Пожалуйста, без поцелуев

***

      — Просто все это так… Так сильно напоминает мне другое, что я не могу не думать об этом.       — Напоминает изнанку? — тут же понимает Майк.       Уилл медленного кивает и глаза его прячутся от чужого взгляда.       — Он ведь… Он всё-таки поймал меня, понимаешь? И то, что происходило потом… — он делает паузу, тщательно подбирая слова, — Я думал, что больше никогда не буду вспоминать такое.       Дурное предчувствие сковало Майка, не смевшего даже вздохнуть лишний раз.       — Я даже не знаю, сколько времени действительно провел у него, все происходящее казалось просто бесконечным. Я вроде бы был как во сне, который никогда не завершится, смотрел на себя словно со стороны и думал: это навсегда. И эта штука… — Уилл оборвал себя, будто зашёл в разговоре слишком далеко, — В общем, я не могу это забыть. Не получается.       — Что за штука? — непонимающе хмурится Майк, который ничего подобного раньше не слышал, — Что там произошло, Уилл?       Парень вздрогнул от своего имени и поднял глаза. Бесконечная боль в них плескалась, словно перемигиваясь аварийными огоньками, передающих сигнал бедствия. Снова спрятав их за потяжелевшими влажными ресницами, он попытался издалека:       — Это… Мм. Ты ведь помнишь изнанку? Все эти мерзкие лозы, толстые, склизкие. Настойчивые… — он с каждым словом говорил все тише, понимая, что речь его стала совсем бессвязной, — Там… Многое было таким. И когда он поймал меня… Мне сложно объяснить это словами.       Майкл, переполненный тревогой, почти граничащей с паникой, нежно растер ледяные руки Уилла в своих.       — Я просто больше не чувствовал, что могу владеть своим телом. Он был повсюду, со всех сторон, и внутри… Тоже, — крупные слезы скатились с ресниц, — Сейчас я знаю, что он едва ли был теплым, но тогда было обжигающе больно.       Уилл пытался вытянуть из себя все никак несоединяющиеся слова, которые полнее других должны были описать неизвестные ощущения:       — Чем глубже он… Я чувствовал, что мое тело больше не только мое. Или, наверное, вообще больше не мое. Знал, что теперь с ним будут делать то, что я не смогу остановить. Я словно оцепенел и мог думать только одно: «Он убьет меня. Убьет, и тогда я точно больше никогда не смогу быть прежним».       — Но ведь это все закончилось, Уилл, — попытался подбодрить его Майк, — Это больш…       — Нет, — слабо оборвал его Уилл, — Когда я вернулся, я старался забыть обо всем. Доктора из лаборатории говорили, что все это только в моей голове, как и все эти приступы. Посттравматическое расстройство, с которым можно справиться. Они говорили, что воспоминания вообще могут быть ложными, потому что мозг человека способен придумать страшные и нереалистичные вещи. Говорили, что все, о чем я говорю, просто иллюзии.       — Но мы знаем, что они ошибались, — мрачно поддержал Майкл, вспоминая события того года.       — Да, но… Я знал это ещё раньше, чем появились доказательства. Сразу очнувшись в больнице, и потом дома, и затем ещё дальше, в любой день. И потом, в новый год, когда я увидел Дарта…       Пока Уилл переводил дыхание, собираясь с храбростью, Майкл нашел не состыковку в рассказе.       — Подожди, Дарта мы видели не в новый год, а уже осенью?       — Да. Вы видели его только осенью. Но он пришел с той стороны вместе со мной. Я хочу сказать, он ведь… — от осознания того, в чем конкретно он хочет признаться, к горлу подступила тошнота. Бледными пальцами Уилл потянулся к горлу, в неосознанном порыве остановить и без того скудный поток слов, — Дарт жил во мне. Развивался столько времени, что в конце концов смог стать достаточно взрослым, чтобы выжить снаружи самому. И, когда он выбрался…       — Господи, — судорожно выдохнул Майк, — Я не знал об этом.       —Я не говорил. Никому.       Они немного помолчали, Майкл пытался переварить информацию, Уилл теребил воротник рубашки, не зная, стоит ли продолжать оборванную фразу. Разговор вылился в русло, которое он не мог предвидеть, но теперь ему казалось, что он недостаточно точно передает свои мысли. Обычные слова совсем не подходили.       — И после «ухода Дарта» то чувство все равно осталось? — аккуратно подсказал Майк.       — Да. И когда это был Векна, и когда это был Дарт, и когда это был Истязатель разума. Мне казалось логичным, что я все еще это чувствую, ведь мы все сделали выводы, что я связан с той стороной. И я подозревал, что это не прекратится, пока мы не разберемся с этим раз и навсегда.       — Теперь ты больше не связан с Изнанкой, правильно?       — Да. Сейчас я ее не чувствую, но…       Уилл медлил. Голова казалась тяжелой, воздуха не хватало, по телу пробежал озноб, оставляющий за собой жаркое лицо.       — Иногда какие-то звуки или ощущения за одну секунду подкидывают из памяти сцены, которые я не могу выбросить из головы. Они встают перед глазами, затмевая все на несколько часов или даже дней. И то, что со мной сделал Векна, по какой-то причине, кажется просто невыносимо… — голос совсем срывается в шепот, — Стыдным.       Майкл был оглушен услышанным. Страшным, злящим — это он понимал, и он мог бы что-то ответить на это. Но «стыдным»? Почему Уилл должен испытывать стыд, если он был жертвой? Глаза щипало от осознания несправедливости, от своей беспомощности.       — Прости меня, — прочистив горло, сказал Майк, — Мне жаль, что мои действия тебе такое напомнили. Я не хотел. Я думал… Что тебе будет приятно. Извини.       Уилл покачал головой. Он знал, что его слова будут иметь последствия и боялся, что не может донести свои чувства правильно. Ему всегда было спокойно рядом с Майком, и он злился на себя за то, что не может вытравить из себя дела давно прошедших дней.       — Мне нравится, что ты бываешь так близко. И когда ты не рядом, этого очень не хватает. Но… Кажется, у меня появилась фобия языков, — попытался отшутиться он, вымученно улыбаясь, — Я с этим справлюсь.       — Не надо себя заставлять, — мягко сказал Майк, притягивая Уилла к себе для успокаивающих объятий, — Я все понял, я больше так не буду. Никаких поцелуев!       — Разве можно быть парой, но при этом никогда не целоваться? — грустно спросил Уилл, ему в плечо и слезы обиды не смогли удержаться в измученных покрасневших глазах, — Так не бывает.       — Бывает, — ответил Майкл, стараясь убедить и себя тоже. Как выражение любви может быть триггером, возвращающим в момент травмы?       Майк знал, что должны быть какие-то аргументы в пользу сказанного, нужно привести примеры и этим подбодрить. Но после этого разговора голова стала тяжёлой, будто превратилась в подушку с наполнителем из металлической стружки, а мысли в ней отличались жесткостью и неповоротливостью, но никак не остротой.       — Уилл, — прошептал он в волосы своему парню, — Мне так жаль, что с тобой это произошло. Мне очень, очень жаль. Я вижу, что ты не можешь оставить это в прошлом, и меня злит тот факт, что несколько дней твоей жизни, по прихоти этого ублюдка, испортили тебе целые годы. Я знаю, что, если бы ты мог, ты давно бы и сам забыл о произошедшем, и мне больно от мысли, что ты столько времени собирался с духом, чтобы поделиться этим. Если бы у меня была возможность, я бы заставил его поплатиться за все раны, что он нанес твоему телу и твоей душе, и клянусь, он был бы не рад, что позволил себе это…       Майк шептал и шептал, успокаивающе гладя Уилла по спине, прижимая к себе ближе, что в тот мог почувствовать его живое тепло, которого ему так долго не хватало. Он не знал, корректно ли подбирает слова и только тревожно надеялся, что не сделает хуже. Затихший было на его плече Уилл снова плакал, не отрывая ослабевших рук от Майка, а в голове зародилась крохотная надежда на то, что его чувства небезосновательны.       Он не хотел говорить об этом раньше, потому что думал, что это сущая ерунда по сравнению с тем, через что им пришлось пройти в последние годы. Родной город в прямом смысле пережил апокалипсис и им пришлось похоронить столько людей, что не было сил и времени оплакивать каждого по отдельности. Разве перед масштабом таких глобальных перемен важны переживания одного-единственного человека, которые все равно уже никак не повлияют на будущее?       Уилл слышал искреннюю горечь, что сквозила в словах Майка и удивлялся: как он мог раньше думать, что его никто не поймет? Почему он боялся, что его тревоги не важны, если рядом всегда есть человек, с которым ты так крепко связан? И самое малопонятное: почему злость Майка, направленная на его обидчика, кажется такой удивительно приятной? Он ведь и так знал, что Майк… Очень дорожит им.       Благодарность и бесконечная нежность согрела его неспокойное сердце, и он поверил, по-настоящему поверил, что когда-нибудь сможет справиться со своей болью. Ведь он больше не в холодном лесу. Он вообще больше никогда не вернётся в него! И в отличие от тех событий… Он не один.       — Думаешь, мы сможем снова быть нормальными? — спросил Уилл, чуть сорванным от плача голосом, когда набрался смелости немного отстраниться и снова взглянуть в глаза Майку, — Такими, как все?       Майк помедлил с ответом, тепло глядя в эти глаза оленёнка, в которых была слишком голая, интимная надежда на что-то сложное, невыразимое в двух словах.       — Нет, — мягко сказал он, поправляя волосы у лица Уилла, — Ты всегда был особенным. И навсегда им останешься. Но это совсем неплохо. И если я снова что-то сделаю не так, скажи мне как есть, ладно? Обещаю, я не обижусь. Я хочу, чтобы тебе нравилось мое общество.       — Мне оно нравится, — поспешил заверить его Уилл, потянувшись щекой к его ладони, а улыбка в это раз была мягкой, без тени вымученности, — Мне с тобой спокойно. Мне с тобой… Хорошо.       Сказанное вдруг показалось важным и очень смущающим, так что, заливаясь вполне здоровым румянцем, Уилл прочистил горло и добавил:       — Но ты тоже. Скажи, если тебе что-то нужно, я сделаю для тебя что угодно, слышишь? И спасибо тебе… За все.

***

      После того разговора Майк пересмотрел свои привычки. Он научился есть мороженое, откусывая его кусками, потому что однажды заметил, какая брезгливая тень пробежала по лицу Уилла, увидевшего девочку, которая слизывала с руки сироп. Избавился от привычки нервно облизывать губы, и даже смог навязать себе использование салфеток (что миссис Уиллер так и не удалось привить ему в детстве). Обнаружил, что Уилл всегда ест маленькими кусочками, чтобы не пришлось глотать что-то большое.       Майк с удивлением отмечал, сколько мелочей в повседневной жизни напоминают ему о том откровенном разговоре, и ужасался от того, что понимал: это даже не малая часть того, на что приходится закрывать глаза самому Уиллу каждый день. Майкл с тревогой думал о будущем, зная, что настоящая парочка обходится не только поцелуями. Рано или поздно, снова поднимутся неоднозначные темы.       Понимая, что вопросов накопилось больше, чем предполагаемых ответов, Майк поехал в самый далёкий книжный магазин, в который мог бы сам добраться. Порадовавшись его немноголюдности, он дождался, пока работница рассчитает последнего покупателя и подошёл к ней. Быстро поздоровавшись, он, не отводя глаз, четко и храбро сказал:       — Мне нужна книга по психологии, которая могла бы объяснить, почему жертва изнасилования после произошедшего чувствует стыд.       Женщина преклонного возраста удивлённо распахнула рот, мигнув глазами.       — И о том, как помочь человеку оставить пережитое в прошлом, — добавил Майкл, запоздало понимая, что его запрос может расплодить слухи, — Чисто теоретически.       Сотрудница кивнула и отошла на поиски. Вернувшись с небольшой стопкой, предложила несколько вариантов и посоветовала, с какой лучше начинать, если ты никогда раньше не читал психологию.

***

      Дома Майкл заперся в своей комнате и несколько часов проплакал над книгой.       Она казалась ему страшнее всех прочитанных ранее хорроров и именно поэтому он жалел, что не прочитал ее раньше. Если бы он только знал о том, как это бывает, в тот день, когда вывел Уилла на разговор, он смог бы подобрать подходящие слова. Но тогда он ничего не знал, и винил себя в этом, крепко поклявшись, что никогда больше не допустит такого невежества.       Теперь он понимал, что психика Уилла пытается оградить его от повторения ужасного события, вызывая сильнейшую тревогу и отвращение ко всему, что даже отдаленно напоминает обстоятельства травмы. После пережитого насилия мир перестает быть безопасным, а страх принимается работать как защитный механизм. И от этого еще больнее.       Майкл читал анонимные истории, которые автор описывал в своей книге, сопровождая их комментариями из профессиональной деятельности. Прочитанное разозлило, когда он наткнулся на историю, в которой преступник тоже уже не может понести наказания за причиненный вред. Да, Векна мертв, но в его послужном списке было слишком много злодеяний, чтобы отделаться одной простой смертью-освобождением. Его больше нет и ему безразлично, что люди на этой стороне будут жить с последствиями всю жизнь.       «Справедливость — это не только тюрьма для преступника», — гласила книга, — «Смысл не в том, чтобы он «рассчитался», а в том, чтобы вы выздоровели. Справедливость — это ваше восстановленное чувство безопасности, ваше возвращенное самоуважение, ваша жизнь, наполненная радостью вопреки ему».       Исцеление… Майк не мог себе представить, что подойдет к Уиллу и скажет: «хэй, я тут прочитал книжку, там есть специальные упражнения, они помогут тебе не бояться меня, потому что я вовсе не похож на Векну» или: «давай я тебя отведу к психологу!».       Ну уж нет. От такого подхода Уилл никогда больше не откроется Майку, и наверняка пожалеет, что вообще рассказал об этом. Но что теперь, просто делать вид, что он ничего не знает? Что ничего не произошло? Что если и произошло, то это вовсе не страшно и не стоит ставить крест на своей жизни?       «Травма отнимает всякое чувство контроля», — писал умный дядька, — «Ваша задача — помочь его вернуть, но вам не нужно быть терапевтом. Будьте просто человеком, который видит его боль, не делая из этого трагедию и не требуя немедленных изменений».       — Чушь, это я и так делаю! — отшвырнул от себя книгу Майк, — Этого недостаточно!       Бессилие давило на него, заставляя чувствовать свою никчемность. Если бы он продолжил читать дальше, то узнал бы, что и сам является вторичной жертвой, переживая горе своего близкого. Что нельзя быть опорой для травмированного человека, если сам эмоционально истощен. И конечно, Майк бы понял, что его попытки разобрать ситуацию уже являются первым шагом для собственного исцеления. Заметил бы, что и сам Уилл, медленно и осторожно, но все-таки начал двигаться дальше.

***

      Впереди долгие месяцы смешанных чувств, но все же та необъятная ласка и та нежная забота, что у них будут, помогут залечить сердца друг друга. Сложные диалоги помогут выстроить надежные и доверительные отношения. Предсказуемость повседневных дней и их нормальность помогут успокоиться, а маленькие ежедневные решения и даже малюсенькая инициативность помогут чувству контроля восстановиться.       Настанет день, когда Уилл сам потянется к нему и прижмется тёплыми, мягкими губами, оставляя после себя счастливую улыбку.       — Просто захотелось, — смущенно скажет Уилл, а глаза его больше никогда не будут напуганными.

***

P.S. Спасибо, что дочитали эту работу до конца.

Честно говоря, с тех пор, как я увидела первые 5 минут финального сезона,

меня не отпускает липкое чувство pdf-ности от происходящего на экране.

Напишите, пожалуйста, вы тоже об этом подумали?

С нетерпением жду выхода последнего сезона сериала.

Верю, что все настрадавшиеся получат хороший финал.

P.S.S.BYLER ENDGAME, BYLER KISS