. Таким образом они лежали некоторое время, сложно сказать, сколько точно. Отойдя от лучшего оргазма в своей жизни, Оскар сгребает Ландо в охапку и зарывается лицом в его кудряшки. Не видя сопротивления, он тихонько начинает. — А теперь будь хорошим мальчиком и расскажи, что это, блядь, такое было. — Он пытается казаться спокойным, когда чувствует, как напряглось тело сокомандника в его объятьях. —Ты хочешь поговорить об этом прямо сейчас? — Норрис бубнит прямо в его грудь, от контраста тёплого дыхания с прохладой комнаты вокруг на коже выступают мурашки. —Да, определённо. —Давай завтра, я до чёртиков устал. —Нет. Мы поговорим об этом сейчас. — Пиастри отодвигает британца от себя, заглядывая ему в глаза, которые тот тщетно пытался отвести. — Какая пчела тебя ужалила? —Ох, правда? Пока мы это делали, я почему-то не видел, чтоб ты был против. — Ландо явно не нравился этот разговор. —Дело не в том, что я против, а в том, почему ты решил, что я не против. —Ты постоянно на меня смотришь, Оск, постоянно. Типа всё грёбанное время. Я всё ждал, когда ты сделаешь первый шаг, но пришлось взять всё в свои руки. — По ходу его речи глаза Оскара становились всё шире и шире. —Погоди, то есть ты всё это с самого начала спланировал? — Господи, да его обвели вокруг пальца. —Ну, не то чтобы прямо с самого начала... — Австралиец сверлил его взглядом. — Ну ладно, признаюсь, с самого начала. Всё вполне просто: притворился, что перепил и не помню свой номер, чтобы ты отвёл меня в свой. Правда, сначала я не планировал переспать сегодня, но то, как ты с лёгкостью носил меня на руках, будто я ничего не вешу... Мы ушли от темы. —Но зачем? —Иногда ты такой глупый. Конечно же, потому, что ты мне понравился. — Сказал он и улыбнулся самой очаровательной улыбкой, которую только можно представить. Он ещё что-то говорил, но Пиастри его уже не слышал. Ландо, чёртов, Норрис любит его в ответ. Оскар умер и воскрес за мгновение, что тот произносил эту фразу. То, о чём он грезил последние два, а то и больше, года, стало его реальностью. Осознание этого пьянило. Все накопленные эмоции хлынули наружу, и австралиец был без понятия, что с ними делать. Он знал только, что готов провести с этим человеком всю свою жизнь, носить ему завтраки в постель, заботиться при простуде, заниматься любовью и построить дом на берегу моря, где они встретят старость. Пиастри никогда не был силён в выражении своих эмоций через рот, поэтому вложил их в один невероятно сладкий и нежный поцелуй. За ним последовал ещё один и ещё. Они ещё долго лежали в обнимку, даря друг другу тепло, невысказанное за годы метаний. — Я так и не понял, если мои чувства были взаимны и ты знал о них, зачем рассказывал о своих ночных похождениях? —Я думал заставить тебя приревновать, и дело с концом. Кто же знал, что ты такой непроходимый тупица. — За такие слова он тут же поплатился щипком за бок. —Тебе повезло, что я тебя люблю. —Да, да, я тоже. — Норрис нежно улыбнулся. Иногда не нужно довольствоваться малым.