Sparks of passion

Ввалившись в номер Хёнджин сразу набросился на Алекс. Его руки, с проступающими венами, обхватили ее лицо с такой властной нежностью, что у Алекс перехватило дыхание. Его большой палец провел по ее нижней губе, заставив ее содрогнуться. — Я сойду с ума, если не прикоснусь к тебе сейчас, — его голос был низким и хриплым от желания. Его губы, жаркие и безжалостные в своей настойчивости, нашли ее с первой попытки. Язык вторгся в ее рот, требуя ответа и она отдалась ему полностью, впиваясь пальцами в его жесткие волосы. Вкус его губ был терпким с оттенком кофе и чего-то неуловимого, только его. Одной рукой он притянул ее бедра к себе и она почувствовала твердый напор его возбуждения через тонкую ткань ее платья. Другой рукой он расстегнул молнию на спине и шелест падающей ткани слился с ее прерывистым стоном. Прохладный воздух коснулся обнаженной кожи. Он откинулся, чтобы окинуть ее взглядом и в его темных глазах вспыхнул горящий огонь похоти. — Боже, ты прекрасна — вырвалось у него, больше похожее на стон. Он не стал медлить. Его ладони, требовательные и горячие, скользнули с ее плеч на грудь. Большие пальцы круговыми движениями терли затвердевшие чувствительные соски, пока она не застонала выгибаясь в его руках. Он наклонился и языком повторил путь пальцев, заставляя ее кричать, когда зубы слегка сжали нежную кожу. Он опустился на колени перед ней и его дыхание обжигало живот. Сильные руки обхватили ее ягодицы, впились в плоть и он притянул ее к своему лицу, погрузившись в самую суть ее женственности. Язык его был мастерским и безжалостным — он нашел тот самый ритм и то самое место, которые свели ее с ума. Алекс вцепилась в его плечи, ноги ее подкашивались, а из горла вырывались сдавленные, постыдные и блаженные стоны. Она была на грани, все тело сжалось в тугой, дрожащий комок наслаждения. Но он не дал ей упасть. Рывком он поднял ее на ноги, развернул и прижал к стене. Грудь прилипла к холодной поверхности, а его раскаленное тело прижалось к ее спине. — Держись — прошептал он ей в ухо и его рука легла на ее руку, прижимая к стене и сплетаясь с ее пальцами. Одним мощным и точным движением он вошел в нее до конца. Алекс вскрикнула — от внезапной полноты, от резкого, почти болезненного удовольствия заполнившего ее до краев. Он не двигался секунду, давая ей привыкнуть и она чувствовала, как дрожит все его тело, сдерживая себя. А потом он начал. Это были не просто движения, а глубокие, властные толчки, которые сотрясали ее до основания позвоночника, задевая какую-то сокровенную точку внутри с каждым разом. Его рука отпустила ее пальцы и скользнула вниз, чтобы круговыми движениями клитора усиливать каждое его проникновение. Двойная атака на чувства была невыносимой и божественной. — Да, детка... вот так... — стонал он, его губы страстно приникли к ее шее оставляя влажные горячие метки. Ее тело полностью ему подчинилось, отвечая на каждый его толчок встречным движением бедер. Звук их тел, шлепающих в такт, влажный и откровенный, наполнял комнату. Она чувствовала, как внутри нее все сжимается, нарастает, горячая волна поднимается от кончиков пальцев ног к самому животу. Мир сузился до этой темной комнаты, до его запаха, до его грубого шепота и до неумолимого, нарастающего давления внутри. — Джинни, я... я сейчас... — Со мной — приказал он, и его рука ускорила движения, а толчки стали глубже и отчаяннее. — Вместе со мной. Его слова стали спусковым крючком. Оргазм накатил на нее волной, ярким взрывом, вырывая из горла беззвучный крик. Тело выгнулось в судорогах невыразимого наслаждения и она чувствовала, как сжимается вокруг него, выжимая из него его собственную кульминацию. С хриплым, протяжным рыком он вонзился в нее в последний раз, до самого конца и резко вынул излившись на ее спину. Они замерли, прижатые к стене, дыша в унисон, оба дрожащие и мокрые. Его сильные руки развернули ее не давая упасть. Он обнял ее, прижимая к его мощной груди, где бешено стучало сердце. Он не говорил ничего. Просто держал. А она, прислушиваясь к этому стуку, понимала, что это был не просто секс. Это было землетрясение. И ее мир уже никогда не будет прежним.