Заслуженный трофей

— Сегодня был идеальный день, не правда ли, Аластор? Вокс резко поправляет галстук-бабочку, едва не затягивая узел до грани удушения. Задор в охрипшем голосе, будоражащий смех и ослепительный свет от монитора выдают его прекрасное настроение. О попытке, провальной попытке сбросить напряжение, переполняющее блок питания, говорят скомканные, смятые простыни на кровати позади. Ядовитая смесь триумфа и восторга до сих пор кружила Воксу голову — после секса он отправил Валентино, едва накинувшего на себя меха и тряпки, на нижний ярус офиса. Жалостливая просьба разобраться с делами насущными не была и на толику убедительной. Не сказать, чтобы Вокс пренебрегал горизонтальным времяпровождением со своим дражайшим партнёром по бизнесу. Однако в данный момент была причина, и очень веская причина побыть без лишних свидетелей со своим… законным пленником. — Я задал вопрос, Аластор. Почему ты не отвечаешь? На счастье Вокса, всё это время Аластор, связанный по рукам и ногам, находился к нему спиной. Этот демон, в раз потерявший свою силу, не мог — или не хотел — повернуть назад даже голову. Не мог заметить, как из-за отсутствия ответа по синему экрану непроизвольно пробегает рябь помех. — А-а, я понял. Мой милый друг опустил свои оленьи ушки, и мех забил ему слуховой проход? Размеренным шагом Вокс проходит мимо упрямо молчащего демона. С того момента, как он оказывается в поле зрения Аластора, каждый его вздох, каждый жест — всё пропитано непринуждённой грацией. Хватает нескольких проводов, чтобы подхватить стул с пленником и подкатить того поближе к столу. Вокс обходит своё рабочее место и тут же падает в кресло, откидываясь на спинку. Позади него огромные панорамные окна с головокружительным обзором на весь Пентаграмм Сити с высоты птичьего полёта. Ни один вид во всём Аду, ни одна блядь со студии Валентино не были так прелестны по сравнению с картиной перед его экраном. — Что бы ты хотел выпить в честь моей победы над тобой? Виски? Джин? Могу позвонить и принесут «Сазерак», что скажешь? Вокс закидывает ноги на стол, едва не сбивая собственный стакан. Несмотря на обилие вопросов, Аластор лишь щурит глаза — слишком уж ярок свет экрана напротив. Его безэмоциональное, безучастное выражение лица вызывает у Вокса плохо скрываемую злость. Создаётся впечатление, будто всё, говоримое сегодня демоном телевидения, его блестящее выступление перед толпой, будь то эфир или шествие по центральной дороге — всё это вызывало у Аластора только скуку. Жидкокристаллическая матрица в центре экрана пропускает удар, когда Вокс случайно сталкивается с Аластором глазами. Унизительная маска давным-давно не сковывает радио-демону рот. Зловещая ухмылка на его лице не предвещает ничего хорошего. — Даже спустя столько лет ты помнишь, что мне нравится пить, Вокс? Несколько кратковременных электрических разрядов пробегает между антеннами, их отблеск даже слишком чётко отражается напротив в алых радужках. Всего один вопрос из уст этого демона действует на Вокса отрезвляющим образом: он убирает ноги со стола и до тянущей боли выпрямляет спину. Во взгляде мерцает замешательство и что-то ещё, что-то постыдное и тщательно скрываемое. На протяжении всего дня он только и был занят, что презентацией своего врага всему адскому миру. Опьянённый радостью, оглушённый свалившемся счастьем… Ему не стоило терять бдительность. Не стоило забывать, с кем приходится иметь дело. — Всего лишь предложение, как того требует этикет переговоров, не обольщайся, — Вокс отмахивается от провокации, как от назойливого насекомого. Его экран не изменяется ни на пиксель — в душе он гордится способностью сохранять лицо перед врагом. В отместку за риторический вопрос Вокс туже затягивает провода вокруг жертвы. Прерывистый выдох и последовавшее за ним болезненное шипение ласкают ему динамики звука. — Пожалуй, воздержусь, — Аластор слегка наклоняет голову вбок и вновь возвращает себе дежурную улыбку. Его прямой взгляд, проникающий в душу, заставляет усомниться в том, кто из них охотник, а кто — добыча. Замешкавшись всего на мгновение, Вокс сбрасывает оковы оцепенения и снова забрасывает ноги на стол. Упор на поясницу позволяет принять раскованную и расслабленную позу. Этот дешёвый трюк с внешней напыщенностью едва ли действует на радио-демона. — Мне давно не даёт покоя одна мысль. Скажи-ка, как человек из тридцатых годов попал в Ад и вдруг стал одним из самых могущественных владык? Длины его изящных ног хватает, чтобы подцепить подбородок Аластора кончиком туфли. Он принуждает пленника приподнять голову — насильственный жест вызывает у последнего чуть более широкую улыбку. Уголки губ Аластора изгибаются до боли в мимических мышцах. Острые, желтоватые зубы придают выражению его лица неподдельной плотоядности. — Скажи мне, — между пальцами Вокса проносятся искры неподдельного любопытства. Чем больше острый кончик туфли упирался Аластору под горло, тем более зловещим становилось лицо демона. — Как? Но, несмотря на все невербальные предупреждения и угрозы со стороны Вокса, голос Аластора сохраняет раздражающую нейтральность со щепоткой фальшивого дружелюбия. Его вкрадчивый голос, а точнее радиопомехи в опасной близости от головы невольно действуют на звуковые динамики. Вокс не подаёт виду, как тело его пронзает переменный ток — своеобразные мурашки. — М-м, нет, — Аластор аккуратно отстраняется, насколько это позволяют путы. Не прекращая улыбаться, он прикрывает веки и принимается объясняться перед Воксом, как перед несмышлёным ребёнком. — В нашу сделку входило только то, что я твой пленник. Не рассказчик, — Аластор открывает глаза и сводит брови вместе. Живая мимика на его лице вызывает в душе Вокса неопределённые чувства. — Так что говорить я не обязан. Надеюсь на твоё понимание, благодарю. Речь радио-демона складна и монотонна, льётся как мёд и совсем не отражает истинных чувств говорящего. Эта подчёркнутая вежливость вызывает тепловое расширение в металле монитора и вынуждает Вокса издать громкий щелчок. — Серьёзно? Обычно ты рот не затыкаешь, а сейчас решил в молчанку поиграть? Искрящиеся провода змеятся вдоль стула — соприкосновение с их оголёнными участками причиняет Аластору слабую, терпимую боль. Вокс не позволяет ему снова опустить голову и уйти от разговора. Лёгкое прикосновение к подбородку побуждает радио-демона снова поднять глаза. — Разве быть занозой в каждой заднице — не твоё истинное призвание? От громоподобного смеха Вокса трещат окна, даже толстые двойные стёкла не способны выдержать тяжести обрушившегося триумфа. Не прекращая хохотать, он украдкой поглядывает на пленника. То, что Аластор по какой-то причине не сводит с него глаз, становится неожиданным открытием. Вокс тут же прекращает смеяться и садится на край стола, скорее занимая едва ли не более претенциозную позу. Возвышаться над связанным Аластором, глядеть на него сверху вниз — мог ли он мечтать об этом хотя бы в глубине системной памяти? — Что, вам нечего мне ответить, господин Аластор? — Без тех двоих ты никто. Победоносный оскал в мгновение ока сходит с экрана Вокса. Он выгибает бровь, глумливое выражение экрана сменяется на деловое, холодно-отстранённое. — Повтори-ка, что ты сказал? Создаётся впечатление, что губы Аластора вот-вот треснут по швам. Что и говорить, и радио-демон получал от сложившейся ситуации своеобразное удовольствие. Слишком долго он был на поводке, слишком долго выполнял чужие команды. Его забавляет тот факт, что Вокс не до конца понимает: это Аластор позволяет держать себя на крючке. Это с его молчаливого согласия разрешается издеваться и глумиться над ним, однако… И сам Аластор имеет право развеять этот затянувшийся фарс. — А ты совсем не изменился, да? — Что ты имеешь в виду? Воксу приходится пожалеть о заданном вопросе. — Хм? — Аластор давится слюной, когда провод на его шее совершает дополнительный оборот. Он прижимает ушки к голове, подчёркивая степень крайней уязвимости перед могущественным владыкой телевидения. Только сейчас Вокс осознаёт: все ужимки, каждый печальный взгляд испуганных оленьих глаз — всё было ложью. Посмешище, этот самовлюблённый радио-демон никогда не испытывал страха всерьёз. — Ты всё также зависишь от мнения других. Вечно находишься в поиске хотя бы кого-нибудь, кто стерпит твоё бесконечное… Тонкие провода обвиваются вокруг головы Аластора, больно сжимая между собой приоткрытые губы. Натяжение в уголках рта становится нестерпимым, натёртая кожица лопается, орошая пластик первыми каплями крови. В голове Вокса хаотично пульсируют микросхемы. Тем не менее, он быстро возвращает контроль над своим разумом. — Знаешь, пожалуй, я всё-таки предпочту тишину. Очередное празднование победы над великим противником прерывают помехи над головой. Этот трюк с беспроводным подключением к колонке вводит Вокса в замешательство. На какие ещё фокусы способен, на минуточку, радио-демон? — Почему же? Давай поговорим, не ты ли требовал моего внимания? — рот Аластора моргает подобно кнопке включённого радио. Этот насмешливый голос заполоняет собой весь кабинет. Звуковая волна действует на голову Вокса подобно вирусу, вызывающему сбой в системе. — Что, стоит раз напомнить тебе о твоём постыдном поведении, как ты тут же поджимаешь хвост? Почему не хочешь вспоминать, как отчаянно добивался моего внимания? Аластор видимо расслабляется и откидывается на спинку стула, насколько позволяют провода. Он говорит с особой чёткостью — как диктор в прямом эфире. Достаточно нескольких слов, чтобы вся напускная спесь сошла с непризнанного «властителя» Ада. — И вот я здесь, перед тобой. Ты испытываешь удовлетворение, Вокс? — Или чего же ты хочешь от меня, Вокс? — тут же продолжает говорить Аластор. Глаза Вокса становятся двумя узкими щёлочками. Мерцание и белый шум на мониторе всегда выдавали его истинные чувства. — Знаешь, даже в те времена ты обладал сносной силой. И я уважал тебя. Разряд электричества мелькает между антеннок телевизора. — Но потом ты всё испортил, правда? О-о, вспомни-ка себя, Вокс. Под смех радио-демона в бессильной ярости Вокс сжимает пальцы, невольно царапая поверхность дорогого стола. Внутри корпуса головы не справляется с работой вентилятор охлаждения. Он не способен вынести тяжести противоречивых чувств. — Ты хотел, чтобы я говорил? Ну так я говорю, — Аластор прикрывает веки, придаваясь воспоминаниям дней давно минувших. Он знает, что каждое его слово причиняет его пленителю боль. Он намерен говорить, пока язык не отсохнет. — Вспомни, каким юным и мечтательным ты был тогда, в том баре. Полным энтузиазма и тяги к новшествам, ты… «Заткнись… Заткнись!» — файл об этой встрече хранился Воксом в самой дальней папке, за несколькими паролями, часть из которых не помнил даже он сам. В тот вечер его кумир — его вдохновитель, — впервые за долгие месяцы просьб согласился встретиться с ним один на один. В крохотном, выпуклом экранчике телевизора отражался профиль едва ли самого узнаваемого демона во всём Аду — радио-демона! Его немногословность и умение слушать, его элегантные манеры приводили микросхемы Вокса в чистый восторг. В своём сбивчивом рассказе о мечтах он так нервничал и смущался, что про себя думал — вот ведь, как глупо он, должно быть, выглядит со стороны! В глубине систем Вокс уже планировал их следующую встречу. Запоминал, какой алкоголь нравится Аластору, какая музыка приятнее всего ласкает его слух. «Вот ведь идиот», — Аластор потягивал виски и делал вид, что слушает юного демона не вполуха. Его лицо украшала привычная улыбка, однако время демонстрировать зубы ещё не наступило. Именно она делала выражение лица приветливым и добродушным, что побуждало Вокса говорить пуще прежнего. Не сказать, что в этом баре Аластор был не по собственной воле: в конце концов, его давно гложила скука. К чему привело его желание развлечь себя? К тому, что он вынужден выслушивать лепет телевизора? В алых радужках Аластора отражалась излишне мельтешащая фигура. Вокс не осознавал, как сильно его экран выдаёт его эмоции — за рябью и помехами едва ли можно разглядеть широко распахнутые глаза. Он не замечал, как трогает себя за корпус, кладёт ладони на свои колени и плечи. В прикосновениях к себе этот молодой демон чаялся отыскать защиту и спокойствие. — …Радио и видео — мы можем стать непобедимыми! — в который раз Вокс опирается ладонями на плечи Аластора. В этих слишком навязчивых прикосновениях спрятано плохо скрываемое обожание. — Мы могли бы стать партнёрами по бизнесу, и… И партнёрами по… Нежный голубой румянец окрашивает «щёки» крохотного экрана телевизора. В следующее мгновение его мечты и желания будут низвергнуты прямиком в Ад. — До чего же уморительная была встреча, не правда ли? — Аластор завершает свой рассказ, не забыв припомнить Воксу каждую наивную улыбочку. — Ты так хотел стать моим другом, а что теперь? Тратишь свою жизнь на то, чтобы доказать мне: «Я силён и без твоей помощи, Аластор». Быть может и так. Аластор пожимает плечами. Вытягивает шею и приподнимает голову, чтобы багрянец его глаз навсегда отпечатался в чужой системной памяти. — Вот только это не твоя «сила», а «сила» твоих дражайших коллег. Ты не способен принимать решения самостоятельно, ты мечешься и сомневаешься во всём вокруг. Но транслируешь в мир ты совсем противоположное, правда? Тело Вокса колотит из-за разрядов тока. Его голова — современнейший экран с отдельной подсветкой каждого пикселя! Он основал Вокстек, он публичное лицо, владелец десятков бизнесов, он… В глазах Аластора, полных презрения и неприкрытой насмешки, он видит своё отражение. Видит снова свою громоздкую старую голову с маленьким выпуклым экраном — вот ведь, и правда посмешище. — Ты полагаешься на силу других, прячешься за их спинами, как и всегда. Но, постой-ка, не ты ли при жизни был главой культа? — Аластор приподнимает сведённые брови, вдруг надевая на лицо маску удивления. — Не ты ли рассказывал, что тебя почитали как бога, а что же теперь? Тень, накрывшая сидящего на стуле с головой, не становится поводом умолкнуть. Звериный оскал на мониторе и рычание, клокочущее в глотке, не пугают и не устрашают — слишком уж привычная картина для радио-демона. Душевное смятение вынуждает Вокса ослабить хватку проводов. Аластор тратит несколько секунд, чтобы облизать уголки натёртых губ. Он выносит свой вердикт, больше не используя дистанционное подключение: — Бедный, бедный Вокс. Лишённый поддержки, беспомощный и такой неуверенный в собственных силах, — если бы руки Аластора не были связаны, он принялся бы перечислять его недостатки по пальцам. — Есть ли в Аду люди более закомплексованные, чем ты, Вокс? Столько лет прошло, а ты всё на меня дуешься? Неожиданная хватка за ушки становится Аластору последним предупреждением. Каждый пиксель на экране телевизора хаотично стонет под влиянием белого шума. Этот высокомерный кусок дерьма совсем не видит границ — Вокс готов вырвать из поганой пасти олений язык, чтобы чуть позже вечером подать его себе же на ужин. — Ты так одержим моим признанием, или же… Одержим мной? Издевательский оскал на лице радио-демона становится последней каплей в чаше терпения. Вокс впивается пальцами в мягкие ушки и пропускает через тело разговорившейся жертвы сильнейший разряд тока. Если бы Вокс умел распознавать ароматы, он бы почувствовал запах горелой плоти и подпаленной шерсти — не остаётся сомнений. Острыми когтями он пронзает хрящики ушей насквозь, вырывая из глотки Аластора первый звук, слишком смутно напоминающий стон. Эта пытка длится ещё несколько мгновений. Когда Вокс убирает руку, ещё какое-то время его умолкнувшую жертву не перестаёт крупно потряхивать. Сбившийся сердечный ритм мог бы заставить Аластора умереть, однако этот демон не достоин такой лёгкой и недостаточно болезненной смерти. Дыхание радио-демона тяжело и прерывисто, грудная клетка ходит ходуном под плотно стягивающими её проводами. Вид задыхающегося, растрёпанного Аластора вызывает у Вокса кратковременное замыкание. — М-м, неплохо, — Аластор рефлекторно слизывает кровь, потёкшую из носа. Лопнувшие сосуды делают склеры его глаз ещё более красными. Голос радио-демона полон помех и отдалённо напоминает мурлыкание ласкового кота. — Ты всегда был таким тактильным мальчиком, Винсент. Хлёсткая пощёчина заставляет Аластора увидеть электрические искры перед глазами. Сказать честно, Вокс не планировал это действие — его реакция на это имя становится практически рефлекторной. Имя, его настоящее имя из уст Аластора… Не дожидаясь, пока этот самовлюблённый эгоист окончательно придёт в сознание, не без помощи проводов Вокс подхватывает Аластора под шею и швыряет того на стол. Только нависнув вновь над связанным пленником, Вокс окончательно возвращает себе чувство контроля над ситуацией. — Не забывай своё место, Аластор, — Вокс вклинивается между длинных, раздвинутых ног и наклоняется ещё ниже, едва не раздавливая голову радио-демона плоским экранным стеклом. В попытке избежать столкновения Аластор вжимается затылком в стол. Во время приземления его поясница не избежала встречи с острым углом, но даже когда электрический разряд пронзил позвоночник, он не издал ни звука. — Каждая вещь в этой комнате принадлежит мне, и ты в их числе. Эта попытка устрашения вызывает у Аластора неприкрытый смешок. Его дыхание возвращает размеренный темп, отсутствие хотя бы малейшего напряжения в мышцах лица говорит о равнодушии к угрозам. Даже будучи разложенным на столе, с разведёнными ногами и связанными руками, радио-демон оставляет за собой ведущую роль. Насколько бы сильна ни была злоба Вокса, как сильно бы ни искрились провода, на подсознательном уровне он прекрасно осознавал — позиция лидера принадлежит не ему. — Здесь главенствует телевидение — не радио! — решительность в голосе Вокса утопает в заливистом смехе. Вся эта показуха, словесная шелуха веселит Аластора до болезненных колик. — Я… — антеннки на голове телевизора опускаются в растерянности — ситуация повторяется. Он снова чувствует себя тем юным демоном, что поднят на смех не кем иным, как собственным кумиром. — Я… — непрекращающийся раскатистый хохот перегружает систему звукоприёма. Вокс знает, что Аластор знает: он не способен перейти грань и навредить своему вдохновителю по-настоящему. Его главный противник видит его душу насквозь. Во всём Аду только Аластор понимает, насколько зависим Вокс от чужого признания. Насколько нуждается во внимании и одобрении, эта почти что любовная чуткость перегревает демону телевидения микросхемы. Тело Вокса дрожит от испытываемой ненависти. Он давным-давно не маленький экранчик. Что бы ни лаял Аластор, как бы широка не была его издевательская улыбка, ныне Вокс имеет право заполучить всё, чего так трепетно желал в прошлом. До перегрева блока питания Вокса едва не доводит одна простецкая мысль. В этот раз Аластор не сможет сказать ему «нет». Его желания, его протест — пока он связан проводами, ничего из этого не имеет значения. Звук расстёгивающейся ширинки моментально прерывает радиоэфир. Аластор приподнимает голову, насколько позволяют мышцы шеи, и видит ладонь Вокса на своём паху. Он выгибает бровь и обращает проницательный взгляд на монитор телевизора. Аластор не удивляется, когда видит то же замешательство на лице Вокса. Они так и замирают, не отрывая друг от друга глаз. В гнетущей тишине атмосфера накаляется до предела: быть может, всё дело в одной конкретно перегревшейся технике?.. — Оу. Это не совсем то, чего я ожидал, — Аластор первым прерывает молчание. Его непринуждённое поведение абсолютно не соотносится с внешним видом. Пульсирующая боль в проткнутых хрящах вынуждает Аластора прижать опущенные ушки ещё плотнее к голове. Из-за близости электричества шёрстка на них становится дыбом. — Кого волнуют твои ожидания? — расстёгиваемая молния брюк застревает на середине. Вокс дёргает за застёжку, но та никак не поддаётся без пяти минут «властителю Ада». Его резкие, нетерпеливые движения выглядят комично и карикатурно, просто кричат об испытываемом лихорадочном волнении. Не справившись самостоятельно даже с таким простецким «противником», Вокс с раздражением впивается когтями в брючину. Аластор рефлекторно вздрагивает, когда острые пальцы вонзаются в его бедро, оставляя глубокие раны. Некогда сшитые под заказ, единственные в своём роде брюки радиоведущего уродуются до неузнаваемости. Распоротые швы и свисающие лоскутки скромно прикрывают пах радио-демона, но Вокс лишает его и этого «защитного» слоя. На несколько секунд демон телевидения ловит глюк с последующим подвисанием систем. Вид полуобнажённого Аластора лишает дара речи. Будь Вокс чуть более терпеливым и не таким голодным до прикосновений к объекту одержимости, он бы потратил время, чтобы установить фотографию радио-демона себе на рабочий стол. В каждом пикселе телевизионного экрана ныне отражалось сухое и стройное, но достаточно крепкое тело мужчины. Из-за неудобной позы и общего напряжения под бледно-серой кожей видимо дрожат мышцы — обворожительное зрелище. Вокс испытывает настоящее удивление, когда замечает под своими когтями какие-то жёсткие пучки. Бёдра и область паха Аластора были покрыты более тёмной, по сравнению с цветом кожи, шерстью. Оленьей шерстью, грубые волоски топорщатся от лёгкого прикосновения, что приводит Вокса в чистый восторг. Звонкий писк и потрескивание откуда-то из глубин монитора едва не лопают Аластору барабанные перепонки. Он морщится и громко вздыхает, закатывает глаза, но не предпринимает ни единой попытки высвободится. Увлёкшись и забывшись, Вокс теряет бдительность и даже не задумывается о том, по какой причине его пленник не сопротивляется. Позади демона телевидения, в самом тёмном углу комнаты вспыхивают ярко-зелёные глаза. С каждым мгновением клубящаяся, неоформленная тень бесшумно принимала узнаваемые черты. Вокс не имел даже представления о нависшей над ним смертельной опасности. При виде вспыхнувших «глаз» и оскалившегося рта Аластор корчит гримасу и легко качает головой. Он отзывает тень без единого раздумья, знает: в этом противостоянии с Воксом его одного… будет вполне достаточно. — Ну и кто теперь из нас смеётся, Аластор? — речь Вокса от и до пронизана чёрным злорадством. Под собственный торжествующий смех он прикладывает все свои силы, чтобы подхватить ноги жертвы и забросить их себе на плечи. Вокс наклоняет голову — нижние грани монитора невольно впиваются в раздвинутые бёдра. Его металлический корпус тут же обдаёт теплом. Под грубой, жёсткой шерстью всё это время прятался мягчайший подшёрсток. В притворно ласковом жесте Вокс оглаживает ноги Аластора, проникая пальцами вглубь пушистого открытия. — Ты упоминал, что я был главой культа, так ведь? — от нервного перенапряжения скачет температура тела. Каждое последующее прикосновение к радио-демону грозит оставить тому электрические ожоги. — Так внемли же моим словам, Аластор. Когтистая ладонь скользит против шерсти по внутренней стороне бедра и останавливается на лобке. — Отныне ты — мой последователь, — величественность речи утопает в глухом рычании откуда-то снизу. — Так что теперь тебе придётся соблюдать мои заповеди. Секундная пауза придаёт вес каждому слову. О-о, лишь ради этого момента стоило терпеть все горести и лишения. Голос Вокса скрадывается до змеиного шёпота. — Подчинение слабого сильному есть добродетель. — А ты всегда был любителем поговорить. Эй, кажется, кто-то забыл выключить телевизор, — попытка отшутиться стоит Аластору вырванного клока шерсти, но он не испытывает и капли раскаяния. Но даже теперь, когда великий радио-демон разложен подобно жертве на алтаре, Вокс не чувствует себя по-настоящему удовлетворённым. Он намерен заставить Аластора отступить от роли наблюдателя. Вовлечь его в порок и стереть навсегда мозолящую глаза улыбку. В конце концов, они оба подсознательно понимают: у Вокса нет и шанса когда-либо победить в их словесном сражении. Потому он использует самый примитивный, самый топорный способ подтверждения авторитета. Только сильный демон имеет право властвовать над таким самодуром, как Аластор. Прямо сейчас внимание алых глаз целиком и полностью приковано к Воксу. Под их неодобрительным взглядом самопровозглашённый повелитель Ада готов заниматься самообманом хоть целую вечность. С божественного позволения Вокс отодвигает оленью шерсть и опускает ладонь на мягкий, совершенно не заинтересованный в нём член Аластора. Отсутствие какой-либо реакции не смущает и не расстраивает — шоу только начинается. Ему приходится сдерживаться, чтобы не истечь пиксельными слюнями и не вызвать кратковременное замыкание. Первое прикосновение к члену заставляет Аластора фыркнуть и невольно повести ушами. Даже с задранным вверх тазом он сохраняет привычную дежурную улыбку. И только клыки глубоко впиваются в пересохшие, кровоточащие губы. Бледно-серый, с чуть розоватой головкой орган целиком помещается в руке — то, что радио-демон не испытывает возбуждения от одного только вида Вокса, является ничем иным, как неприкрытым оскорблением. На навязчивые поглаживания не реагирует набуханием и пульсацией даже самая маленькая венка. Случайный удар током в области промежности заставляет Аластора вздрогнуть. На чистом экране Вокса впервые за долгое время появляется неуверенная рябь. Отсутствие реакции до глубины микросхем уязвляет его самолюбие. — Мне кажется, или ты уже проверял, что у меня нет хвоста? — Вокс подтягивает Аластора ближе к себе, свободной рукой придерживая того под поясницу. — Сомневаюсь, что ты сможешь отыскать там ещё… Появление за пределами монитора аномально длинного языка заставляет Аластора прерваться на полуслове. Яркие, неоново-голубые капли падают на его шерсть, склеивая между собой растрёпанные пучки. — Чего там бормочет моё жаркое из оленины? — от переполняющих душу чувств Вокс впивается когтями в тело под собой, сдавливая Аластора в смертоносных объятиях. — Ты ещё не осознал, Аластор? Демон телевидения смеётся так заразительно, что едва не давится своей же слюной. В какой-то момент он замолкает и смотрит на мужчину под собой с неприкрытой жадностью. — О, дорогой мой друг Аластор, я сожру тебя заживо. Прикосновение холодного языка к члену никак не отражается на улыбчивом лице радио-демона. Он задерживает дыхание и рефлекторно старается отстраниться — хватка на пояснице не предоставляет ему этой роскошной возможности. Длины языка предостаточно, чтобы использовать его наподобие сжатой ладони. Напряжённый кончик скользит вверх-вниз, массируя нежную головку. Из-за особенности своей головы Вокс не может чувствовать запахи, зато в полной мере способен оценить тонкости вкуса. Мускусный, животный привкус вынуждает почувствовать себя до неприличия твёрдым. За время нахождения в Аду Вокс смог отточить искусство оральных ласк — даже такой импотент как Аластор не сможет долго держать свою показательную оборону. Дыхание радио-демона урежается, непривычная влажность между ног и громкое хлюпанье едва не становятся причинами исчезновения улыбки. Уголки его рта дрожат от напряжения, когда неизвестного рода электрический разряд берёт начало где-то внизу живота. Нездоровая любовь Вокса к нему льстила и приятно чесала необъятных размеров самолюбие. Однако у всего должны быть границы, и Аластор невероятно сглупил, позволив Воксу их переступить. Монитор демона телевидения покрывается крупным конденсатом — ещё немного, и он закончит эфир до того, как это сделает Аластор. «Почему… Почему ты, блядь, твердеешь?» — Вокс помогает себе рукой, но даже под дополнительной лаской член Аластора лишь немного темнеет от притока крови. Неужели радио-демон из тех романтиков-идиотов, возбуждение которых рождается исключительно в голове? — Очередная неудача? — недоуменное лицо Вокса позволяет Аластору почувствовать резкий прилив сил. Его грудная клетка сдавлена из-за задранного вверх таза, однако это небольшое недоразумение не мешает смеяться. — Ты, грёбанный кусок… — тело демона телевидения гудит и искрится. В редкие моменты прояснения на барахлящем мониторе можно различить смутный гневливый оскал. Аластор играется с Воксом как с глупым щенком. Не без усилия снимает ногу с его плеча и, согнув в колене, упирается каблуком в плоский экран. От давления на нежную и чувствительную матрицу Вокс захлёбывается плохо скрываемым стоном. — Это… была забавная попытка подчинить меня, знаешь, — скрюченный подобно креветке, Аластор ощущает огромное давление на шею и плечи. Ради того, чтобы стать свидетелем унижения одного конкретного демона, лезущего на рожон, он готов потерпеть лишения и неудобства. Воксу приходится приложить усилия, чтобы отбросить упирающуюся ему в лицо ногу. Он отталкивает Аластора и делает несколько шагов назад, чудом сохраняя равновесие. Тёмно-синяя ткань брюк скрадывает силуэт его возбуждения — тянущая боль режет низ живота не хуже ножа. Вокс открывает рот, чтобы разразиться яростной тирадой, но ни один связный звук так и не рождается из его глотки. Он сглатывает неоновую слюну и облизывается. Он до сих пор чувствует вкус Аластора на своём языке. — Не думай, что мы закончили эфир, Аластор, — как можно небрежнее отвечает Вокс. Он поправляет галстук-бабочку и быстро смахивает конденсат с верхней грани монитора. — Только прервёмся на совсем короткую телепаузу. В тот момент, когда демон телевидения поворачивается к столу спиной и быстрым шагом отправляется к выходу из комнаты, Аластор впервые испытывает настоящее удивление. Он знает, что своим острым каблуком пробил Воксу несколько пикселей — потребуется время, чтобы справиться с болью и залатать досадные раны. Чутьё подсказывало: то была не единственная причина позорного бегства. «Интересно, он догадывается, что я могу освободиться от его проводов в любой момент?» — в томительном ожидании Аластор поворачивается на бок и устремляет взгляд в окно. Череда философских мыслей заполоняет голову: чтобы развеять скуку, он пересчитывает глазами пролетающие мимо рекламные вывески. Ему практически полностью удаётся игнорировать холодок между ног. То обилие густой слюны, покрывавшее шерсть и нежную кожицу, вызывало зудящее желание вытереться насухо. Звуковой сигнал открывающегося лифта побуждает Аластора повернуть и приподнять уши. Возвращение Вокса ознаменуется безудержным хохотом. В мгновение ока несколько новых проводов обхватывают радио-демона под горло, вынуждая запрокинуть голову. — Ах ты, сука! — прежде, чем радио-демон окончательно успевает сжать челюсти-капканы, Вокс засовывает ему пальцы практически в глотку. Он обязан убедиться, что рвотный рефлекс не станет помехой глотательному. Несколько таблеток, проглоченных на сухую, царапают Аластору горло. Он закашливается и всё-таки умудряется прикусить несколько пальцев, что по-хозяйски игрались с его языком. — Прошу отнестись с пониманием, такие лекарства по обыкновению принято запивать, — голос Аластора булькает из-за крови Вокса, что орошает его рот. Её терпкий, немного кислый вкус порождает череду крупных мурашек. Он практически не сомневается в том, препарат какого рода послужил ему «угощением». — Ха-ха, — за радиопомехами Аластор искусно скрывает смятение. Перспектива потери контроля над ситуацией пугает более, чем нахождение рядом противника. — Кто бы знал, что после всех стараний тебя настолько заденет моё половое бессилие. В противовес ожиданиям, Вокс никак не реагирует на очередную попытку отшутиться. Он ведёт про себя бесшумный отсчёт, знает: на том количестве дури, что было скормлено Аластору, шлюхи Валентино могли работать без перерыва целыми сутками. То было всего лишь вопросом времени, а Вокс… Вокс давным-давно научился быть терпеливым. Прежде, чем очередная колкость успевает быть озвучена, между Аластором и окном устанавливается неожиданный элемент. Зеркало. — Любой мог бы догадаться, что у тебя встанет только на свою самовлюблённую морду, — в отражении зеркала позади себя Аластор видит спокойно стоящего Вокса. С заведёнными за спину руками и холодом во взгляде — на поводу тёмных желаний этот помешанный ублюдок не побрезгует любыми методами. — Как себя чувствуешь, Аластор? Ласковость голоса, этого абсолютно чистого телевизионного сигнала, заставляет Аластора обронить дежурную улыбку. В прищуренных багряных глазах читается неподдельная злоба. Весь этот фарс и игра в несостоявшихся любовников ему откровенно наскучивает. В тот миг, когда Аластор принимает решение о завершении затянувшегося представления, Вокс кладёт ладонь ему на голову. — Я задал вопрос, Аластор. Разве это так сложно — ответить мне? «Сукин сын», — кончиками двух пальцев Вокс легко, практически невесомо касается маленьких рожек. На невинные поглаживания тело радио-демона отзывается ярче, чем на длительные ласки между ног. Вокс растирает бархатистую кожу с неподдельным старанием. Зловещая улыбка расцветает от грани до грани экрана, когда Аластор выгибает шею и издаёт прерывистый стон. «Да! Да! Выкуси, Аластор!» — если воля твоего заклятого врага сломлена, то есть ли разница, чем был достигнут такой результат? Вокс продолжает натирать рожки Аластора даже после того, как касания к перераздражённым рецепторам начинают приносить тому боль. Пускай великому радио-демону и удаётся сохранять лицо, до падения его личности остаются считанные мгновения. Не теряя драгоценного времени, с помощью всё тех же проводов Вокс подхватывает жертву и с нетерпением перебрасывает ту на кровать. Аластор падает на спину, резкий удар о плоскую поверхность вышибает из лёгких последний воздух. Змеи проводов отпускают его руки, чтобы тут же задрать их вверх и привязать к изголовью за запястья. Эта кровать, где не так давно предавались страсти двое адских владык, пожалуй, была последним из мест, где хотелось бы оказаться радио-демону. Аластор невольно утопает во влажных, смятых простынях. Холодная, местами мокрая ткань пахла табаком и спермой — в любой другой раз его бы передёрнуло от отвращения, но только не сейчас. За расширившимися зрачками не увидать алых радужек. С каждым ударом сердца наркотик медленно, но неумолимо растекался по венам. Жар неестественного рода охватывает тело, и радио-демон слабо ёрзает в попытке высвободить руки, чтобы ослабить давление душащего воротника. Глядя на страдания ближнего своего, Вокс, славящийся добросердечием, садится на край кровати и любезно расстёгивает все пуговицы чужой рубашки. Грудная клетка Аластора покрыта мелкой испариной, из-за влаги края огромной, никак не заживающей раны пекут и покалывают. Вокс не отказывает себе в удовольствии снова распороть наспех наложенные швы. Багряная, густая кровь тонкими струями огибает грудные мышцы и впитывается в грязную простынь. «Блядство», — Вокс сжимает руку в кулак, другой рукой хватая ту за запястье. Он зажмуривается до белого шума под веками и прикладывает все усилия, чтобы перетерпеть резкий, неудержимый порыв. От тела Аластора исходят физически ощущаемые волны обжигающего тепла. В его глубокую, сочащуюся рану Вокс намеревается погрузиться по локоть. Чтобы разворошить внутренности, чтобы острыми когтями отыскать оленье сердце и выдрать то из груди. Только он имеет право владеть сердцем Аластора. Даже сам хозяин этого коварного, греховного органа не заслуживает подобной почести. Часть проводов, безукоризненно подчиняющихся желаниям хозяина, обматываются вокруг рамы и поднимают зеркало в воздух. Вокс тщательно следит за тем, чтобы этот пикантный элемент был подвешан точно над Аластором. Чтобы его силуэт целиком и полностью отражался в зеркальной поверхности, от кончиков вытягивающихся носков до бархатных рожек. Любая попытка манипулировать чувствами Аластора стоит того, пускай шанс на успех не превышает и сотых процента. Даже отвернувшись, на периферии зрения радио-демон с особой чёткостью видит собственное отражение. За две свои жизни он никогда не становился свидетелем подобной распущенности. Непривычное расслабление волнами накатывает на тело, подавляя на корню малейший порыв к борьбе и сопротивлению. «Постойте-ка… Какого хрена он собой любуется?!» — идея с зеркалом уже не кажется Воксу чем-то гениальным и новаторским. С неверием он переводит взгляд с зеркала на обездвиженного пленника. То, как Аластор самовлюблённо приподнимает подбородок, чтобы отыскать лучший ракурс для своего профиля, доводит телевизионный экран до белого каления. Даже оставшись наедине с Воксом этот высокомерный ублюдок умудряется отдавать предпочтение не ему, а какому-то отражению! Подобное поведение со стороны радио-демона было ничем иным, как очередной провокацией. Играться на уязвлённом чувстве достоинства оказывается до смеху просто. Только тогда, когда кровать вдруг продавливается намного сильнее, Аластор задумывается о том, насколько сильно он перешагнул порог допустимого. Под аккомпанемент искажённых радиопомех Вокс взбирается на кровать и садится на Аластора сверху. Не замечает, насколько безрассудными и порывистыми становятся его действия — в отношениях с радио-демоном он будто бы намеренно ведётся на малейшие поддразнивания. Вокс знает — или, по крайней мере, догадывается, — что тяжесть его тела доставляет Аластору неудобство. Он устраивается на напряжённых бёдрах как на заслуженном троне и кладёт ладонь на чужую грудь, отыскивая точку опоры. Чувствует, как между пальцами мгновенно скапливается сочащаяся кровь, как электрические импульсы генерируются в оленьем сердце, вынуждая грудную клетку ритмично подрагивать. Уголки глаз Аластора изгибаются подобно презрительной улыбке. По прошествии времени он начинает чувствовать покалывание в привязанных над головой руках. Напрягается в попытке освободиться и резкими движениями дёргает скованными запястьями. Вид проступающих под рубашкой плечевых мышц кружит Воксу голову. Он засматривается и подвисает так сильно, что прекращает ковырять края незаживающей раны. Только привычный смех, смех над его потерей сигнала из-за взволнованности приводит демона телевидения в чувства. — Ха, ха-ха-ха, — волна заразительного смеха сотрясает тело Аластора и невольно переходит на Вокса, вынуждая того едва ли не подпрыгивать. — А ты оказался неожиданно тяжёлым, приятель. Потому у меня имеется чудесное предложение, другого шанса не будет, — он смаргивает капли пота, одну за другой стекающие со лба. — Предлагаю поменяться местами, что скажешь? — Не тебе и не в твоём положении ставить мне условия, Аластор, — заманчивая идея кажется Воксу ничем иным, как очередной хитроумной уловкой. Всего лишь на мгновение перед экраном телевизора проносится изображение Аластора, глядящего на него сверху вниз. Каким бы ни был соблазн, сегодня Вокс не намерен делиться с трудом завоёванной властью. — «Не тебе ставить условия, Аластор», — повторяет радио-демон. Даже под действием наркотических веществ он умудряется частично сохранять чистоту сознания. Речь Аластора прерывается протяжным вдохом. — Знаешь, Вокс, на твоём месте мой голос хотя бы так не дрожал. Когтистые пальцы под глоткой прерывают поток провокаций. Бешено пульсирующие вены на шее выдают Аластора с головой. Это открытие придаёт Воксу уверенности. Он убирает руку с чужой груди, наощупь принимаясь расстёгивать собственную ширинку. Нервный мандраж отражается на экране зловещим оскалом. — Но ты не на моём месте, — между антеннок не перестают проноситься белоснежные искры. Полумрак комнаты озаряется короткими вспышками, слепящими глаза. Несмотря на внешнее проявление чувств, лицо Вокса приобретает торжественно-отстранённое выражение. С таким спокойствием и принятием во взгляде хищники наблюдают за пойманной добычей. — Да и зачем голос тому, кто скоро будет кричать и стонать как сучка? Смех Вокса вторит непрекращающемуся хохоту Аластора. «Ты говоришь о себе?» — при всём желании Аластор не успевает обменяться колкостью. Глупо отрицать: демон телевидения привык ни в чём себе не отказывать. Он привык брать своё, и Аластор рефлекторно вздрагивает, когда Вокс по-свойски берёт его член в свою руку. — Другое дело, Аластор, — Вокс похлопывает радио-демона по бедру как послушную зверушку, и ставит на экране напоминание поблагодарить Валентино за оказанную услугу. После всех стараний и усилий член Аластора становится унизительно твёрдым. — Что тебя так возбудило? — глумится он, кончиками пальцев прикасаясь к нежной, набухшей головке. — Ковыряние в твоей груди? Удушение? Или же факт нахождения подо мной, а? Монитор телевизора ликующе бликует. Вокс оборачивается через плечо, чтобы запечатлеть в постоянную память момент торжества. Великий радио-демон, кошмар всех адских владык ныне исходил в его руках густыми каплями смазки. Вокс размазывает предэякулят по стволу, проходясь по каждой упругой венке. Жадный, помешанный на прикосновениях и любом проявлении тактильности демон не находит в себе сил выпустить из руки новую игрушку. Только тогда, когда Аластор окончательно прижимает к голове свои многострадальные ушки, лишь только тогда, когда крупная морщинка возникает меж сведённых вместе бровей, Вокс приспускает свои брюки. Возбуждённый до ломоты в антенных кабелях, он не намерен тратить время на собственную растяжку. Он знает, насколько та необходима: во времена продвижения по карьерной лестнице он не брезговал достигать целей и подобными способами. После чего каждый свидетель его слабости по случайности лишался жизни — до чего же забавное совпадение. С тех пор и по сей день Вокс предпочитал пользоваться только членом — никто и никогда не смел оспаривать его доминирующую роль в постели. В глазах Аластора отражается демон, что из кожи вон лезет перед ним, лишь только бы доказать свой контроль над происходящим. Несмотря на связанные руки и распоротые швы, не обращая внимание на наркотик, отравляющий его сознание, радио-демон находит происходящее уморительным и забавным. Не терпится узнать, что ждёт его дальше. «Вот же блядство», — Вокс направляет член Аластора, но головка то и дело соскальзывает с его входа. Нервозность и нетерпеливость в желании заполучить своё подталкивают его на опрометчивые поступки. Он знает, что будет больно — чертовски больно принять Аластора целиком. Вокс предвкушает эту боль до сладостного спазма внизу живота. Мелкая мышечная дрожь охватывает его бёдра, но он продолжает опускать с тупоголовым упрямством. Благодаря естественной смазке на члене, мышцы ануса постепенно раскрываются, их тугость и давление на нежную головку порождают со стороны Аластора утробное рычание. Вокс опускает голову, чтобы не транслировать радио-демону свои самые искренние чувства. Его экран залит голубоватым румянцем, и ни одной здравой мысли не прослеживается в глазах. Острая боль пронзает Вокса изнутри, отдаваясь прострелом вдоль позвоночника, и он делится страданиями с Аластором, впиваясь в его плечи своими когтями. На какое-то мгновение они оба замирают и не двигаются, привыкая к ощущениям тел. Тишину помещения нарушает загнанное, прерывистое дыхание, и белый шум, исходящий со стороны телевизора. Вокс чувствует пульсацию Аластора внутренними стенками, капли смазки, выделяемые внутри него, повышают риски возникновения короткого замыкания. Принимать радио-демона оказывается тяжело не только физически, но и морально. Вокс подчиняет себе Аластора — кто бы знал, что эта недосягаемая, главная цель его бренной жизни когда-то будет достигнута. Осознание этого отдаётся во рту кислым послевкусием. Быть может, Вокс смог добраться до тела, но ему никогда не заполучить душу, а что уж говорить о сердце. Эта простая истина мешает купаться в лучах самообмана. Вокс решает разобраться со всеми расстраивающими проблемами позже. Он уже восседает верхом на Аласторе, и нет ни единой причины отказывать себе в удовольствии. «Это… Становится опасно», — изображение перед глазами радио-демона начинается двоиться через раз. Горячечный жар облизывает внутренние органы, и кто бы мог предположить, что плоскомордый монитор добавляет телу Вокса такой большой тяжести. Под весом демона телевидения тело Аластора утопает во взмокших, залитых кровью простынях. Их резкий, металлический запах взывает к самым низменным инстинктам, недостойных такого джентльмена, как он. Ни при жизни, ни здесь, в Аду, Аластор не был знаком с подобными ощущениями. Внутренние стеночки Вокса сжимают его член до боли. Туго, влажно и тесно — радио-демон запрокидывает голову и раздирает губы в кровь в попытке сдерживать стоны. Движения Вокса несвязны и хаотичны, он подскакивает на чужих бёдрах, чтобы тут же опуститься на член целиком. Двигает тазом по кругу и массирует внутри себя крохотное скопление проводков, отчего в голове происходит сбой напряжения. Каждое прикосновение Вокса бьёт Аластора слабым разрядом тока, раздражая и без того перегруженную нервную систему. В отражении зеркала мелькают зрачки, принимающие форму радио циферблатов. Демон телевидения слишком увлечён собой, чтобы заметить явный сигнал надвигающейся угрозы. — Блядь… Блядь, а-ах, — Вокс достигает предела возбуждения, но по какой-то причине не способен перейти через порог. Замедлившись, он поднимает голову и смахивает с экрана капли конденсата. С помощью провода достаёт со стола сигару и совершает глубокую, отрезвляющую затяжку. — Почему бы тебе не подвигать бёдрами, Аластор? — не слезая с члена, Вокс наклоняется к демону и медленно выдыхает дым тому в лицо. Этот оскорбительный жест воспринимается Аластором как должное, никак не умоляя достоинства. Ведь правила игры могут измениться в любую минуту. — Хм-м, любопытная идея, — динамики Вокса ласкает глубокий, охрипший голос, вынуждающий внутренние стеночки непроизвольно сжаться. — Что насчёт встречного предложения? Недоумение на телевизионном экране побуждает радио-демона скорее раскрыть карты: — Если ты признаешь, что всегда хотел подстелиться под меня, то… Так и быть, я подумаю. Вокс не сдерживает вздоха разочарования. Затянувшись ещё пару раз, он без долгих раздумий тушит сигару о ключицу Аластора, с особой любовью любуясь его адскими муками. Эта грязная речь, несвойственная радио-демону, только подтверждала тяжесть его состояния. Вокс наклоняется вперёд, практически целиком ложась на тело под собой. Кажется, что близость их лиц смущает намного больше, чем нахождение члена в заднице. — Под тебя? Да какой с тебя прок? — Вокс смеётся прямо в лицо Аластору, глаза которого мгновенно пересыхают из-за нахождения экрана под носом. Лицемерие демона телевидения не знает границ. — Я несколько разочарован твоим отказом в сотрудничестве, — повторяющийся сценарий больше не вызывает в душе невыносимую тоску. Одной рукой Вокс хватает Аластора за мягкое ухо, принимаясь с усилием поглаживать то у корня раковины. — Но знаешь… Упругий, неоновый язык скользит по подбородку радио-демона, оставляя мокрый след на тонкой шее. Солоноватость пота кажется Воксу самой настоящей сладостью. — Мне не впервой работать за двоих. В этой позе Воксу не приходится работать бёдрами — он двигается вперёд-назад, скользя вдоль тела Аластора. Его рубашка и жилет неприятно натирают открытую рану, контакт голой кожи груди с тканью одежды вызывает у Аластора странные чувства. При жизни Аластор знал много людей, но никто из знакомых никогда не вызывал желание вступить в половую связь. В чём-то Вокс и был прав: нездоровая любовь к себе не позволяла растрачиваться на недостойных. Попав в Ад, Аластор растерял последние крупицы человечности. Его звериную натуру подтверждали крохотные рожки и оленьи уши, за которые так отчаянно ныне цеплялся демон телевидения. В будущем Аластор сошлётся на животные инстинкты, в раз подчинившие опьянённый разум. Он никогда не признается, что постанывания Вокса смогли вызвать в его душе тайное желание. «Немного… О, да, ещё немного», — будучи глубоко погружённым в свои ощущения, Вокс допускает роковую ошибку, теряя связь с реальностью. Треск разрываемых проводов доходит до звуковых динамиков слишком поздно. Он не успевает испугаться, и вскрик теряется в горле, когда неожиданно сильная ладонь сдавливает его шею под самой глоткой. Вокс дёргается назад, но соскользнуть с члена не представляется возможности. Он осознаёт, что сам завёл себя в ловушку, когда вторая рука Аластора обнимает его за поясницу. — Ты, псих! Отпусти немедленно! — на глазах Вокса рога радио-демона становятся больше, и некая неоформленная тень то и дело мелькает по стене позади своего хозяина. Попытка вырваться из смертельных объятий лишает Вокса остатков сил. Мелкий шум покрывает ещё секунды назад чистый экран, страх потери контроля заставляет внутренности сжаться. Те провода, что до сих пор беспрекословно удерживали зеркало, моментально теряют упругость. Сотни зеркальных осколков становятся свидетелями поражения Вокса. — Ты никогда не умел брать ответственность за свои слова, Вокс, — с притворной ласковостью журит его Аластор. С особым наслаждением он сдавливает чужое горло, после чего совершает первый инстинктивный толчок. Движение внутри заставляет демона телевидения опешить. Он больше не контролирует ни темп, ни силу, с которой перевозбуждённый член способен входить в его дырку. К его огромному счастью, не в характере Аластора быть инициатором продолжения секса. Не отпуская горла, радио-демон притягивает голову Вокса как можно ближе к себе. Он наслаждается тем искренним замешательством, что шло его мучителю намного больше напускной уверенности. — Почему ты ведёшь себя как олень в свете фар, Винсент? — Аластор раскрывает пасть, испещрённую десятками жёлтых зубов. Под собственный демонический смех, выводящий из строя звуковые динамики, он высовывает язык и медленно, с особой нежностью проводит им по диагонали телевизионного экрана. Собственное имя из уст радио-демона вынуждает Вокса позорно сжаться. Давление упругого языка на чувствительные пиксели доводят до позорно быстрой, не принёсшей удовольствия разрядки. После неожиданного оргазма он практически сразу же успевает прийти в себя. Ему не хватает десятой секунды, чтобы призвать провода и лишить Аластора незаслуженной свободы. Стенки вокруг члена Аластора страшно пульсируют, выдавая момент особой уязвимости хозяина. Аластор не отказывает себе в возможности побыть для Вокса личным ночным кошмаром. Он убирает язык и тут же смыкает челюсти на углу монитора. Чувствует, как под острыми гранями зубов трескается стекло, как один за другим лопаются и выходят из строя красные, зелёные и синие пиксели. Заглюченный, полный сбоя вскрик становится самой приятной песней для слуха радио-демона. Он не ослабляет хватки челюстей даже тогда, когда на всём экране телевизора всплывает огромная надпись «вышел из строя». Повреждённая матрица становится причиной появления нескольких прямоугольных разноцветных полос. Тело Вокса обмякает подобно тряпичной кукле. Необходимо набраться терпения и подождать, пока тот сможет оправиться от причинённого ему морального потрясения. Ещё какое-то время Аластор рассматривает экран Вокса, придерживая голову того под нижнюю грань. Потребуется время, чтобы разобраться в случившемся сегодня, но этого ресурса в запасах радио-демона более, чем предостаточно. Недолго думая, он сбрасывает с себя тело демона и встаёт, оставляя лежать «любовника» на кровати. Тело Аластора до сих пор колотит под веществами, но он не собирается как-либо помогать себе снизу — то было попросту ниже его достоинства. За весь тот час, пока Аластор приводил в порядок свою незаслуженно пострадавшую одежду, Вокс так и не пришёл в сознание. Если бы не ровное, спокойное дыхание, того вполне можно было бы принять за мертвеца. — Я одолжу, ты ведь не будешь против? — не дожидаясь разрешения, Аластор подбирает одну из разбросанных по комнате сигар. Долго курит, разглядывая городские просторы, после чего возвращается обратно к кровати. Он тушит сигару об голову Вокса, втирая раскалённый кончик в то место, где было больше поломанных пикселей. Даже будучи без сознания, великий демон телевидения издаёт болезненный стон. — Услуга за услугу, ничего личного, — голос Аластора возвращает себе привычное спокойствие. Дружелюбная, почти что приветливая улыбка вновь украшает лицо, немного блестящее от невысохшего пота. Напевая под нос лёгкую, ненавязчивую мелодию, радио-демон подкатывает стул ближе к кровати. Садится, удобно устроившись и облокотившись на спинку, после чего легко подбирает и набрасывает на себя охапку проводов. В конце концов, никто не снимал с него статус пленника. И Вокс… О-о, как бы расстроился Винсент, не окажись его заслуженного трофея рядом. — Как тебе предложение сделать вид, что ничего не было, Вокс? В своём нынешнем состоянии демон телевидения едва ли способен на полноценный ответ. Признаться честно, это досадное недоразумение нисколько не тревожит Аластора. Он умеет быть терпеливым, и он обязательно дождётся ответа на этот вопрос.