Кофе с историческим послевкусием

Понедельник должен был стать началом новой эры и Эвтида Гилмор летела в университет, едва касаясь подошвами асфальта. В памяти всё еще пульсировал музейный оргазм, а губы фантомно ощущали вкус чужих поцелуев. Наивная дурочка решила, что лед тронулся, что теперь всё будет иначе. Ради этого «иначе» вечные кеды были отправлены в ссылку, их место заняли ботильоны на каблуке, а футболка и бесформенный балахон сменились на облегающее вязаное платье, подчеркивающее всё, что Сет так жадно сжимал в темноте. Она хотела быть красивой. Для него. Дэвидсон вошел в аудиторию явно не разделяя подобного настроения. Безупречный костюм — броня, застегнутая на все пуговицы, лицо — ледяная пустыня, где нет места ничему живому. Никакой искры. Ни намека. Взгляд скользнул по третьему ряду, задержался на обновленном образе студентки ровно на секунду. В этой секунде смешалось всё: похоть, узнавание и... уничтожающее презрение. — Тема лекции — «Крах иллюзий и падение династий», — сухо, точно песок Сахары. — Начнем с показательной порки. Гилмор. Историк не спрашивал — топил. Цеплялся к интонациям, высмеивал формулировки, выворачивал наизнанку любой, даже правильный ответ. — Слабо. Поверхностно. Пошло, — чеканил Сет, расхаживая у кафедры. — Вы сегодня решили брать внешним видом, Гилмор? Греете надежду на то, что это компенсирует вакуум в черепной коробке? Аудитория затихла. Кто-то хихикнул, но тут же заткнулся под тяжелым взглядом лектора. — Зря старались. Здесь храм науки, а не панель для съема. Садитесь. Два. Эвтида рухнула на стул, чувствуя, как лицо заливает краска унижения. Щеки горели, будто их отхлестали. За что? Что изменилось за выходные? Ад продолжился на кафедре. Студентка ворвалась в кабинет после пар, готовая требовать ответов. Злость кипела, вытесняя страх. — Что, блять, с тобой происходит?! Сет стоял у окна, руки в карманах. Спина напряжена, плечи, как камень. — Соблюдайте субординацию, лаборантка. И тон смените. Вы не в баре. — Я не буду ничего соблюдать, пока ты не объяснишь, что это было! — Эва сделала шаг к нему, каблуки гулко цокнули по паркету. — В пятницу ты... мы... А сегодня смешиваешь меня с дерьмом перед всем потоком? Резкий разворот и лицо мужчины исказила гримаса брезгливости — искусная, мастерская ложь, призванная убить всё живое в радиусе метра. — Пятница была ошибкой. Сбоем. Минутная слабость, — выплюнул он. — Темнота, скука, отсутствие других вариантов. Не льстите себе, Гилмор. Вы просто подвернулись под руку, чтобы снять напряжение. — Снять... напряжение? — шепот сорвался с губ. — А что, уже придумали себе лав-стори? — Рыжий усмехнулся, скалясь. Он подходил ближе, загоняя жертву в угол. — Эва, посмотри на себя. Ты — импульсивная, легкодоступная студентка. Твоё тело примитивно отреагировало. Это физиология, а не чувства. Ты кончила об мою ногу, как... дешевка. — Заткнись! — крик отчаяния. Первая горячая капля скатилась по щеке, размывая старательно нанесенный макияж. — Не истерить! — сталь в голосе звенела. — Я пресекаю это на корню. Мне не нужны проблемы, не нужны твои щенячьи взгляды и надежды. Ты здесь никто. Инструмент для работы с архивом. Если не можешь справиться с эмоциями — пошла вон. Зеленые глаза наполнились влагой до краев. Тот, кто целовал её лицо в темноте, исчез. Перед Эвой стоял циничный ублюдок, растоптавший хрупкое доверие грязными ботинками. — Ты... ты просто мразь, Дэвидсон, — прохрипела брюнетка, захлебываясь слезами. — Ненавижу тебя. Рывок к двери. Сумка зацепила стопку книг на краю стола, те с грохотом рухнули на пол. Плевать. Девушка вылетела из кабинета, давясь рыданиями, лишь бы не видеть этого лица. Лишь бы подальше от своего палача. Дверь хлопнула так, что со стены посыпалась штукатурка. Сет остался один. Грудь вздымалась, будто после марафона. Сердце колотилось, отдавая в виски набатом. Вот она, победа. Угроза устранена. Контроль восстановлен. Он повторял это, как мантру. Но почему тогда внутри всё сжалось в болезненный ком, мешая дышать? Почему привкус триумфа отдавал гнилью? Взгляд упал на пол. Там, среди упавших книг, лежал её шарф. Эвтида, видимо, обронила его в спешке. Тонкая ткань, пахнущая её духами — чем-то сладким и тревожным. Мужчина медленно подошел, поднял невесомую вещь. Поднес к лицу, вдохнул. И его накрыло. Историк испугался. Испугался того, как сильно она на него влияет. Испугался, что готов ради этой девчонки послать к черту карьеру и принципы. И решил уничтожить угрозу, уничтожив саму девочку. — Свинья, — прохрипел он в пустоту. — Какая же ты, Дэвидсон, свинья. Отвращение к самому себе накатило волной тошноты. Не просто ведь обидел. Он сломал. Унизил ту, которая открылась ему. — Блять! — кулак с размаху врезался в стену. Боль в костяшках немного отрезвила, но не заглушила совесть. Сет сполз по стене на пол, сжимая в руке шарф. Великий манипулятор, король сарказма, неприступная скала. Сейчас он чувствовал себя куском дерьма. Влюбился. И только что собственными руками расстрелял этот шанс в упор. — Поздравляю, кретин, — прошептал рыжий, закрывая глаза. — Ты выиграл. И проебал всё, что имело значение.

***

Время потекло вязкой, серой жижей и если Сет думал, что после «воспитательной беседы» ему станет легче, то он крупно, катастрофически просчитался. Триумф явно отдавал привкусом пепла от чьей-то дымящейся пятой точки. Каждое утро преподаватель входил в аудиторию, выкрутив на полную мощность привычную ипостась высокомерного ублюдка, но внутри этой брони что-то коротило. Глаза, вопреки логике и инстинкту самосохранения, первым делом сканировали третий ряд, ища зелень, вызов, ненависть — хоть что-то. Гилмор была на месте: сидела, аккуратно записывала лекции, смотрела на доску. Но для неё Сета больше не существовало — студентка смотрела сквозь, как на проектор, как на пятно на стене. Никаких колкостей или привычных закатываний глаз, когда же историк пытался задеть её язвительным вопросом, брюнетка отвечала сухо, по делу и мгновенно отключалась, возвращаясь к конспекту. Это безразличие бесило сильнее, чем истерика. Оно вымораживало. Дэвидсон чувствовал себя призраком. Вторая часть пытки начиналась после пар. Кабинет, который раньше был полем их битвы, теперь напоминал склеп. Эва перестала приходить на отработки. Первый день Сет ждал, гипнотизируя дверь, готовый вылить на прогульщицу ушат яда, но она не пришла. Второй день прошел в нервном постукивании ручкой по столу. К концу недели историк понял: она уволилась. Молча. Без заявлений. Просто вычеркнула эту часть жизни, как и его самого. Архив покрывался пылью, а Дэвидсон — мраком. Он сидел в тишине, вдыхая эфемерные остатки её духов, которые мерещились в каждом углу, и чувствовал, как внутри нарастает ломка. Сет хотел вернуть контроль, но получил вакуум, в котором сам и начал задыхаться. Утро вторника, спустя пару недель, началось паршиво: кофемашина дома сломалась, на дороге подрезал какой-то идиот, а настроение было таким, что хотелось сжигать деревни. Дэвидсон шагал по университетскому коридору к своей аудитории, мрачный, как туча перед ураганом и студенты, не мешкая, расступались. У поворота к лекционному залу он замер. Там, у подоконника, стояла Эвтида. Она была не одна. Рядом с ней терся какой-то амбал. Сет без труда угадал его типаж —капитан сборной по регби или что-то в этом духе: широкая челюсть, пустой взгляд, зато бицепс размером с голову нормального человека. Типичный «полезный ископаемый» с факультета физических подготовок для универа. Спортсмен что-то увлеченно рассказывал, активно жестикулируя и вторгаясь в личное пространство девушки. Слишком близко. Неприлично близко. Рыжий ждал, что Эва отошьет качка, осадит своим острым языком, как делала это с ним, Сетом. Но Эвтида... улыбнулась. Не натянуто, не вежливо. Она рассмеялась над какой-то тупой шуткой этого примата, запрокинув голову. Искренне. Светло. Так, как не улыбалась Дэвидсону уже целую вечность. В глазах историка потемнело. Вспышка ярости была мгновенной и ослепляющей. Ревность, горячая, черная, липкая, затопила сознание, снося к чертям все предохранители, всю логику и всю хваленую выдержку. «Она моя. Какого хера этот кусок мяса дышит с ней одним воздухом?!» Он увидел, как рука спортсмена потянулась к лицу Эвы — убрать непослушную прядь волос. Это стало спусковым крючком. Заводские настройки мудака слетели, включился режим берсерка. Сет сорвался с места. Расстояние в десять метров он преодолел за пару широких шагов, не чувствуя под ногами пола. — Гилмор! — гаркнул, заставив половину коридора вздрогнуть. Парочка обернулась. Улыбка сползла с лица Эвы, сменившись бесстрастностью, от которой у Сета уже сводило скулы. Спортсмен же выглядел, как баран, увидевший новые ворота. Дэвидсон врезался в их идиллию клином, бесцеремонно вставая между девушкой и её ухажером. Он развернулся к качку, прожигая того взглядом, полным обещания мучительной смерти. — Ты, — процедил историк. — Ты ошибся этажом. Качалка в другом крыле. — Чего? — тупо моргнул регбист. — Мы просто разговариваем... — Разговоры окончены, — рявкнул Сет. — У мисс Гилмор срочные академические задолженности, которые необходимо закрыть прямо сейчас. Если, конечно, она не планирует вылететь из университета быстрее, чем ты вылетаешь с поля за фол. Он даже не дал им попрощаться. Игнорируя шокированного парня, Дэвидсон схватил Эву за локоть, пальцы сомкнулись на её руке капканом. — В кабинет. Живо, — прошипел мужчина ей в лицо, и в его глазах плескалось такое безумие, что возражать было страшно. — Отпусти! Ты больной? — шикнула Эва, пытаясь вырваться, но он держал намертво. — Обсудим мой диагноз наедине, — препод буквально потащил её к дверям кабинета, не заботясь о том, что на них пялятся студенты. Его трясло. От гнева, от ревности и от осознания того, что он готов убить любого, кто коснется студентки. Дверь захлопнулась с грохотом, способным разбудить мумий в подвале, следом — щелчок замка. Сет не отпустил руку девушки, наоборот, рывком притянул к себе, впечатывая спиной в дубовую поверхность двери. Удар выбил воздух из легких Эвтиды. — Ты совсем охренел?! — взвизгнула студентка, пытаясь вырваться. В глазах стояли злые слезы. — Руку сломаешь, псих! — Заткнись, — прорычал историк. Его лицо было слишком близко. Зрачки расширены, ноздри раздуваются, на скулах ходят желваки. От преподавателя не осталось и следа, натурально ревнивый самец в терминальной стадии бешенства. — Какого хера ты позволяешь этому куску стероидов себя лапать? — А тебе какая разница?! — Эва толкнула его в грудь, но сдвинуть эту скалу было нереально. — Ты сам сказал: я пустое место! Дешевка! Я могу улыбаться кому хочу и тереться о кого хочу! — Не смей! — рыжий ударил ладонью по двери возле её головы. Звук хлестнул по нервам. — Ты не будешь тереться ни об кого, кроме меня. — Ты отказался от меня! Унизил! — истерика подкатила к горлу. — Вали к черту со своим контролем, Дэвидсон! Я тебе не принадлежу! — Ошибаешься, — выдохнул он ей в губы. — Твое тело помнит, кому оно принадлежит, твоя реакция помнит. И сейчас я освежу тебе память. Историк не стал ждать или уговаривать, рывок — и Эву оторвали от двери. Сет потащил её к столу, сметая свободной рукой всё, что мешало: папки, книги, канцелярскую мелочь. Грохот падающих вещей утонул в тяжелом дыхании двоих. Он подхватил её за бедра, бесцеремонно усаживая на край столешницы. — Сет, нет... — попытка протеста захлебнулась, когда его губы накрыли её рот кусачим поцелуем, агрессивным и подавляющим. Дэвидсон целовал так, будто наказывал, сминал губы, вторгаясь языком глубоко, бесстыдно. Руки мужчины шарили по телу студентки, сжимая талию, грудь, причиняя боль, граничащую с наслаждением. Эва пыталась сопротивляться ровно секунду, а потом тело, этот предательский мешок с гормонами, сдалось. Гнев переплавился в жидкий огонь и она вцепилась в его рыжие волосы, отвечая на поцелуй с той же прожигающей яростью. Сет оторвался от губ, чтобы глотнуть воздуха, и тут же рванул ворот её платья. Вязаная ткань затрещала, но поддалась, оголяя плечо и ключицу. — Ты улыбалась ему, — хрипел он, покрывая девичью шею мокрыми, горячими поцелуями, оставляя засосы, которые не скроет никакой шарф. — Ты смеялась для него. Сука. Извела меня. — Ненавижу... — стонала брюнетка, запрокидывая голову. — Врешь, — его рука скользнула под подол платья, пробираясь вверх по бедру, колготки стали досадной помехой. Треск ткани. Сет просто разорвал капрон, не тратя времени на деликатность, пальцы коснулись влажного белья. — Мокрая, — выдохнул он торжествующе. — Для меня. Всегда для меня. — Сет! — вскрикнула Эва, когда тот резко сдвинул полоску кружева в сторону. Без лишних прелюдий историк расстегнул ширинку, освобождая свою эрекцию, твердую, как камень, и пульсирующую от воздержания и бешенства. Он вошел одним резким, глубоким толчком до упора. Эва вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи сквозь пиджак. Она была узкой, горячей, тесной. Идеальной. — Смотри на меня! — приказал Дэвидсон, начиная двигаться. Вбивался в неё жестко, размашисто, заставляя стол биться о стену в такт их движениям. Кабинет наполнился звуками шлепков плоти о плоть, скрипом мебели и рваными стонами. Эвтида обхватила преподавателя ногами за талию, притягивая ближе, глубже. Вся обида, все слезы прошлой недели сгорали в этом диком, первобытном ритме. — Чья ты? — рычал Сет, кусая её мочку уха, наращивая темп. — Говори! — Твоя... блять, твоя! — выдохнула Гилмор, теряя связь с реальностью. Услышав это, рыжий окончательно слетел с катушек, задвигался, как машина, быстро, беспощадно, выбивая из неё душу. Бил по самой чувствительной точке, снова и снова, доводя до грани безумия. — Да... да! — кричала Эва, не заботясь о том, слышно ли их в коридоре. Оргазм накрыл её внезапной вспышкой, тело сжалось, пульсируя вокруг него. Студентка выгнулась и закричала, заглушая этот звук поцелуем. Сет продержался еще несколько секунд. Чувствуя, как Эва сжимает его, издал глухой, низкий стон и излился в неё . Глубоко. Много. Горячими, тяжелыми толчками, заполняя собой, ставя финальную точку в споре о принадлежности. Сет замер, тяжело дыша в шею девушки, все еще находясь внутри. Мелкая дрожь била обоих. Историк медленно отстранился, выходя. Белесая жидкость тягуче потекла по внутренней стороне бедра Эвы, капая на разорванные колготки и темный лак стола. Зрелище было грязным. Порочным. И абсолютно завораживающим. Дэвидсон поправил одежду, застегивая брюки трясущимися руками, пока Эва сидела на столе, растрепанная, с припухшими губами, в задранном платье, глядя на него шальными, потемневшими глазами. Сет провел ладонью по лицу, стирая пот, затем уперся руками в край столешницы по обе стороны от её бедер, нависая над студенткой. — Еще раз увижу рядом с тобой кого-то с членом, — прохрипел он, прожигая взглядом нутро, — и мы повторим это прямо в коридоре. Ты меня поняла, Гилмор? Эва сглотнула, чувствуя, как внутри все еще пульсирует его присутствие. — Поняла, — шепотом ответила она. — Мудак. — Твой мудак, — поправил Сет и, взяв салфетку со стола, довольно грубо, но с какой-то извращенной заботой, начал вытирать след своего преступления с её бедра. — Приводи себя в порядок. У нас лекция через двадцать минут. И, Эва... Он поднял на неё горящий взгляд. — ...попробуй только снова прогулять отработку. Я найду тебя даже в аду.