Инстинкты омеги

В мире, где существуют альфы, беты и омеги, последних часто недооценивают. Их принято считать уязвимыми, нуждающимися в защите, мягкими. Общество видит в них лишь заботливых опекунов, хранителей очага, но никогда воинов. Слабые, мечтательные, ласковые ко всему в такой степени, что может стать тошно. Но люди не учитывали очень важного момента. Глубокая, генетическая потребность омеги — заботиться, оберегать, лелеять. Это не просто черта характера, а то, что называли, за неимением другого слова, инстинктом, вшитым в саму душу. И когда этот инстинкт находит свой фокус, когда у омеги появляется партнер, маленькая семья и дитеныш, неразумный щенок требующий постоянной помощи, в омеге просыпается нечто древнее и неумолимое. Не просто любовь проявляется в хрупком сердце, а реальная одержимость. Тело, разум, чувства подчинялись первобытному закону, гласящему: «Тот, кого я защищаю, должен жить. Ценой чего угодно». И если альфа сражается из чувства долга или ярости, то омега из абсолютной, животной необходимости. Его разум отступает, уступая место чистому инстинкту, а страх исчезает, боль притупляется. Остается только одна, простая и страшная в своей простоте, цель: уничтожить угрозу Именно поэтому самый спокойный и кроткий омега в один миг может превратиться в самого свирепого защитника. Его ярость не знает границ, его сила не имеет предела. Потому что омега защищает не просто жизнь, а смысл своего существования. И горе тому, кто встанет у него на пути. Горе тому, кто вставал на пути Дина Винчестера. Пыльный ангар, пахнущий озоном и страхом стал местом сосредоточения нового кошмара для простых людей, не сведущих о наличии сверхъестественного в обычном для них мире. В центре ангра существо из кошмаров, чьи щупальца с шипами ядовито полощут воздух. А между ним и Сэмом, который только что отлетел от удара и пытается встать, вдруг вырос Дин. Но это был не Дин Винчестер, Охотник на всяких адских тварей. Его спина, всегда несшая тяжесть мира, выгнулась в дугу абсолютной, животной защиты. Низкий, исходящий из самой глотки рык, от которого кровь стыла в жилах, заставил на миг замереть даже бесчувственную тварь. Он встал вполоборота, полностью заслонив Сэма, будто тот был не двухметровым братом, а беспомощным щенком. И в этом не было логики, не было расчета, лишь слепой, всепоглощающий инстинкт. Его внутренний омега, обычно задавленный волей и характером, вырвался на свободу в клокочущем вихре адреналина. Он не думал, что Сэм в опасности, а чувствовал это каждой клеткой, каждой фиброй своего существа. Его дорогой детеныш подвергся угроза, которую требовалось тут же уничтожить. В сильной тренированной руке, с белой от напряжения хваткой, блеснул тесак — тяжелый, созданный не для тренировочного фехтования, а для рубки. Он был лишь продолжением ярости поселившейся внутри Дина. — Дин… — начал Сэм, пытаясь встать. Но его голос утонул в новом рыке, на этот раз обращенном к монстру. В глазах Дина не было ни страха, ни бравады, только плотоядная, уверенность. Он сделал шаг вперед, и тварь, замешкавшись, отступила. Она столкнулась не с охотником, а с грубой, пугающей природой. И люди спасенные братьями Винчестер, те несколько выживших, смотрели, завороженные, не способные двинуться и сбежать подальше ото всей творящейся чертовщины. — Черт возьми… — прошептал один из них, не в силах отвести взгляд от сгорбленной спины омеги с тесаком в руке. — Я… я никогда не видел ничего подобного. В его голосе не было страха. Было благоговение. Шок и восхищение перед этим чудовищным и прекрасным зрелищем — омегой, чьи любовь и защита казались страшнее любого монстра. Но осторожность тварь прошла, почуяв не просто добычу, а равного хищника, она издала пронзительный, скрежещущий вой. Но вой этот был полон неуверенности. Тварь металась из стороны в сторону, щупальца чертили по бетону, но не решались нанести удар. Дин стоял недвижимо, как скала, а его рык сменился на низкое, непрерывное ворчание — обещание неминуемой расправы. — Дин, я в порядке, я могу… — снова попытался сказать Сэм подойдя почти вплотную к брату. Но его слова снова потерялись. Дин резко, почти не глядя, откинул руку назад, жестко прижав ладонь к груди брата, заставляя его остаться на месте. «Не двигайся. Молчи. Я защищаю». Это был не просьба и Сэм, к собственному изумлению, замер, подчинившись. В следующий миг все произошло так быстро, что глаза не успели отследить. Монстр, доведенный до исступления тишиной и давлением, наконец ринулся в атаку. Одно из щупалец, острое как копье, метнулось в сторону Дина. Но Дин уже не стоял там, а двинулся навстречу, тело пригнулось к земле, избегая удара с инстинктивной, почти сверхъестественной грацией. Тесак в его руке описал короткую, сокрушительную дугу и воздух разрезался с противным свистом, а затем раздался влажный, хлюпающий звук. Часть щупальца, толщиной с руку, отлетела в сторону, извиваясь на бетоне. Тварь взревела от боли, но Дин не отступил. Он использовал ее замешательство, сделав еще один шаг вперед, заставляя монстра отползти. Зеленые глаза, все еще дикие и пустые для всего, кроме угрозы, сузились. Дин теперь не просто защищался, а теснил зароптавшее чудовище. — Господи… — выдохнула одна из женщин в группе выживших, ее руки дрожали. — Он… он ее загоняет. Они видели, как «слабый» омега, о котором в их обществе говорили с пренебрежением, заставил отступить порождение тьмы. — Тронешь его — подохнешь, сука, быстрее, — голос был хриплым, чужим, прорезанным рыком. Это не была угроза, простое, неоспоримое утверждение. Закон этого места, этого момента, установленный страшным омегой с тесаком в руках. Повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Дина и шипящими звуками, которые издавал раненый зверь. Тварь отползла в темный угол ангара, ее щупальца судорожно подбирали отсеченную плоть. Угроза, исходившая от этого двуногого существа, была теперь яснее, чем боль. Дин не шевелился, его взгляд, пристальный и не моргающий, был пригвожден к монстру. Он все еще стоял как стена между Сэмом и миром, его тело было напряжено до предела, готовое в любую секунду снова взорваться яростью. Именно в этот момент Сэм осторожно, медленно еще раз подошел к брату. Он не делал резких движений, словно боясь спугнуть. Сэм видел дрожь в чужих плечах, но не от страха, а от адреналина, кипящего в крови. — Дин, — его голос прозвучал тихо, но твердо, он произнес имя как пароль, пытаясь вернуть его к реальности. — Я здесь. Я цел. Все в порядке. Сэм сделал еще маленький шаг вперед, и Дин инстинктивно отреагировал, его свободная рука снова резко выбросилась назад, ладонью к Сэму, приказывая оставаться на месте. Но на этот раз в его позе было чуть меньше дикости, и чуть больше осознанности. — Тварь… еще там, — прорычал Дин, не отводя от нее глаз. — Я знаю, — мягко сказал Сэм. Он посмотрел за спину брата, на группу выживших. Они все еще стояли в ступоре, загипнотизированные зрелищем. — Но ты ее остановил. Один из охотников, который тоже выслеживал монстра, прошептал «Черт возьми», и медленно, очень медленно поднял свой дробовик. Он не целился, просто показал, что готов прикрыть их, если понадобится. Дин наконец моргнул. Долгим, тяжелым морганием. Когда он снова открыл глаза, в них уже не было той звериной пустоты. Сквозь ярость начал проглядывать привычный ему огонь — усталый, решительный, человеческий. Его хватка на тесаке ослабла. — Сэмми? — прозвучало имя, но на этот раз это был вопрос, полный тревоги и смутного осознания того, что только что произошло. — Я здесь, — Сэм мягко положил руку на дрожащее от напряжения плечо Дина. — Я с тобой. Все кончено. Тварь в углу, почувствовав ослабление давления, издала последнее шипение и, волоча поврежденное щупальце, быстро отступила в разлом в стене ангара, исчезнув в темноте. Угроза миновала, но в воздухе все еще висело электрическое послевкусие от того, что они все стали свидетелями. Дин все еще стоял, застыв в своей защитной позе. Грудь вздымалась в такт тяжелому, прерывистому дыханию. Тесак в его руке, залитый черной слизью, казался продолжением его ярости. Адреналин еще не отпускал, и каждый мускул был натянут как струна. Сэм, чувствуя, как сильно под его ладонью дрожит плечо брата, не убирал руку. Это был осторожный, но твердый контакт, якорь в бушующем море инстинктов. — Все… — Дин попытался говорить, но голос сорвался на хрип. Он сглотнул и начал снова, почти шепотом, обращаясь больше к самому себе, чем к Сэму. — Все… кончено. Ушла. Он наконец рискнул отвести взгляд от темного угла и медленно, словно скрипучие петли, повернул голову к брату. В его зеленых глазах, еще несколько мгновений назад полных слепой ярости, теперь плескалось смятение, граничащее со стыдом. Он видел отражение своего дикого облика в широко раскрытых глазах Сэма. — Дин, — Сэм сказал его имя мягко, но настойчиво, заставляя того сосредоточиться. — Ты в порядке? Ты… вернулся? Он спрашивал не о физическом состоянии, а о том, вернулся ли его брат, его напарник, из той бездны, в которую погрузился внутренний омега. Прервало их тихий, почтительный кашель. Тот самый охотник с дробовиком сделал шаг вперед от спасенных людей. Он опустил оружие, стволом к полу, демонстрируя мирные намерения. — Мы… мы все в порядке, — сказал он, и его голос дрожал от неподдельного благоговения. — Давайте выбираться отсюда. Его слова, казалось, окончательно вернули Дина в реальность. Он медленно, с видимым усилием разжал пальцы. Тесак с оглушительным лязгом упал на бетонный пол, звук эхом прокатился по ангару. Дин провел дрожащей рукой по лицу, оставляя на лбу грязную полосу. — Да, — это было единственное, что он смог выдавить. Он не смотрел на людей, его взгляд был прикован к Сэму, ища в его глазах подтверждения, что все действительно кончено, что он не причинил вреда, что он, Дин, справился. Сэм ответил беззвучным кивком, его взгляд был твердым и понимающим. Власть омеги, способная остановить тьму, отступила, оставив после себя лишь усталого человека, его верного брата и группу людей. Дин шагал, глядя прямо перед собой, но Сэм чувствовал, как тот все еще дрожит — глубокой, внутренней дрожью, которую не остановить. Это была не физическая слабость, скорее ломка после адреналина, стоившего потери контроля. — Ты… — начал Сэм, когда браться сели в «Импалу». — Не надо, Сэм, — голос Дина был хриплым и пустым. Он уставился в темное лобовое стекло, сжимая руль до побеления костяшек. — Просто не надо. Он видел свое отражение: бледное, с глазами, в которых все еще плавала тень того зверя. И ему было стыдно. Стыдно за свою потерю контроля, за свой рык, за ту первобытную ярость, которую Дин не мог обуздать. То, что для других выглядело как сила, для него было слабостью. Ужасной, неконтролируемой уязвимостью. Для Дина мир сузился до одной простой и страшной истины, которая выжгла все остальное. В тот миг, когда угроза нависла над Сэмом, в Дине щелкнул не просто переключатель — рухнула целая стена, которую он годами выстраивал между собой и своей природой. Разумная часть сознания не просто отступила, а отключилась. На какой-то миг Дин больше не видел в Сэме брата, взрослого мужчину, способного постоять за себя. Нет, Дин увидел лишь одно: детеныша. Своего детеныша. Именно поэтому его ярость была такой чистой, такой всепоглощающей. Любая угроза подлежала немедленному и тотальному уничтожению, никак иначе, как и вымуштровывал когда-то отец. А потом, когда угроза миновала, начался тяжелый, мучительный откат. Стыд. Глубокий, разъедающий стыд не от проявленной слабости, а от потери контроля. Дин смотрел на Сэма, своего взрослого, могучего брата, и чувствовал, как по спине ползет холодок от той чудовищной замены, которую произвело его подсознание: «брат» на «детеныш». — Знаешь, ты, типо, крутой… — Ой, Сэмми, заткнись! Дорога была темной и пустой. Но братья ехали по ней вместе. Как всегда.