Попроси о помощи

      Каким бы жалким я не был, я все равно знаю, что единственный, кто может мне помочь это я сам. Так уж завелось. Все люди эгоисты. И всех волнуют только их проблемы. Нельзя за это кого-то винить. Все хотят чтобы их пожалели.       Да, при первом знакомстве люди испытывают жалость глядя на инвалида. Но лишь первое время. Стоит мне открыть рот, как жалость сменяется на ненависть.       Кто-то бы сказал, что это защитная реакция, чтобы обойтись без ненужного этапа в отношениях и сразу перейти к ненависти. Только я знаю, что это не так. Мне просто плевать на людей. И им на меня тоже. Поэтому… К чему формальности?       Вот и сейчас. Ночное дежурство. Меня определенно радует то, что меня никто трогать не будет, а значит я спокойно могу посмотреть сериал в палате коматозника. Ему все равно, как и всем, но тот хотя бы жалобу не напишет. Хотя как будто эти бумажки что-то решают.       Только есть одна проблема этих самых ночных дежурств. Такая же, которая возникает, когда мне все же удается побыть дома. Причем побыть дома в одиночестве. Без незванных гостей или проституток.       Проблема, которая чаще встречается у идиотов страдающих от одиночества. Это даже смешно, зная что со своим одиночеством я смирился давно. Впрочем, страдать от этого мне никто не мешает.       Да, раньше была Стейси Уорнер. Еще до травмы. И Лиза… Но кому нужен инвалид? Причем еще и ужасным характером, который он не собирается менять.       Я не собираюсь разводить нюни и ныть о несправедливости жизни. Она несправедлива и тот кто попытается это оспорить идиот. Хотя нет, ныть я собираюсь. А также собираюсь жаловаться. Жаловаться на то, что либо не могу изменить, либо не собираюсь.       И именно тут. В палате с коматозником и сериалом, который какого черта показывают ночью, я могу выговориться. Хотя бы сам себе. А этот… Человек, лежащий на кровати… Можно сказать он создаёт эффект разговора. Все равно ничего не услышит. Если и услышит, то будет смешно, если проснется от моего нытья.       — А ведь знаешь почему люди так смотрят эти ночные сериал про любовь? — я на мгновение поворачиваюсь от экрана к комотознику. Конечно, он не ответ, я же не идиот. И закинув пару орехов рот продолжаю: — в том что там все ванильно. Чересчур ванильное. В жизни такое встречается редко, кто бы что не считал. — Смотрю на красочную картину на телевизоре. — И смотря на это люди хотят поверить в то, что это возможно… Что рано или поздно все будет хорошо. Что им помогут… Какая жалость, что если ты тонешь, ты единственный человек кто может помочь. Бессмысленно ждать помощи или надеяться. Надо что-то делать.       Я на мгновение молчу, прожовывая. Кто-то говорил, что проговорив это станет легче. Что ж… Самовлюблённые психологи что об этом говорят явно надеялись, что им помогут. Может и станет но при других обстоятельствах. В моем случае уже многое не поможет. И не поможет по той причине, что я люблю страдать. Это давно стало частью личности и бессмысленно пытаться от этого избавиться.       — Как бы не помогал людям, каким бы добрым не был, все равно, когда плохо станет тебе, никто не придёт к тебе на помощь. Единственный кто поможет тебе бороться с собственной тревожностью, это ты сам, — говорю я, продолжая смотреть в телевизор. Влюбленные снова поцеловались, предвещая следующую постельную сцену. — И если ты спросишь, почему я даже не попытаюсь попросить о помощи, — я поворачиваюсь к коматознику. Он молчит. Удивлённо даже. — То вот ответ: люди эгоисты и всегда слышат только то, что хотят, а если все же слышат то, что я хочу им сказать, то в большинстве случаев они начнут рассказывать о том, какая сложная у них жизнь…       Я продолжаю есть. Вспоминаются некоторые моменты, когда я понимал, что сам уже не могу. Но продолжал. Просто потому что. Тупое желание жить. Даже когда его почти нет оно есть!       И кто поможет? Никто. Потому что просить о помощи я не собираюсь, ведь меня и так все устраивает. Я люблю страдать, даже, когда кажется, что лучше умереть.

***

      Я знаю, что лучше не думать об этом слишком долго. Иначе… Какая разница что будет иначе? Просто знаю, что не надо.       Но я думаю. Продолжаю думать. Возможно, даже хорошо, что я помогаю людям только из-за профессии. Никакой эмоциональной поддержки, никаких душевных диалогов. Только лечение. А значит можно не ждать, что кто-то когда-то заметит, что мне плохо. А значит, я спокойно могу умирать в собственных мыслях и тревоги, пока в один момент от этой самой тревоги что-то не отзовётся в теле слишком сильно.       Это будет потом, так что какая разница? Да и если так уж произойдёт, то не так много людей будут сожалеть, что самовлюбленный хам наконец-то сдох. Возможно, так будет даже лучше всем?       Эта мысль заставляет прям задуматься. Я откладываю орехи и усаживаюсь в кресло, смотря куда-то мимо телевизора. Мозаика сама складывается в голове.       — Может все же сделать единственное хорошее дело? — чуть усмехаюсь я, снова поворачивая голову на комотозника. Он лежит. Даже смешно, на самом деле, что если из диалога с людьми после всего моего диалога убрать все банальные слова в стиле «жалко», «понятно», «сочувствую» и т.д. а также все их рассусоливание их собственной жизни… Примерно такой диалог и получиться. А значит, я нашел просто прекрасного собеседника.       В темноте коридора взглядом невольно цепляется за чью-то фигуру. Того, кто явно любит подслушивать чужие разговоры. Черт. Это я дверь не закрыл? Нет, я дверь закрывал.       Узнать чья именно эта была фигура не сложно. Зная кто именно сегодня на ночном дежурстве. И кто там любит приходить в эту часть больницы.