«На Тихом берегу»/Пора их юности.

Глава 12. «Никогда не медлите. Конец.»

В деревне только что прошел Новый год по лунному календарю. Праздничная атмосфера еще не улетучилась, но маленький книжный магазинчик на автобусной остановке уже открылся. Старику было нечем заняться, и он проснулся рано утром, разгребая снег с дороги и одновременно делая зарядку. Как только он закончил, прибежали дети, которые проснулись раньше всех, чтобы собрать красные пакеты. "Йеее! Йеее!" Дети в возрасте семи-восьми лет были полны энергии. Лишь немногие из них были спокойны, как Цзян Шэнь в детстве. Старик впустил их в магазин и даже разжег мангал, боясь, что им будет холодно. "Ребята, вы хотите конфет?" - спросил старик. Все дети были одеты в ватные куртки, похожие на маленькие пухлые шарики. "Да!" Достав несколько нуг, старик раздал их. Когда малыши принялись лакомиться конфетами, все они разбежались по магазину читать комиксы, а старик улегся на свое место внутри, уютно припекаясь на солнышке. Его смартфон работал медленно и заикался из-за всех хранящихся в нем фотографий. Weibo теперь открывался дольше, но старик не спешил. Он надел очки и, прищурившись, стал искать супер-тему, за которой следил. Когда страница загрузилась, ребенок громко позвал: "Йеее! Где я могу найти комикс про Маленького героя?" Старик нетерпеливо ответил: "Куда ты положил его в прошлый раз?" Несмотря на это, он все равно пошел внутрь, чтобы найти книгу для ребенка. Супер-тема Weibo наконец загрузилась, и старик увидел текущее, самое популярное сообщение, прикрепленное к верху. "Результаты конкурса "Приз Лозанны" опубликованы! Все идите и скорее ищите нашего Маленького Лебедя!" Старик моргнул, не понимая, что такое "Лозанна". Просматривая комментарии, он увидел, что кто-то упоминает об этом. "Приз Лозанны": [ссылка] Это официальный сайт, где объявляют результаты, но он на французском языке. Стою на коленях и молюсь, чтобы французский майор объяснил!" Воскликнув от удивления, старик резко встал. Ребенок, читающий комиксы неподалеку, был поражен. Подняв глаза, он озадаченно спросил: "Йее, что случилось?" Старик не ответил, а, дрожа, побежал в дом, чтобы порыться в шкафах. В конце концов он нашел только английский словарь и вздохнул с большим разочарованием. Выбежав на улицу, он снова надел шарф и шапку. Уходя, он вдруг что-то вспомнил и, обернувшись, свирепо пригрозил детям: "Ведите себя хорошо и читайте свои книги! Не создавайте проблем, иначе я не верну вам деньги за аренду книг!" Дети были слишком шокированы, чтобы ответить. Обычно асфальтовая дорога в деревню не казалась длинной, но стоило появиться чему-то срочному, и расстояние, казалось, тянулось бесконечно. Старик старел, и быстрая ходьба давалась ему с большим трудом. Прислонившись к иве у дороги, он немного запыхался. Он уже собирался продолжить путь, как вдруг позади него засигналила машина. Чэнь Маосюй опустил окно. Сев на водительское сиденье, он окликнул старика: "Йее, почему ты здесь?!" Старик посмотрел на него так, словно к нему только что пришел спаситель. "К-быстрее, отвези меня к Цзяну!" Шэнь Шубао слез с пассажирского сиденья, чтобы помочь старику сесть в машину, и торопливо спросил: "Что случилось?" Старик сел в машину, попросив Чэнь Маосюя ехать быстрее. Протиснувшись между двумя передними сиденьями, он достал свой телефон и показал его Шэнь Шубао. "Приз Лозанны. Шэнь-цзы участвовал в конкурсе, результаты уже известны. Я не знаю французского, поэтому не понимаю, что читаю. Шубао, ты так много учился, ты очень умный, сможешь ли ты это понять?" Шэнь Шубао впервые услышал об этом. В этом году, когда Цзян Шэнь сказал, что не приедет домой на Новый год, они уже давно свыклись с этим. По телефону младший мальчик ничего не говорил о соревнованиях, так что они не думали, что это может стать большой проблемой. Взяв телефон старика, он открыл официальный сайт конкурса. Как и ожидалось, на экране появился длинный список имен. Шэнь Шубао не мог разобрать написанное, поэтому ему оставалось только достать телефон и перевести слово за словом. За рулем Чэнь Маосюй с тревогой спросил: "Каковы результаты?" Шэнь Шубао переводил некоторое время и наконец сказал: "Это список участников предварительного отборочного тура. Всего девятнадцать стран, восемьдесят участников". Он продолжил прокручивать список вниз и увидел сравнительно более короткий список. "Это участники финала, всего двадцать имен". Старик нервно спросил: "А Шэнь-цзы в нем есть?" Шэнь Шубао посмотрел на имена одно за другим. Как Чэнь Маосюй вел машину, оставалось загадкой: не успели они доехать до места назначения, как он хлопнул по тормозам. Старик удивленно вскрикнул, а Шэнь Шубао чуть не отбросило в лобовое стекло. Он сердито сказал: "Гумао! Веди машину правильно! Я еще не знаю его имени!" Чэнь Маосюй закричал: "Я тоже волнуюсь! Разве ты не видишь уток, перебегающих дорогу?" Посреди асфальтированной дороги большая утка вела за собой целую вереницу маленьких утят, хлопая крыльями и бессистемно ковыляя перед машиной Чэнь Маосюй. Трое в машине могли только наблюдать за происходящим, не решаясь даже посигналить, чтобы подтолкнуть птиц вперед. "Вы уже нашли его?" - спросил старик, дожидаясь, пока утки закончат переходить дорогу. Посмотрев на телефон, Шэнь Шубао крикнул, увидев девятое имя: "Нашел! Цзян Шэнь! Это точно он!" Чэнь Маосюй зажмурился. "В двадцатке лучших?! Он в финале?!" Шэнь Шубао кивнул. Он глубоко вздохнул, его руки задрожали, когда он нажал на страницу финала. "Я только что проверил. Результаты финала перечислены по порядку, и они показывают только восемь лучших имен. Я не знаю, какое место занял Цзян Шэнь". "Зачем ты тратишь время на пустые разговоры?" Беспокойство Гумао достигло пика. "Поторопись и узнай, какое место занял Шэнь-цзы!" В конце концов, по непонятной причине страница отказалась загружаться. "О нет..." - пробормотал Шэнь Шубао: "Страница замерла". Старик внезапно сел. Указывая вперед, он громко сказал: "Утки улетели! Утки улетели!" Чэнь Маосюй снова завел машину и нажал на педаль газа. "Сидите спокойно! Мы вернемся и подключимся через Wifi!" Так как вчера они только отпраздновали Новый год, многие семьи оставались дома и отсыпались. Шэнь Шубао и Гумао отправились в город, чтобы встретиться с друзьями, поэтому им не оставалось ничего другого, как проснуться пораньше. Чэнь Цинлин, услышав шум машины, все еще лежала в постели. В сентябре прошлого года ее только что приняли в Сычуаньский институт изящных искусств, и она праздновала свой первый Новый год в качестве студентки университета. "Мой брат вернулся?" - спросила Чэнь Цинлин, входя в комнату к Мяо Хуаэр, обнимая одеяло. Мяо Хуаэр удивилась. "Почему ты не спишь?" Она рассмеялась. "Он вернулся. Я не знаю, что происходит, но он кричал, когда бежал к Цзянам. Не хочешь сходить и посмотреть?" Нахмурившись, Чэнь Цинлин на мгновение задумалась, а затем с трудом поднялась с кровати. "Я схожу и посмотрю". "Ай ох", - воскликнула Мяо Хуаэр: "Надень носки, на улице холодно". Чэнь Цинлин даже не переодела пижаму, только накинула большую хлопчатобумажную куртку и побежала в соседний дом, ее волосы все еще были растрепаны. Тони в это время расхаживал по двору и ворковал, увидев ее. "Тони!" Цинлин-цзы поцеловала его. "Ты сегодня просто красавец". Похвалив цыпленка, Чэнь Цинлин вошла в гостиную Цзяна. Чэнь Маосюй случайно оказался у двери. Увидев ее, он был потрясен. "Почему ты здесь?" Чэнь Цинлин бросила на него взгляд. "Что, мне нельзя приходить?" Чэнь Маосюй рефлекторно опустил взгляд на свои тапочки. "Ты надела носки?" Чэнь Цинлин не выдержала этого ворчливого брата и высунула ногу, чтобы он увидел. Чэнь Маосюй поспешно присел на корточки и надел на ногу тапочек. "Я понял, понял. Держи ноги в тепле, девушкам нельзя мерзнуть". Когда они разговаривали у двери, Шэнь Шубао вдруг закричал изнутри: "Цзян Шэнь! Я нашёл его! Финал! Цзян Шэнь!" Чэнь Цинлин чувствовала себя так, словно ее затащил в дом ураган. Старый владелец книжного магазина тоже был там, он был так взволнован, что едва мог говорить. Тань Линлин с ошеломленным выражением лица уставилась на веб-страницу ноутбука. Гумао и Цинлин-цзы прижались к Шэнь Шубао. Рука Шэнь Шубао дрожала, и ему потребовалось несколько попыток, прежде чем он смог прокрутить страницу до самого верха. Перед именем Шэнь Цзяна красовался золотой логотип, а само имя находилось в верхней части списка из восьми танцоров. Тань Линлин, заикаясь, указала на компьютер: "Ч-что это значит?" Прикрыв рот, Чэнь Цинлин мгновенно залилась слезами. Шэнь Шубао повернулся, он был так взволнован, что едва мог глотать. Сделав несколько глубоких вдохов, он наконец смог спокойно сказать: "Тетя, Цзян Шэнь выиграл золотую медаль. Он занял первое место на конкурсе Prix de Lausanne - китайский танцор!" Тань Линлин не могла поверить своим ушам. Ее рот несколько раз открылся и закрылся, но прежде, чем она успела произнести хоть слово, в гостиной неожиданно зазвонил телефон. "Ответь!" - подтолкнул ее старик: "Это может быть Шэнь-цзы!". Тань Линлин взглянула на остальных и побежала, спотыкаясь, в гостиную, чтобы взять трубку. Шэнь Шубао, Чэнь Маосюй и Цинлин-цзы помогли старику и тоже последовали за Тань Линлин в гостиную. Все они окружили телефон и смотрели на Тань Линлин, отвечавшею на звонок. Неизвестно, был ли собеседник Цзян Шэнем, но по мере того, как Тань Линлин слушала, ее глаза начали краснеть. Слезы никак не могли остановиться, но улыбка была очень яркой. Повернувшись к Шэнь Шубао и Чэнь Маосюй, она сказала: "Идите! Идите и купите петарды! Сегодня вечером вы все придете на ужин, и мы отпразднуем победу Шэньшэня - его золотую медаль!" Не в силах больше сдерживаться, Чэнь Цинлин обняла брата и громко зарыдала. Плача, она вытирала слезы, а Тань Линлин сунула ей в руки телефонную трубку. Цзян Шэнь был на другом конце, он смеялся и кричал ей: "Цинлин-цзы! Не плачь! Ты должна радоваться моей победе!" Услышав его голос, Чэнь Цинлин заплакала еще сильнее. Не зная, смеяться или плакать, Шэнь Шубао взял у нее трубку и спросил: "Когда ты вернешься?". Чэнь Маосюй, желая услышать разговор, так волновался, что кричал: "Переключись на громкоговоритель! Используйте громкую связь! Вы что, тупые?!" Рядом с ним старик быстро переключился на громкоговоритель, и они услышали, как Цзян Шэнь сказал: "Я вернусь в следующем месяце. Бай Цзиньи вернется со мной!" "У меня есть еще одна потрясающая новость", - сказал Цзян Шэнь, радуясь даже больше, чем своей победе. "Бай Цзиньи официально вышел на сцену профессионального бокса в США. Он собирается взять золотой пояс!" Цзян Шэнь, словно птица, сообщающая радостную новость, порхал по городу, обзванивая всех своих друзей, родственников и приятелей по балету, делясь с ними своей победой. Когда он позвонил Сун Синь, фея плакала так же сильно, яростно и громко, как Цинлин-цзы. Всхлипывая, она причитала: "Ты действительно оправдал мои ожидания... ты ничуть не смутил меня..." Цзян Шэнь потерял дар речи. Ему казалось, что с тех пор, как Сун Синь стала проводить больше времени с Лай Суном, даже манера ее речи стала более обывательской. Наплакавшись вдоволь, фея заговорила, всхлипывая: "Я все время забываю тебе кое-что сказать". Цзян Шэнь рассмеялся. "Что именно? Ты выходишь замуж?" Сун Синь пренебрежительно ответила: "Я только что закончила университет. Что за бред ты несешь?" "Тогда в чем дело?" Сун Синь гордо ответила: "Я открыла собственную танцевальную студию". После секундного шока Цзян Шэнь громко воскликнул: "Ничего себе, правда?!" "Правда". Сун Синь громко рассмеялась. "Я присоединилась к танцевальной студии Laiyi господина Шэня, и мы уже выбрали место в нашем городе. В этом году закончиться ремонт, а в следующим мы сможем открыться. В будущем я буду Сун Синь, учительницей балета". Слушая ее, у Цзян Шэня на глаза навернулись слезы. Спустя некоторое время он тихо ответил: "Сун Синь, твои мечты сбылись?" Время, словно крылья ястреба, прорезало красочное прошлое. Сцена застыла на образе девушки, повязывающей юбку из перьев вокруг талии мальчика. Так незаметно пролетело время, и изображение сменяло друг друга снова и снова. В мгновение ока перья ястреба стали пышными и красивыми. Он вылетел из сновидений и беспрепятственно устремился к бескрайнему горизонту. "Неважно, сейчас или раньше, Цзян Шэнь", - поперхнулась Сун Синь, а затем мягко и спокойно продолжила: "Я никогда не жалела о сделанном выборе. Я горжусь собой". После того как Бай Цзиньи забронировал билеты на самолет до дома, он увидел слегка опухшие, красные глаза Цзян Шэня, как только вернулся в их спальню. Он не стал ничего говорить, чтобы успокоить его, а лишь направился в ванную и намочил полотенце холодной водой, чтобы Цзян Шэнь прижал его к глазам. "Я дал Лай Суну немного денег", - неожиданно сказал Бай Цзиньи. Глаза Цзян Шэня все еще были закрыты полотенцем, поэтому он смог выразить свое замешательство только губами. Бай Цзиньи ответил: "Чтобы он открыл боксерский зал". Цзян Шэнь хмуро хмыкнул. "... Почему вы все открываете то-то и то-то". "Деньги были заработаны на любительских матчах, которые я проводил на протяжении многих лет. В будущем я заработаю еще больше на профессиональных матчах". "Эти деньги получены за счет твоей крови и пота". Цзян Шэнь вздохнул. "У меня сердце болит, когда я трачу эти деньги". Бай Цзиньи хихикнул. "Твои деньги — это тоже кровь и пот. Болит ли у тебя сердце, когда ты их тратишь?" Цзян Шэнь задумался, а затем серьезно ответил: "Нет, когда ты их тратишь". Бай Цзиньи ничего не ответил, в его сердце зародилось тепло. Он протянул руку и похлопал Цзян Шэня по руке. Цзян Шэнь сдвинул голову, и полотенце упало вниз. Ранее он очень сильно плакал, поэтому складки на его веках были глубже, чем обычно. "Пойдем со мной домой", - сказал Цзян Шэнь, потянув Бай Цзиньи за руку. "Зачем?" - недоверчиво спросил Бай Цзиньи. Цзян Шэнь усмехнулся. "Потому что ты крестник моих родителей". Цзян Шэнь рассказал, что хотел забрать крестника своих родителей домой, но по прибытии в Китай их забрал секретарь семьи Бай. "Госпожа уже давно ждет". Секретарь был очень почтителен, и с Цзян Шэнем он обращался так же. "Она попросила меня отвезти вас и вашего друга домой". Бай Цзиньи нетерпеливо прищелкнул языком и спросил: "А мой отец не покупал ей сумки?" "Да". "А как насчет дома?" "Тоже". Бай Цзиньи продолжил спрашивать: "Драгоценности и аксессуары?" Секретарь вздохнул. "Это не имеет никакого отношения ко всему этому. Госпожа просто скучает по вам". Стоявший рядом с ними Цзян Шэнь не понимал, о чем идет речь. Сбитый с толку, он был приглашен в машину. Выехав из шанхайского аэропорта Хонцяо, они проехали через весь город и вернулись в дом семьи Бай Цзиньи. Только въехав в гараж частного дома с садом, Цзян Шэнь наконец обрел крошечное чувство реальности, и с запозданием начал нервничать. "Я не принес подарок", - прошептал Цзян Шэнь, обращаясь к Бай Цзиньи: "Может, мне сначала купить что-нибудь?" Бай Цзиньи тоже почувствовал приближение головной боли. "Не беспокойся, ей все равно не понравится". Бай Цзиньи никогда не мог понять, что нравится и чего хочет его мать, даже в этом возрасте. Бывали времена, когда их отношения были очень напряженными, но для того, чтобы Бай Цзиньи смог достичь того уровня, на котором он находится сейчас, поддержка матери сыграла важную роль. Секретарь сообщил им, что госпожа Бай находится на заднем дворе, кормит рыбок в пруду, поэтому Бай Цзиньи сразу же повел Цзян Шэня туда. Большинство домов, принадлежавших Баям в этом районе, были старыми китайскими виллами с садами, в которых было не менее четырех садов, созданных профессиональными ландшафтными дизайнерами. Скалы, беседки и пруды с лотосами были выполнены в стиле древнего города на воде, и, зайдя в сад, можно было почувствовать, что попал в прошлое. Единственное, что вызывало сожаление, так это мать Бай Цзиньи - Цинь Ваньцзюнь. Целая жизнь, посвященная эстетике и вкусу, так и не смогла изменить ее аристократический стиль одежды. Сейчас она была одета в чрезвычайно западный наряд, который бросался в глаза, когда она лежала в шезлонге у пруда. "Ты здесь?" Цинь Ваньцзюнь слишком хорошо сохранила свою внешность, и было совершенно невозможно определить, сколько ей лет. В солнцезащитных очках и шляпе она элегантно разбрасывала корм для рыб в пруду. Бай Цзиньи холодно сказал: "Хватит кормить вслепую, рыбы погибнут". Цинь Ваньцзюнь замерла, все еще держа в руках корм, и смущенно отдернула руку. Взглянув на, Бай Цзиньи, она крикнула "Байэр!". С высоких скал донеслось громкое карканье, переполненное энергией. Курица, настолько толстая, что ее ног почти не было видно, бросилась вниз. Из-за своей толстокожести она упала на землю грудью вперед. Затем, пошатываясь, она поднялась на ноги и, хлопая крыльями, продолжила свой путь. Цзян Шэнь даже заметил повязанный на шее курицы платок, похожий на слюнявчик, с логотипом Chanel. Цинь Ваньцзюнь была поистине преисполнена материнской любви. Указывая на, Бай Цзиньи, она сказала курице: "Байэр, быстро, смотри, твой старший брат, который издевался над тобой в детстве, вернулся!" Бай Цзиньи потерял дар речи. Цыпленок с идеальной фигурой, которого он выкармливал с помощью точных измерений и времени, когда был молод, теперь был настолько толстым, что превратился в шар. Виной тому, как и ожидалось, было чрезмерное баловство со стороны предыдущего поколения. Цинь Ваньцзюнь немного подразнила цыпленка, а затем посмотрела на Цзян Шэнь. Поскольку на ней были солнцезащитные очки, трудно было понять, каким взглядом она смотрит на него. Она мягко спросила: "Вы Цзян Шэнь?". Цзян Шэнь кивнул и поприветствовал ее: "Здравствуйте, тетушка". Цинь Ваньцзюнь улыбнулась и махнула ему рукой: "Пойдем, я посмотрю". Бай Цзиньи не отпускал Цзян Шэня. Он подавил нетерпение и спросил: "Что именно вам нужно?" Цинь Ваньцзюнь подняла изящную бровь и с сарказмом спросила: "Что? Боишься, что я принесу два миллиарда и попрошу его бросить тебя?" Цзян Шэнь растерялся. Поведя себя как неразумная, бессовестная женщина, она презрительно фыркнула и злобно сказала: "Только не мечтай! С двумя миллиардами я даже смогу купить недвижимость в шанхайском районе Луцзяцзуй!" Нрав Бай Цзиньи и без того нельзя было назвать хорошим, а после стольких лет занятий боксом его лицо стало еще более грозным. Однако это была его мать. Что он мог сделать? Он мог только уговаривать Цинь Ваньцзюнь, как уговаривают ребенка: "Ладно, хватит. Хватит притворяться. Давай, вставай, мы идем в дом. Обычно за весь год ты не выходишь во двор больше десяти минут, жалуясь, что солнце слишком сильное и старит тебя. А теперь, когда ты так долго находишься на солнце, ты уже постарела на десять лет". Поднявшись, Цинь Ваньцзюнь взяла курицу на руки и мрачно сказала: "Не думай, что из-за того, что ты боксер, я не посмею тебя победить". Затем она мягко и приветливо улыбнулась Цзян Шэню: "Маленький лебедь, пройдись со мной, мы сможем поговорить". Бай Цзиньи, стиснув зубы, пустил в ход все свои последние силы дипломатии. "Мы поговорим, когда окажемся внутри!" Ужин прошел довольно мирно. Цинь Ваньцзюнь наконец-то перестала дурачиться, а Бай Цзиньи силой выпустил Байэр на улицу, чтобы она как следует поела куриного корма. После еды они выпили чаю, и Цинь Ваньцзюнь снова нашла для Бай Цзиньи занятие, попросив его помыть фрукты. "Тетушка Чжу уехала домой на Новый год и до сих пор не вернулась". Она убежденно сказала: "Ей уже много лет, что плохого в том, что она наслаждается временем, проведенным с семьей?! Иди, помой фрукты!" Бай Цзиньи смог только подавить желание закатить глаза и ушел мыть фрукты. Цинь Ваньцзюнь подождала, пока он уйдет, и, как ребенок, похлопала по сиденью рядом с собой. "Добрый маленький лебедь, садись рядом с мамой". Услышав, как она назвала себя его мамой, Цзян Шэнь так опешил, что чуть не пропустил вздох. От застенчивости его щеки запылали. Однако Цинь Ваньцзюнь совершенно не беспокоилась и спросила его, как обычно: "Танцевальная практика очень утомительна?" Цзян Шэнь честно кивнул. Затем он сделал паузу и покачал головой. "Как только я привык к этому, это перестало утомлять". Цинь Ваньцзюнь улыбнулась. Ее глаза были очень похожи на глаза Бай Цзиньи. В уголках глаз было несколько морщинок, появившихся с возрастом, и она была так прекрасна, словно распустившийся цветок. "Даже если привыкнуть, это все равно утомительно", - сказала она, ее взгляд был нежным и ласковым, как вода: "Такие дети, как вы двое, такие трудолюбивые и прилагающие столько усилий, очень хорошие дети". Потирая руки, Цзян Шэнь почувствовал себя очень неловко. Он посмотрел на Цинь Ваньцзюнь, и ему показалось, что она действительно слишком похожа на Бай Цзиньи. Чем дольше он смотрел, тем больше стеснялся, поэтому ему оставалось только робко и тихо опускать глаза. Цинь Ваньцзюнь посмотрела на него и сказала: "Я просто хотела встретиться с вами сегодня, у меня нет других намерений". В паузе прекрасная госпожа Бай не удержалась и поддразнила его. "Если бы я действительно дала тебе два миллиарда и попросила покинуть Бай Цзиньи, ты бы согласился?" Цзян Шэнь, казалось, немного сомневался в этом, прежде чем наконец сказал: "Если вы действительно дадите мне два миллиарда, я смогу купить квартиру в Люцзяцзуй и обеспечить Бай Цзиньи. Как ты сможешь разлучить нас?" Цинь Ваньцзюнь потеряла дар речи. Кроме разговора с Цинь Ваньцзюнь, Цзян Шэнь показал ей видео, на котором он участвует в конкурсе Prix de Lausanne. Несмотря на то, что Цинь Ваньцзюнь была элегантной, стильной женщиной с богатым прошлым, она редко сталкивалась с подобными вещами. В глубине души она была очень материалистичной и всегда уделяла внимание деньгам, недвижимости, украшениям и брендовым вещам. Ее вкусы были очень похожи на вкусы нуворишей, но, когда Бай Цзиньи захотел заняться боксом, она, как мать, тоже не согласилась. "Мы не хотим, чтобы наши будущие поколения испытывали те же страдания, что и мы, будучи родителями". Цинь Ваньцзюнь надкусила яблоко, которое протянул ей Бай Цзиньи. "Когда он сказал мне, что в молодости любил бокс, я не могла понять. Там много крови и пота, и тебя даже бьют. Учиться чему-то художественному и развивать свои чувства было бы лучше". Бай Цзиньи нахмурился и язвительно сказал: "Мне очень жаль, что так получилось". Цинь Ваньцзюнь фыркнул: "Ты наконец-то научился сожалеть?" Бай Цзиньи ничего не ответил. Цзян Шэнь думал, что Цинь Ваньцзюнь собирается поделиться жизненным уроком, но в итоге прекрасная госпожа не стала следовать сценарию, сказав лишь два простых слова: "Слишком поздно!" Цзян Шэнь потерял дар речи. Цинь Ваньцзюнь была чрезвычайно довольна. "Когда ты был молод, я не могла вынести, чтобы победить тебя. Теперь же за меня тебя бьют многие". Закончив смотреть выступление Цзян Шэня, Цинь Ваньцзюнь захотела посмотреть записи матчей Бай Цзиньи, которые обычно делала Су Фан. Она только что говорила о "избиении сына", но, когда она увидела, как Бай Цзиньи бьют на ринге, Цинь Ваньцзюнь задохнулась, ее сердце сжалось от боли. Она смогла смотреть лишь некоторое время, после чего захрипела, вытирая слезы. Бай Цзиньи наконец закрыл видео: "Хватит смотреть". Цинь Ваньцзюнь посмотрела на него покрасневшими глазами и упрямо сказала: "Я продолжу после того, как ты уйдешь". Бай Цзиньи не удержался и рассмеялся. "Как только я перейду в профессионалы, ты сможешь прийти и посмотреть на мой бокс вживую. Ты будешь сидеть рядом с Маленьким Лебедем, ближе всего к рингу". На этот раз Цинь Ваньцзюнь не стала отказывать ему. Она лишь протянула руку и с размаху ударила кулаком по мускулистой руке сына. Поскольку домработницы не было, в комнате, где спали Цзян Шэнь и Бай Цзиньи, прибралась сама Цинь Ваньцзюнь. Бай Цзиньи отправился в душ, а Цинь Ваньцзюнь приготовила для Цзян Шэня комплект одежды, включая нижнее белье. "С этого момента это будет и твой дом". Цинь Ваньцзюнь действительно очень любила Байэр и брала курицу с собой, куда бы ни пошла. Когда она входила в комнату, курица тоже следовала за ней. Сейчас она сидела на полу на корточках с полузакрытыми глазами и, казалось, дремала. По отношению к ней Цзян Шэнь все еще чувствовал себя немного сдержанно. Он чувствовал, что раскрытие их отношений было слишком легким, и тревога в его сердце еще не улеглась. Цинь Ваньцзюнь была как прозрачное зеркало, ее тон был самонасмешливым: "В прошлом я не могла понять, что происходит, поэтому я пыталась остановить Бай Цзиньи от бокса. Но потом я все обдумала. Он уже все обдумал, так что же меня все еще мучило?" Цинь Ваньцзюнь наклонила голову в сторону. При взгляде на Цзян Шэня ее глаза словно наполнились крошечными звездочками. "Он мой сын, но больше того, он сам по себе. То, к чему он стремится, то, что ему нравится, — все это его часть, и я не имею права лишать его этого, даже если я его мать". В конце концов она взяла Цзян Шэня за руку и мягко сказала: "И ты тоже". Забравшись в постель, Бай Цзиньи увидел, что Цзян Шэнь полностью скрылся под одеялом, лишь небольшой пучок волос выглядывал из-за подушки. Он слегка откинул одеяло. Цзян Шэнь еще не заснул, его глаза ярко блестели, когда он смотрел на Бай Цзиньи. "Тебе холодно?" - спросил Бай Цзиньи. Цзян Шэнь покачал головой. Он вылез из кокона одеяла, зашуршал тканью и крепко поцеловал Бай Цзиньи в губы. Приподняв бровь, Бай Цзиньи спросил, обнимая его: "Что тебе сказала моя мама?" Цзян Шэнь обхватил шею Бай Цзиньи и пробормотал: "Ничего особенного..." Очевидно, Бай Цзиньи не поверил ему, но и не стал принуждать Цзян Шэня. Не похоже, чтобы это было что-то плохое. "Завтра мы вернемся в деревню", - неожиданно сказал Бай Цзиньи. "Мы не останемся здесь еще на несколько дней?" "Нет". Было непонятно, шутит ли Бай Цзиньи, но выражение его лица было очень суровым, когда он сказал: "Начинается весна. Нужно начинать пересаживать саженцы в землю". Цзян Шэнь потерял дар речи. В нынешние автоматизированные времена уже давно не пересаживали рассаду вручную. Однако, чтобы Ричи Рич Бай мог испытать это на себе, семья Чэнь Маосюй выделила им небольшой участок земли для игры. После того как Шэнь Шубао окончил университет, он начал работать на заводе General Motors в городском индустриальном парке, занимаясь исследованиями коробок передач и двигателей. Поскольку большую часть времени ему приходилось проводить за токарным станком, на работу он обычно ходил в комбинезоне. Придя домой, он садился на корточки у полей и смотрел, как сеют рис. Цзян Шэнь тоже не ходил на рисовые поля. Вместо этого он поручал Бай Цзиньи сделать то одно то другое. Чэнь Маосюй должен был закончить работу на ферме своей семьи, прежде чем у него появится свободное время. После Нового года Цинлин-цзы оставалась дома всего несколько дней, прежде чем ей нужно было возвращаться в школу на новый семестр. Каждый раз, когда она скучала по дому, она просматривала фотографии, сделанные Гумао, на которых они играли. Сейчас Бай Цзиньи засеивал поле, а Чэнь Маосюй фотографировала его в сторонке. "Это не совсем правильно, что мы так поступаем, верно?" Несмотря на это, Шэнь Шубао не собирался двигаться. "Ричи Рич Бай работает в одиночку, а мы просто наблюдаем за ним?" Гумао сказал: "Это вы, ребята, бездельничаете. Я тоже очень занят". Шэнь Шубао отругал его: "Занят, как же!" Бай Цзиньи медленно вышел из грязи. Его избалованность и изнеженность с годами сильно уменьшились. Хотя он все еще не мог не поджимать губы, когда видел грязь на своих ботинках, по крайней мере, он не жаловался вслух. Цзян Шэнь принес из соседнего дома шланг и сполоснул обувь. "Подойди, вымой руки", - сказал Цзян Шэнь. Бай Цзиньи нагнулся, и Цзян Шэнь поднял шланг повыше. Когда Бай Цзиньи поднял голову, он украдкой поцеловал ее. Не говоря ни слова, Цзян Шэнь бросил быстрый взгляд на Гумао и Шубао, которые стояли неподалеку. Бай Цзиньи тихонько хихикнул. "Они ничего не заметили, мы были заблокированы шлангом" Лицо Цзян Шэня слегка покраснело. Прикрыв большим пальцем отверстие шланга, он обрызгал Бай Цзиньи. Бай Цзиньи не стал уклоняться и вытер всю воду о воротник Цзян Шэня. Подметая мокрую бахрому, он поднял Цзян Шэня с земли. "Пойдем!" Бай Цзиньи успел засеять саженцами больше половины участка, и земля теперь пышно зеленела. Потянув за собой Цзян Шэня, Бай Цзиньи медленно направился к одному из концов поля. Зажав рот руками, Шэнь Шубао крикнул им: "Хватит! Хватит смотреть! Сколько бы вы ни искали, к завтрашнему дню он все равно не созреет!" Цзян Шэнь ответил: "Давайте посадим клубнику завтра!" Гумао закричал: "Какую клубнику?! Завтра мы пойдем на молочную ферму! Будем доить коров!" С тех пор как Цзян Шэнь начал заниматься танцами в студии Шэнь Цзюньи, он действительно давно не наслаждался таким беззаботным отдыхом. Однако время игр было временем игр, и регулярные тренировки и растяжки по утрам и вечерам уже стали для него привычными. Вместо этого Бай Цзиньи снова начал спать по утрам, и его плохое настроение становилось все хуже, когда он просыпался. Он проспал до полудня, а после обеда шофер семьи Бай даже привез к ним Байэр. Курица, которая всегда жила в роскоши, была по-настоящему напугана, когда впервые приехала в деревню. Она кричала всю дорогу, а когда вошла во двор, то уже охрипла. Когда Тони и Байэр увидели друг друга, то несмотря на то, что они были отцом и ребенком, не испытали ничего похожего на трогательное воссоединение семьи. К тому же Тони был питухом, родившемся и выросшим в деревне. Он был крепким и мускулистым, а его характер - свирепым и диким. Подняв к небу разноцветный хвост, он ледяным взглядом смотрел на маленькую, кругленькую, толстенькую Байэр. Сегодня платок, повязанный на шее Байэр, был Louis Vuitton, и она спряталась за дверью курятника, дрожа от страха. "Иди сюда, Байэр", - уговаривал Цзян Шэнь, приседая рядом с дверью: "Не бойся". Байэр на самом деле обладала довольно приятным характером, просто она была слишком шумной. Никто не знал, как у нее выработалась привычка бегать и кукарекать одновременно. Когда она подбегала к нему, то была похожа на большую версию резиновой, кричащей курицы. Прежде чем Цзян Шэнь успел его поймать, Тони внезапно бросился наутек, преграждая путь. Взмахнув хвостом, он хлестнул им по лицу Цзян Шэня. Цзян Шэнь потерял дар речи. Байэр, едва не описавшись от испуга, споткнулась и снова упала грудью вперед. Тони подбежал к ней и стал клевать ее платок Louis Vuitton, а Байэр закричала так, словно ее собирались зарезать. "Это принадлежит Байэр". Цзян Шэнь попытался потянуть Тони за хвост. "Эй, ты не можешь брать чужие вещи!" Бай Цзиньи, видимо, был крайне раздражен всем этим шумом. С раздраженным выражением лица он встал у стены, держа в руках свою миску, и холодно сказал: "Отдай ее Тони. Она даже не может защитить свои вещи, как бесполезно". Используя всю плоть своего необычайно большого тела, Байэр едва успел спасти свой собственный платок от выхватывания Тони. Чистая, жирная, богатая, аристократическая аура, которая была секунду назад, полностью исчезла. Гребень был грязным, а с крыльев даже выпало несколько перьев. Цзян Шэнь не мог больше смотреть на это. Он сходил в дом, взял вышитый платок, которым никогда не пользовалась Тань Линлин, и, вернувшись, повязал его на шею Тони. "Хватит, теперь и у тебя есть". Цзян Шэнь крепко завязал узел. "Не хватай больше у Байэр". Тони опустил взгляд на шею и несколько раз похлопал по платку. Он выглядел вполне довольным, надул грудь и пару раз ворковал с Байэр, а затем расправил крылья и взлетел на стену, чтобы насладиться солнцем. Байэр, казалось, потеряла свою душу. Она посмотрела на свой собственный платок Louis Vuitton, затем на вышитый платок на шее Тони. Наконец, дрожа, она снова встала на ноги. Цзян Шэнь вытер ее перья и гребень, а затем затолкал в курятник. "Иди спать". Байэр сделала несколько шагов, но тут же отступила назад. Вытянув шею, она с некоторой завистью посмотрела на Тони, сидящего на стене. Бай Цзиньи перестал есть и начал по-детски издеваться над своей курицей: "Ты не сможешь взлететь, глупая жирная курица". Цзян Шэнь сдержал смех и ничего не сказал о том, что Бай Цзиньи не придумал ничего лучше, чем издеваться над своей курицей. Зайдя в дом, он включил компьютер и стал искать новости о балетном конкурсе, проходящем в Вене. Как только Бай Цзиньи вдоволь повеселился, его вспыльчивость после пробуждения почти прошла. Он последовал за Цзян Шэнем в его комнату, но увидел, что танцор мрачно смотрит на свой компьютер. "Что случилось?" - Бай Цзиньи положил подбородок на голову Цзян Шэня. Вздохнув, Цзян Шэнь на мгновение замешкался, а затем неуверенно сказал: "Кажется, шисюн проиграл". Шэнь Цзюньи занимал трон среди трех прайдов Laiyi на протяжении последних десяти лет, ни разу не сходя с него. В стране лидировал Лян Лао. Когда же его блеск иссяк, Шэнь Цзюньи подхватил знамя, оживив вялый энтузиазм, с которым страна относилась к балету. С этого момента он стал общепризнанным "танцором номер один". За ним последовали Ай Лай и Чжоу Луосян, которые были еще моложе. Хотя все трое учились у одного и того же учителя, Шэнь Цзюньи все равно был непреодолимой вершиной. Он пылал ярким и сияющим огнем, и от его давления на окружающих у них перехватывало дыхание. Чжоу Луосян был признан самым посредственным из троих. Он не обладал изысканной техникой Шэнь Цзюньи, не мог сравниться с Ай Лаем по хореографическому таланту и способности переживать эмоции в танце. Он был средним по всем показателям, но теперь неожиданно для всех стал вторым танцором Большого шлема, завоевав золото на всех международных соревнованиях высшего уровня после Шэнь Цзюньи. Шэнь Цзюньи был судьей в Вене. Во время соревнований он отдал свой голос Чжоу Луосян. Спустя столько лет титул "Танцора номер один" наконец-то стал принадлежать кому-то другому. Конечно, выступление Лю Синчжи на втором месте тоже было великолепным. Он стоял вместе с Чжоу Луосяном, давая интервью представителям СМИ. Они стояли плечом к плечу и выглядели так, словно были в дружеских отношениях. Чжоу Луосян был изящен и сдержан, прекрасен, как цветок персика в полном расцвете сил. Обняв Лю Синчжи за плечи, он вел себя так, словно старший заботился о младшем. "В каждом поколении появляются новые таланты. Молодое поколение так усердно работает. Я, как представитель старшего поколения, конечно же, не могу отставать". Чжоу Луосян рассмеялся, а затем посмотрел на Лю Синчжи и многозначительно похлопал его по плечу. "Продолжай усердно работать, Синчжи, я жду тебя". От гордости Лю Синчжи едва удалось сохранить улыбку на лице. Сжав зубы, он смиренно сказал: "Мне еще многому нужно у вас научиться, господин". Чжоу Луосян тоже выглядел очень искренним. "Мы все из одной школы, почему так вежливы?" После собеседования Шэнь Цзюньи отправился в комнату отдыха, но не обнаружил там Лю Синчжи. Вместо этого он столкнулся в коридоре с Чжоу Луосяном. Хотя ему очень не нравился этот человек, демонстрация этого на публике легко привела бы к скандалу. К тому же Чжоу Луосян всегда относился к нему дружелюбно и уважительно, ни разу не переступив черту. "Шисюн!" Чжоу Луосян издалека заметил Шэнь Цзюньи, поэтому взял на себя инициативу поприветствовать его и торопливо подбежал к нему. "Шишионг, ты ищешь Синчжи?" Шэнь Цзюньи на мгновение застыл, но в конце концов ответил: "Нет. Он, наверное, пошел на встречу с поклонниками, его нет в гостиной". Посмотрев на него, Чжоу Луосян улыбнулась. "Наконец-то шисюн хочет со мной поговорить". Шэнь Цзюньи нахмурился. "Ай Лай не винит тебя, поэтому я тоже не имею права". Чжоу Луосян улыбнулся и кивнул. "Если только шисюн больше не будет меня обвинять". В коридоре появился еще один репортер. Увидев их вместе, он, естественно, захотел подойти и сфотографировать. Чжоу Луосян хотел было отказаться, но, к его удивлению, Шэнь Цзюньи действительно позировал для фото. "Директор Чжоу, пожалуйста, встаньте немного ближе". Репортер улыбнулся. "Это редкое явление, когда оба "танцора номер один" появляются в одном кадре". Лю Синчжи провел на встрече с поклонниками совсем немного времени. После проигрыша на конкурсе настроение у него было не очень, поэтому он не хотел слишком много общаться с ними. Даже господин Пу не увидел улыбки Лю Синчжи. Утешать кого-то было нелегко, но он не мог просто ничего не сказать. Он мог лишь произнести несколько банальных фраз вроде "неудача - мать успеха". Лю Синчжи отмахнулся от него, и было непонятно, говорит ли он просто от злости или искренне: "Проиграл — значит проиграл. Я выступил не так хорошо. Чжоу Луосян действительно танцевал очень хорошо". Шэнь Цзюньи занимал слишком высокое положение в балетном кругу, а Ай Лай был уязвлен его травмой. Многие известные инсайдеры в свое время переживали, что славный век балета в стране снова придет в упадок, превратится в руины и навсегда угаснет после того, как Шэнь Цзюньи постареет и достигнет своего пика. Лю Синчжи понял это очень рано. Обладая врожденным талантом, он с юных лет всегда стремился унаследовать наследие Шэнь Цзюньи, чтобы балет в Китае достиг еще больших высот и был записан на страницах истории. Но сегодня Чжоу Луосян, несомненно, дал ему пощечину. Этот человек выглядел изящным, сдержанным и слабым, незаметным и неординарным. Его репутация всегда была неоднозначной, и он никогда не нравился представителям СМИ. Многие говорили, что он стремился лишь к сиюминутному успеху и выгоде и не имел благих намерений. В тот год, во время конфликта между тремя прайдами Laiyi, Чжоу Луосян оказался "неблагодарным" и укусил руку, которая его кормила. После того как Ай Лай, которого в балетном кругу принимали гораздо лучше, перестал танцевать, многие открыто осуждали Чжоу Луосяня. Чжоу Луосян не стал спорить и объяснять. Вместо этого он отправился в Пекин и основал собственную школу. Все эти годы он раз за разом бросал прямой вызов Шэнь Цзюньи. И хотя он чаще проигрывал, чем выигрывал, его несгибаемый дух, а также безрассудная и решительная личность заставляли умолкнуть многие споры. В этот раз, после соревнований в Вене, СМИ даже похвалили Чжоу Луосяня, казалось бы, в уничижительной манере, сказав, что у "императора Чжоу" плохой характер. Теперь, когда он оказался на троне, ему предстояло просидеть на нем не менее века, и никто не мог его сместить. Однажды Чжоу Луосян даже ответил на это, прозвучав забавно и в то же время серьезно: "Не то, чтобы я занимал это место, отказываясь уходить. Просто я чувствую, что все еще могу танцевать. Расцвет балета не может закончиться на мне. У молодых тоже может появиться цель - сделать все возможное, чтобы заменить меня". Он посмотрел на интервьюера, очаровательно улыбаясь. "Я должен ждать здесь, пока они придут". Лю Синчжи знал, как это преподнесут СМИ. Конечно, его поражение в этот раз ничуть не смущало. Его выступление было превосходным, но он был недоволен этим поражением. Он был так расстроен, что, когда позвонил Цзян Шэнь, телефон долго звонил, прежде чем он наконец ответил. "Где ты?" - спросил Цзян Шэнь. Сидя на багаже, Лю Синчжи говорил нетерпеливым тоном. "Угадай сам". Цзян Шэнь пожаловался: "Шисюн, хватит шутить. Шифу и господин Чжоу уже вернулись, а ты - нет. Разве тебе не нужно танцевать?" Лю Синчжи, словно сдерживая дыхание, вдруг сказал: "Я больше не буду танцевать". Цзян Шэнь был потрясен. По телефону вдалеке послышался свист поезда. Со стороны Лю Синчжи доносились звуки толпы, шумные и громкие. "Я возвращаюсь на луга". Голос Лю Синчжи отчетливо доносился до слуха Цзян Шэня. "Скакать на лошадях, пасти овец и косить траву". В конце он рассмеялся. "До свидания, Цзян Шэнь". Шэнь Цзюньи сидел в своем кабинете и составлял расписание соревнований на следующий год. Когда к нему вбежал Цзян Шэнь, он ничуть не испугался. Подняв голову, он спросил без выражения: "Что случилось?" Цзян Шэнь был так взволнован, что едва не стал бессвязным. "Ш-шишионг, он сказал, что больше не будет танцевать?!" Выражение лица Шэнь Цзюньи стало холодным. "Это он тебе так сказал?" Цзян Шэнь яростно кивнул. Шэнь Цзюньи снова опустил взгляд. "Я одобрил его просьбу о годичном перерыве, чтобы он мог отдохнуть и восстановиться". Глаза Цзян Шэня расширились. "Год?!" "Нет смысла переживать. За это время ты должен будешь занять его место на соревнованиях за границей". Цзян Шэнь потерял дар речи. Когда Цзин Лоюнь снова попыталась дозвониться до Лю Синчжи, он не ответил. Цзян Шэнь, ожидавший рядом с ней, покрылся испариной и не мог не спросить: "Он не отвечает?" Цзин Лоюнь вздохнула. "Раньше, когда он повредил лодыжку, тоже возвращался домой на полгода, чтобы отдохнуть. Тогда мы тоже не могли с ним связаться". Цзян Шэнь выглядел так, будто вот-вот рухнет. "Не может быть, чтобы Лю Синчжи больше не танцевал". Цзин Лоюнь утешила его. "Твой шисюн издевается над тобой только ради забавы, не обращай на это внимания". Цзян Шэнь взглянул на Цзин Лоюнь, в его голосе прозвучал гнев: "Шисюн слишком надоедлив". Цзин Лоюнь не удержалась и рассмеялась, погладив Цзян Шэня по голове. Шэнь Цзюньи не шутил, когда говорил, что хочет, чтобы Цзян Шэнь отправился на соревнования за границу. К концу года Цзян Шэню исполнится восемнадцать лет. Кроме Хельсинки, он сможет участвовать почти во всех ведущих международных балетных конкурсах для взрослых. В результате его расписание на весь год было полностью забито, без единого перерыва. Бай Цзиньи оставалось только покорно оставаться в Штатах. Один летал по всему миру, а другой сосредоточился на боях на профессиональном ринге. Каждый месяц им удавалось выкроить несколько дней, чтобы увидеть друг друга. К счастью, в июне следующего года в Джексоне проходил Международный конкурс артистов балета США. У Цзян Шэня наконец-то появилось хотя бы двадцать дней, чтобы провести их с Бай Цзиньи. Вернувшись с бокса, Бай Цзиньи увидел, что Цзян Шэнь разговаривает по телефону, стоя перед окнами от пола до потолка. Телефон был прижат к уху очень долго, но никто, казалось, не отвечал. Цзян Шэнь только и смог, что положить трубку, все его тело опустилось. Обернувшись, он увидел Бай Цзиньи, и на его лице расплылась улыбка: "Ты вернулся?" "Лю Синчжи все еще не отвечает?" Цзян Шэнь вздохнул. "Мн." Бай Цзиньи промолчал. Он приблизился к Цзян Шэню, обнял его сзади и посадил к себе на колени. "Ты должен думать о своем соревновании", - спокойно сказал Бай Цзиньи: "Тебе не стоит отвлекаться на других". Цзян Шэнь посмотрел на него сверху вниз и не смог удержаться от смеха. "Я не отвлекаюсь... Кроме того, есть ты". Бай Цзиньи поднял бровь. "Я отвлекаю тебя?" Цзян Шэнь протянул руки к шее Бай Цзиньи и поцеловал его в губы, пробормотав: "Нет, ты заставляешь меня быть полностью сосредоточенным". ★ За тот год, что Лю Синчжи был в отпуске, Цзян Шэнь стал новым любимцем балетного мира и средств массовой информации. Цзин Лоюнь, как и Чжоу Луосян, стала опорой в балетных кругах Китая. Что касается новой яркой звезды, которую называли "гением", то Цзян Шэнь мог считаться ее достойным преемником. За два года после Приза Лозанны слава и известность Цзян Шэня росли в геометрической прогрессии. Благодаря своему вирусному выступлению в "Серебряной траве" Цзян Шэнь и Лю Синчжи привлекли к себе большое внимание за пределами балетного круга. Смотрители супер-темы "Организация по защите экологии Маленького лебедя" либо создавали контент для фэндома, либо превозносили Цзян Шэня до небес. Каждый раз, когда Цзян Шэнь участвовал в соревнованиях, это было так же радостно, как национальный праздник. "Кто-нибудь собирается в Джексон, чтобы лично посмотреть на соревнования? Я слышала, что в этом году, кроме русских, многие японские и корейские танцоры тоже очень впечатляют!" - Поклонник "Старшей сестры-смотрительницы" #Организация по защите экологии "Маленький лебедь" [Супер тема] #Красивый лебедь, бой! #Чего бояться?! Мой маленький лебедь лучше всех! Просто иди вперед и танцуй! Все будет хорошо!" - Безмозглый фанат "Материнского смотрителя" "Я слышал, что смотритель Йее присутствовал на конкурсе. Йее действительно один из лучших фанатов здесь. Все личные фотографии были сделаны Йее, и все они выглядят так хорошо". "... Постер выше, я хочу спросить: пользователи "Муж Маленького Лебедя" и "Дедушка Маленького Лебедя" в этой супер-теме - реальные люди или поддельные? Они действительно существуют среди фанатов?" Бай Цзиньи нечасто заглядывал в супер-тему Цзян Шэня. В этом году, после конкурса в Джексоне, он сфотографировал Цзян Шэня, получившего приз, и выложил его там. Честно говоря, фотография была не так хороша, как те, что были сделаны официальными СМИ, и по ракурсу и цветам было очевидно, что она была сделана с близкого расстояния поклонником. Однако снимок получился невероятно "интимным". Как только она была опубликована, все "смотрители" закричали, как лебеди, и устремились к ней. Очевидно, что "Муж Маленького Лебедя" стал самым загадочным поклонником в Центре экологической защиты Маленького Лебедя. Когда Цзян Шэнь фотографировался с танцовщицами других национальностей, репортеры, как китайские, так и другие, спешили взять у него интервью. По сравнению с тем, что было два года назад, когда он ничего не знал, сейчас Цзян Шэнь гораздо лучше справлялся с этим. Конечно, неизбежные вопросы всегда касались Лю Синчжи. Репортеры всегда любили спрашивать его, знает ли он, где сейчас находится Лю Синчжи, что он делает, и как он себя чувствует, сравнивая свои достижения с достижениями Лю Синчжи. "Вообще-то, я тоже не уверен, где сейчас находится шисюн". Цзян Шэнь на мгновение задумался, а затем сказал: "Но я пойду и найду его". Никто не воспринял его слова всерьез. В конце концов, кто бы не был рад, если бы на сцене стало на одного соперника меньше? Возможно, если Лю Синчжи и дальше будет так себя вести, он станет вторым Ай Лаем и никогда не добьется ничего выдающегося в балете. Бай Цзиньи сохранил несколько интервью и, увидев злонамеренные домыслы, тут же расправился с ними, не позволив Цзян Шэню увидеть их. Упаковав свой багаж, он увидел, что Цзян Шэнь снова разговаривает по телефону, когда вернулся в комнату. "Хорошо, я знаю, я буду в безопасности". Цзян Шэнь держал в руках ручку и бумагу, что-то записывая. Увидев, Бай Цзиньи, он улыбнулся и еще немного поговорил по телефону, после чего повесил трубку. Бай Цзиньи подошел к нему. "Тебе удалось достать это?" Цзян Шэнь с гордостью помахал стикером. "Получилось. Может, забронируем билеты на самолет?" "Конечно. А если мы так и не найдем его после прилета?" "Этого не должно случиться". Цзян Шэнь был уверен в себе. "У шишионга есть дом в городе, и он возвращается на пастбища только летом. Мы сразу же отправимся на его поиски. Я также выяснил, в каком районе живет его семья. Мы точно сможем его найти". Бай Цзиньи поднял бровь. Он промолчал и просто заказал билеты. Перелет из Пекина в Хоххот занял менее полутора часов. Большая часть пути пролегала от Хоххота до пастбищ. Пастбище Силамурен находилось более чем в девяноста километрах от Хоххота. Цзян Шэнь и Бай Цзиньи арендовали машину, но все равно дорога заняла более двух часов. Когда они добрались до пастбищ, Цзян Шэнь почувствовал, что эти два часа не так уж и важны. Летние поля были пышными и зелеными, а озера - широкими и необъятными. Цзян Шэнь высунул голову из окна машины и смотрел на горизонт вдалеке, а солнечный ветер ласкал его лицо. Бай Цзиньи, держался одной рукой за дверцу машины, по примеру Цзян Шэня высунулся из окна и обхватил Цзян Шэня за плечи. Цзян Шэнь поднял на него глаза. Под голубым небом, усеянным облаками, Бай Цзиньи наклонился и поцеловал его в губы. В настоящее время в Силамуренской пастбищной области был очень развит туризм, и адрес, который удалось получить Цзян Шэню, находился не так уж далеко от этого района. Судя по всему, семья Лю Синчжи также занималась туристическим бизнесом, и их ежегодная прибыль была очень высока. Лето было пиком туристического сезона во Внутренней Монголии. По дороге, кроме их машины, встречалось немало любителей внедорожников. Подъехав к месту назначения, Цзян Шэнь еще раз попробовал набрать номер старшего. "Как только мы доберемся до курортной зоны, там будет сигнальная вышка, и вы сможете позвонить еще раз", - со смехом напомнил водитель. Цзян Шэнь с любопытством спросил: "А мы можем остановиться в юрте?" Водитель ответил: "Как только вы попадете на пастбище, там будут только юрты. Вы даже сможете покататься на лошадях и погладить маленьких ягнят". Услышав, что они могут кататься на лошадях, Бай Цзиньи опустил глаза и спросил у Цзян Шэня: "Ты умеешь ездить на лошади?" Цзян Шэнь ответил вопросом на вопрос. "А ты?" "Конечно". Цзян Шэнь рассмеялся. "Тогда ты можешь научить меня". Машина поехала дальше по лугу. Примерно в четырех-пяти километрах от курортной зоны они уже могли видеть множество юрт с белыми крышами. Пара лошадей неторопливо расхаживала по ним, и никто за ними не наблюдал. Цзян Шэнь и Бай Цзиньи один за другим вышли из машины. Поскольку их телефоны не принимали сигнал, они могли только напрямую спрашивать у пастухов. Когда они назвали имя Лю Синчжи, по их реакции было видно, что несколько пастухов его знают. "Вы ищете Аодун Муци'эр?" - с улыбкой спросил один из пастухов. На мгновение Цзян Шэнь не понял, кого он имеет в виду. Затем он увидел, что тот указывает на юго-восток. "Он любит водить туда лошадей, чтобы они побродили. Там есть очень большое озеро, и пейзаж очень красивый". Пастухи даже привели им несколько лошадей. "Вы можете поехать на этих лошадях и поискать его". Цзян Шэнь не умел ездить верхом, поэтому рефлекторно хотел отказаться от предложения. Однако Бай Цзиньи взял поводья и легко вскочил на лошадь. Проверяя свой контроль, он повел лошадь небольшой трусцой по окрестностям и наконец остановился перед Цзян Шэнем. "Поднимайся". Бай Цзиньи протянул руку. "Садись передо мной". С помощью пастухов Цзян Шэнь взобрался на руки Бай Цзиньи. "Ух ты", - тихо воскликнул он: "Как высоко!" Крепко держа его, Бай Цзиньи слегка надавил ногами, подгоняя лошадь легкой рысью. Взрослому коню было совсем несложно выдержать вес двух человек. Бай Цзиньи направил лошадь в ту сторону, куда указали пастухи, и, как они и говорили, неподалеку показалось небольшое озеро. Там собралось несколько молодых людей, и самым заметным из них был, естественно, Лю Синчжи с дредами на голове. Зажав рот руками, Цзян Шэнь крикнул: "Шишионг!". Лю Синчжи не обернулся. Вместо этого кто-то рядом с ним подтолкнул его, указывая за спину. Цзян Шэнь снова закричал: "Шишионг!". Лю Синчжи наконец оглянулся. Лошадь Бай Цзиньи галопом неслась к озеру. С испуганным видом Лю Синчжи встал. Увидев Цзян Шэня на лошади, он пришел в полное недоумение, пока младший танцор не спустился вниз и не подбежал к нему. "Шишионг!" Лицо Цзян Шэня слегка покраснело от ветра. "Я пришел, чтобы найти тебя!" Лю Синчжи посмотрел на него, затем на Бай Цзиньи, который стоял позади него. Его рот несколько раз беззвучно открывался и закрывался, прежде чем он смог спросить: "Как вам удалось найти дорогу сюда?" На самом деле, найти Лю Синчжи было не так-то просто. Кроме того, что Цзян Шэнь попросил у Шэнь Цзюньи номер телефона и адрес, он даже связался с семьей Лю Синчжи напрямую. К счастью, жизнь на пастбищах теперь была совсем не такой, как в прошлом. Даже когда они жили на пастбищах, все предметы первой необходимости и удобства все еще были доступны. Лю Синчжи, вероятно, чувствовал себя беспомощным, как будто его убежище было обнаружено. Когда он привел Бай Цзиньи и Цзян Шэня обратно в юрты, то случайно увидел, что к ним выходит его старший брат. "Эй!" Аодун Вендусу не удивился, увидев гостей. "Я тут подумал, не заехать ли мне за вами?" Лю Синчжи недовольно посмотрел на брата. "Зачем ты им все рассказал?" "Ты здесь уже больше года. Даже лошади устали тебя видеть". Лю Синчжи потерял дар речи. Цзян Шэнь и Бай Цзиньи впервые жили в юрте. Лю Синчжи принес им тапочки и туалетные принадлежности, пояснив: "Принимать душ здесь не очень удобно. Как долго вы собираетесь здесь оставаться?" Бай Цзиньи указал на Цзян Шэня. "Если вы не вернетесь, он, скорее всего, никогда не уйдет". Лю Синчжи вздохнул, чувствуя, как начинает болеть голова. "Не то, чтобы я никогда не вернусь". Цзян Шэнь сказал: "Тогда просто возвращайся со мной!" После некоторого колебания Лю Синчжи сказал: "Я видел новости. Поздравляю с победой в Джексоне. Это твоя первая награда уровня А, ты должен отпраздновать ее как следует". Цзян Шэнь поджал губы. "Если шисюн вернется со мной, это будет моим праздником". Лю Синчжи был близок к тому, чтобы сломаться от этих постоянных просьб вернуться. Наконец он смог сказать: "Хорошо, хорошо. Раз уж ты здесь, наслаждайся следующими днями". Когда Лю Синчжи сказал, чтобы они наслаждались ближайшими днями, это действительно было всего несколько дней. Земли его семьи занимали более 600 акров, на которых в основном содержались табуны лошадей. По словам Лю Синчжи, в его детстве они были очень бедны. Ситуация начала улучшаться только после выхода новой государственной политики. Их земля стала ценной, а туристическая индустрия начала развиваться. "Когда я в первый раз пошел в балетный класс, я не мог вынести даже траты денег на балетные туфли". Лю Синчжи вынес из соседней комнаты маленького ягненка и дал поиграть с ним Цзян Шэню. "Родители нашли меня на пастбище, а брат относится ко мне так, будто мы кровные родственники. Я никак не могу отплатить за их доброту". Шерсть ягненка была мягкой и теплой, и Цзян Шэнь некоторое время гладил ее, прежде чем наконец сказал: "Когда я только начал танцевать, положение моей семьи тоже было не лучшим. Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что это очень здорово, что я смог продолжить". Лю Синчжи посмотрел на него и вдруг улыбнулся. "Мое монгольское имя - Аодун Муци'эр. Вы знаете, что оно означает?" Цзян Шэнь держал на руках маленького ягненка и непонимающе качал головой. "Это значит "ветвь к звездам". Лю Синчжи сел на траву, скрестив ноги, и посмотрел на небо. Резко вытянув руку, он указал на бескрайний горизонт. "Дерево способно дотронуться до звезд в небе только тогда, когда оно гордо растет, возвышаясь над всем остальным. Я всегда стремился к этому". Цзян Шэнь посмотрел в ту сторону, куда указывал Лю Синчжи, на горизонт. Солнце медленно садилось, лучи золотого света протянулись и окрасили половину неба в алый цвет. Бай Цзиньи, сидя на лошади, мчался среди красных и золотых оттенков. Он натянул поводья, и передние копыта лошади взметнулись вверх, создавая темный силуэт в звонком ржании. Цзян Шэнь вернулся к себе, только когда лошадь приблизилась. Тело Бай Цзиньи было окутано ароматом солнца и травы. Вместе с маленьким ягненком, которого обнимал Цзян Шэнь, он притянул их обоих в свои объятия. Сидящий рядом с ними Лю Синчжи скорчил грозную гримасу. "Хватит, ребята. Это моя территория". Бай Цзиньи ухмыльнулся. "Ты можешь вернуться и поискать Пу Ляня. Он давно хочет прийти сюда, но боится, что ты будешь недоволен". Лю Синчжи щелкнул языком и, поднявшись, стряхнул пыль со штанов. "Давай вернемся к ужину. После будет мероприятие, вам понравится". Раз уж Лю Синчжи сказал, что им понравится, значит, это было то, чего стоило ожидать. На полпути к трапезе Аодун Вендусу развел костер перед юртами. Кроме Цзян Шэня и Бай Цзиньи, к ним присоединилась еще одна группа молодых туристов. Все собрались вокруг костра и уселись на землю. Аодун Вендусу достал скрипку с лошадиной головой. Он крикнул: "Синчжи, иди танцевать!". Лю Синчжи неторопливо вышел вперед, на ходу снимая рубашку. Оставшись в халате с широкими рукавами, он увидел загорелую, мускулистую верхнюю часть груди. Улыбаясь, он спросил: "Что мне танцевать?" Аодун Вендусу не ответил. Он начал играть на своей скрипке прозвучало горловое пение. В какой-то момент луна уже висела на краю неба. Бесчисленные звезды мерцали и переливались лучами, туманный Млечный Путь раскинулся по всему ночному небу. Перед костром Лю Синчжи исполнял танец андай. Его босые ноги прыгали и крутились. Он отталкивался ногами в воздухе, а широкие рукава его халата развевались, когда он размахивал руками. Притопнув ногой, Лю Синчжи в танце подскочил к Цзян Шэню и потянул его вверх. Бай Цзиньи оставалось только последовать за ним, и все трое закружились в танце вокруг костра. Бай Цзиньи не обладал особым талантом к танцам и мог лишь подражать им. Однако Цзян Шэнь быстро освоил танец и даже добавил несколько балетных движений. Это пробудило в Лю Синчжи его соревновательность, и он бросил вызов Цзян Шэню, начав танцевальную битву. Аодун Вендусу выкладывался по полной, аккомпанируя им на скрипке. Многие не могли не достать свои телефоны, чтобы запечатлеть происходящее, и громко подбадривали танцоров. Лю Синчжи и Цзян Шэнь в изнеможении рухнули на землю только тогда, когда костер окончательно потух. Лежа на земле, они не хотели шевелить даже пальцем. Туристы разошлись, довольные, а Аодун Вендусу убрал свою скрипку. Он поднял младшего брата с травы и сказал: "Тебе пора собирать багаж. Готовься к завтрашнему отъезду". Лю Синчжи бросил на него взгляд и сел, не говоря ни слова. Аодун Вендусу потрепал брата по косе. "Ты наш гордый волчонок, наш сокол, летящий на свободу". Он кивнул Цзян Шэню, широко улыбаясь. "Спасибо тебе, Маленький Лебедь, что пришел сюда за моим братом". В конце концов Лю Синчжи ушел вместе с Аодуном Вендусу. Бай Цзиньи еще немного посидел с Цзян Шэнем, и тот тоже не удержался и прилег рядом с ним на траву. Глядя в ночное небо, Цзян Шэнь вдруг сказал: "Я пригласил шисюна танцевать в качестве второго плана". "В чем?" "В моем "первом танце"". Бай Цзиньи повернулся, чтобы посмотреть на него. Из-за различных соревнований, в которых он участвовал, "первый танец" Цзян Шэня, который изначально должен был состояться на его восемнадцатый день рождения, пришлось перенести на следующий год. Это выступление было очень значимым для Цзян Шэня, представляя собой первый ответ на вопрос о танцах и его юность в зрелом возрасте. Больше Цзян Шэнь ничего не сказал о своем "первом танце". Вместо этого он вдруг поднял руку, указывая на небо. "Смотри, сколько звезд". Бай Цзиньи поднял голову. В этот момент в поле его зрения неожиданно появилось лицо Цзян Шэня. "Твоя звезда, где она?" Положив голову на ладонь, Цзян Шэнь посмотрел вниз, прямо в глаза Бай Цзиньи. Бай Цзиньи ничего не ответил, а лишь погладил Цзян Шэня по голове. На траве, под лунным светом, их губы не могли разойтись. Прижавшись лбом к лбу Цзян Шэня, Бай Цзиньи тихонько задышал и тихо спросил: "А что с твоей звездой?" Цзян Шэнь улыбнулся, положив ладонь на грудь Бай Цзиньи. "Моя звезда? Он здесь".

☆Конец☆