По ту сторону...

      — …и когда Гермиона отвернулась, я сбежал к тебе. Пусть она и страшна в гневе, но я так больше не могу: часами сидеть за учебниками — настоящая пытка.       Тёплые руки легли на плечи сидящего на полу парня и стали ненавязчиво массировать их. Он откинул голову назад, понимая, что мешает рукам, но ему хотелось большего контакта. Затылок упёрся в твёрдую грудь, он расслабленно выдохнул и прижался к человеку позади всей спиной. Руки наконец обняли его и прижали крепче.       — Расскажи мне что-нибудь…       — Что ты хочешь послушать сегодня, милый? — раздался тёплый шёпот где-то за ухом.              — Что угодно, кроме истории священных двадцати восьми. Её я слушал в прошлый раз.       — Ну, тогда я расскажу тебе о теории магических трансфигураций.       Мальчишки рассмеялись, а затем тот, что сидел сзади, начал неторопливое повествование.       Когда Гарри выплыл из полусна, рядом с ним никого не было. Он огорчённо вздохнул, с трудом поднял затекшее от долгого сидения на полу тело и с затаённой надеждой ещё раз глянул в большое напольное зеркало. Мантия, ожидаемо, выглядела паршиво. Скорее по привычке, чем для получения эффекта, Гарри пригладил лохматые вихры и вышел.

***

      — … Макгонагалл снова выгородила свой факультет! Я уверен, что мог бы обойти Грейнджер по баллам!       — Ну-у-у, здесь я вам не судья, дорогой. Вы двое — лучшие ученики курса! У вас разница в пару баллов!       Драко надулся. Он тут вообще-то поддержки ищет. Его парень мог бы и поддержать его. Всё-таки быть вторым по успеваемости, даже с отрывом всего в восемь дурацких баллов, — это совершенно не то, что быть первым!       — Ну-ну, Драко… Не выпускай колючки, я всё ещё на твоей стороне и буду на ней всегда. Просто в моих глазах ты — лучший во всём, и мне не обидно за тебя или что-то в этом роде. Хочешь, я расскажу тебе сказку?       — Ты всегда так! Сказал бы, что они хуже меня, и я успокоился бы, наверное!       — Я не могу сравнить их с тобой, потому что они не ты, Драко! — запальчиво прозвенел голос, эхом отражаясь от сводов зала. — Потому что люблю я тебя, а не их! Давай уже сказку, а, любимый?       — Ладно, хорошо, тогда про Снежную Королеву. — Драко удобнее устроился в кольце рук и ног и примирительно пробурчал: — И да — я тоже тебя люблю…       Драко не помнил, когда впервые услышал эту сказку и почему она так запала ему в душу, но отчего-то всегда ассоциировал себя с Гердой: будто это его сердце было заморожено годами, а верный Кай пришёл и растопил кусочек льда своим теплом. С тех пор Драко никак не мог насытиться этими горячими объятиями.       Он оглядел себя в отражении: безупречен, как и всегда. Коснувшись кончиками пальцев холодной поверхности зеркала, он тихо улыбнулся и, больше не оглядываясь, вышел.

***

      Холодный полупустой зал стал местом тайных свиданий. И он принимал это без упрёка. У каждого из тех, кто приходил сюда, был возлюбленный. Такой же юный, несмелый. Здесь они узнавали друг друга.       Говорили часами, становясь всё ближе и ближе. Проникали в чужую душу, прорастали корнями в мысли. В этом зале рождалась первая любовь. Мальчишки были по-детски невинными, но с каждым месяцем всё более смелыми.       И вот уже в зале остались первые робкие поцелуи. Чувственные, нежные, сперва совсем мимолётные, тихие, как крылья бабочки. Но текли дни, и губы становились всё смелее, руки всё напористее, мысли всё менее чистыми. Зал видел.

***

      — Я хочу тебя, — шептал горячо Гарри, покрывая поцелуями шею и грудь любимого. — Я так сильно хочу тебя. Всего тебя. Себе, навеки. Так нуждаюсь, Мерлин… — стонал он в ключицу.       Губы находили сладкие места, от касаний к которым вырывались всё более и более страстные стоны.       — Не держи себя, родной, — уговаривал Гарри, — кричи, если хочешь, — и он хотел, кричал под Гарри, задыхаясь от первых оргазмов, от жара чужого рта на члене, от ощущений, таких ярких, что не сравниться ни с одной самой буйной фантазией.       Они ласкались часами, до тех пор, пока у одного из них не кончалось терпение. Тогда всё заканчивалось быстро и ярко: они покрывали молодым, остро пахнущим семенем животы друг друга, бессвязно шепча: «Люблю, люблю, люблю…»

***

      Драко любил эти вечера. И пусть они были не частыми, но в них он чувствовал себя любимым. Робким и смелым, напористым и податливым. Всегда разным и неизменно любимым.       — Люблю, — твёрдо и уверенно говорил ему парень напротив. И кто такой Драко, чтобы не верить? Этим словам, жадным поцелуям, горячему члену в своей руке, заполошному биению сердца под ладонями.       — Я хочу тебя, — стонал он в высокие своды, яростно прижимаясь к горячему телу. И получал желаемое: его поцелуи, горячие руки, смелые ласки и стоны. Мерлин, сотни оттенков страсти, молодой и жаркой словно пламя.

***

      — Гарри, где ты пропадаешь вечерами? — строго спрашивала Гермиона. Рон смотрел с упрёком.       — Неужели снова следишь за Малфоем?       Гарри молчал. Отбрыкивался нелепыми фразами. Разве мог он рассказать? Вынуть из себя и раздать миру свою тайну: стыдную, пошлую, невозможно нежную и страшную в своей обречённости тайну…       Он знал, что это закончится скоро. И обязательно плохо. Наступит день, и его разум больше не сможет выносить этого груза.       Но у него ещё было немного времени. Совсем чуть-чуть. Несколько дней. А потом он уйдёт. Туда, куда манит его любовь. Он больше не в силах быть без него.

***

      — Малфой, ты мелкий засранец! — Кричала Пэнси, смахивая злые слёзы. — Ты ведь знаешь, чем это кончится! Ты не сможешь долго противиться! Он поглотит тебя, пережуёт и выплюнет!       Драко обнимал дрожащие хрупкие плечи подруги, нежно шептал ей слова утешения, а сам улыбался в тёплую макушку.       У него было ещё несколько дней. На Самайн. Они сделают это в святой мистический праздник. И когда барьеры между физическим миром и миром духов рухнут, он уйдёт к нему, с ним. Туда, где будут лишь они.

***

      Зал смотрел. Не мог не видеть, как два мальчика, две юных души, сплетаются в одну. Зеркало дарило им всё, что могло дать. Но жадность и бескомпромиссность молодости не желала видеть границ. А зеркало… Бездушная магическая реликвия. Её просят — она даёт. Зеркало не просит платы. Плату берёт магия.

***

      Гарри с трепетом смотрел в зеркало и видел, как к нему идёт его любимый. Совсем скоро… Это случится сегодня: в ночь, когда магия вправе забрать у него всё, подарив лишь крохи. Но Гарри уже не мог отступить.       Он загадал, и ему было обещано.

***

      Драко видел его. Он стоял там же, где и всегда. Он ждал, как и в любой из дней. Что-то было иначе, но какая теперь разница? Драко принял решение: он отдаст магии то, что она потребует.       Один раз. Всего лишь раз. Это было его желание, и сегодня оно сбудется.

***

      Они целовались робко. Так щемяще нежно и так невинно. Они прощались. Каждый знал, что это лишь мечта, иллюзия, созданная магией в ночь священного праздника Самайн. И каждый не хотел иначе.       Их руки танцевали по телам, впервые ощущая не фантом, не собственную фантазию. Впервые губы навстречу были из плоти, а не из снов. Под пальцами жгло от мягкости кожи, податливой, но реальной. Их стоны сливались в один, но впервые они не были действительно одинокими.       Драко сдался первым, разорвав поцелуй и шумно вдыхая, безумно глядя в такие реальные глаза за стёклами дурацких, привычных уже до боли очков. И видел зелень, тонущую в черноте, и искры совершенно осязаемого желания. Он смотрел и не мог оторваться. И Гарри смотрел в ответ. Не прятал глаз, как в коридорах замка. Все эти месяцы. Долгие, бесконечные.       … и Гарри смотрел в ответ. В серебро глаз, что никак не мог рассмотреть там, за пределами зала. И сейчас напитывался нежностью, льющейся из них, будто она принадлежала ему всегда и останется его навечно.       Они не торопились, каждый знал, что этот раз — точно последний. Никто из них не вернётся в мир живых, отдав себя иллюзии.       На раскинутых на полу мантиях, стоя на коленях, они словно в ритуале снимали друг с друга простую школьную одежду. Но каждая пуговка, каждый оголённый клочок кожи становился особенным. Каждый миллиметр покрывался поцелуями и касаниями.       Они обменивались ими, как первобытные люди — красивыми камушками: с сакральным, потаённым значением. Вкладывая в них по частичке своей измученной души. Отдавая и беря в дар самоё существо и магию.       Они были так неопытны, так милы. Они неловко сталкивались в поцелуях, хихикали, смущались, но ни один не прятал глаз. Их пальцы переплетались, касались, сжимали, рты жарко выдыхали и выстанывали. Губы касались там, где в иной вселенной их быть не могло.       Всё это было. Всего было много. Долго, тягуче и правильно. Единственный раз, когда их любовь была не по отдельности, питаемая отражением в бездушном зеркале, а реальная, плотская. Не из воздуха и тихих слёз, а густая и жаркая.       Кто был в ком первым, кто потом — всё растаяло в мареве сладкой первой боли и новых звуках. В осязании пота на спине под одним, в капле, срывающейся с виска над другим. В таких интимных открытиях: ямочки поясницы, родинка за ухом. В стонах, уже совсем бесстыдных, шлепках и надрывных «да, да, да…».       И перед тем как обессиленно уснуть, сжали друг друга в прощальном объятии и шептали в искусанные губы: «Люблю, люблю, люблю…».       Зал смотрел. Магия видела. И только зеркалу было всё равно.

***

      Драко замёрз. Он попытался укрыться поплотнее, но, проведя рукой вокруг, понял, что он и так укрыт одеялом. Да и замёрзла-то в общем только нога. Он подтянул её внутрь, ко второй, согретой. Коснулся холодными пальцами тёплой кожи, но холода не почувствовал.       Одновременно произошли две вещи: мыча ему в холку, сзади заворочалось что-то большое и горячее, и разом нахлынули воспоминания.       Драко по-девчачьи взвизгнул и подскочил, с ловкостью выпутываясь из, как он понимал теперь, чьих-то объятий. Сонный мозг выдавал тысячу теорий в секунду, но все они были похожи на манную кашу с комочками: невнятное нечто.       С пола, покрытого мантиями и наколдованным матрасом, над краем толстого пухового одеяла из-под лохматой чёрной чёлки на него смотрели огромные зелёные глаза.       — Ты настоящий? — дрожащим шёпотом спросил Драко.       Вынырнувшая из-под одеяла рука ощупала лицо и ещё больше взлохматила волосы.       — Определённо, да, — хрипло, но уверенно сказал Гарри.       Драко нервно сглотнул.       — И мы уже там, да? — он нервно указал на огромное зеркало.       Гарри задумался. Огляделся.       — Очевидно, нет, — не сомневаясь сказал он.       Драко дрожал. Стоя на холодном каменном полу совершенно обнажённым очень трудно мыслить здраво, даже если ты — второй по успеваемости ученик в школе. Даже если это школа чародейства и волшебства. А ты в ней — юный маг.       — А… как тогда?.. — дальше сформулировать не давали стучащие зубы.       Гарри, Гарри Поттер, приподнял край одеяла, солнечно улыбнулся и тихо сказал:       — Иди сюда, Драко. Я согрею тебя, и мы всё выясним. Вместе.