Каменная броня для израненного сердца

Вечерами, когда тишина Надорских гор особенно густая, Повелитель Скал замедляет шаг и прислушивается. Камни говорят с ним — старым, холодным голосом, что помнит предков и битвы, прах и боль. Иногда эти голоса подсказывают дорогу, ведут в обход опасности, а иногда сомкнутся кольцом, заслонят от удара, от грубого слова, от чужого взгляда. В этот раз они защищают слишком тщательно. Каждый раз, когда Рокэ Алва бросает очередной язвительный комментарий, на сердце Ричарда появляется крохотная трещина. Сначала крошечная, невидимая — как след росы на утреннем камне. Но язвительные слова Кэнналийского Ворона — резкие, умные, неизменно точные. С каждым днём сердце Повелителя Скал всё больше напоминает скалу с сетью мельчайших трещинок, не заметных снаружи. Камни беспокоятся. Они шепчут, что надо защитить хозяина. Они начинают плести вокруг сердца броню, плавно, медленно, почти незаметно. Окделл сначала не думает об этом — ведь спокойно держит себя в руках, ведь не огрызается, не выходит из себя. Проще молчать, проще отступать внутрь себя, ведь камни рядом, ведь они не предадут. Рокэ же, похоже, не замечает, что из острых ответов Ричарда стало меньше — и злости нет, осталась только холодная вежливость, тонкое равнодушие. Проходит месяц. Проходит зима. Проходит весна — и однажды утром Рокэ замечает, что юный герцог не ответил на ни одну из острот, не вспыхнул, не улыбнулся. Только смотрит пустым взглядом, тихо, спокойно, словно через стеклянную стену. Сердце его уже почти камень, и голос камней стал сильнее — и страшнее. Они больше не пропускают боль, не пропускают радость. Ричард лежит на кровати, словно мёртвый, его лицо не выражает больше ничего. Рокэ Алва долго стоит у его изголовья, впервые в жизни не находя ни слова. Камни молчат — Повелителя они теперь защищают слишком яростно, до полной тишины. И сердце, что стало скалой, не отвечает даже на зов самого Ворона. Рокэ Алва не мог смириться с молчанием и безразличием Герцога. Каждый его язвительный комментарий, оставлявший раньше лёгкие ранки, теперь рождал в душе Ворона тихую тревогу — тревогу, что внутри каменного панциря мог навсегда исчезнуть человек. В одну из ночей он подошёл к обездвиженному Ричарду и тихо сказал: — Я знаю, ты слышишь камни и прислушиваешься к ним. Но они не могут заменить нас, людей, Ричард. Они могут оберегать тело, но не душу. Ты — не камень. Ты — Повелитель, живой и настоящий. Не дай камням сделать тебя мёртвым. День за днём Рокэ не оставлял попыток — приносил свежие цветы, рассказывал истории о дальних странствиях, смеялся и язвил, как прежде, стараясь пробить хоть маленькую трещину в той каменной крепости. Он говорил и молчал вместе, называя оруженосца не герцогом, не юношей, а просто Ричардом, напоминая о том, кем он был когда-то. Однажды, внезапно, камни зашумели иначе — не громко и властно, а тихо, как шёпот ветра. И сердце, под тяжестью скал, дрогнуло. Ричард открыл глаза, взглянул на Ворона и впервые за долгие месяцы медленно улыбнулся. Колючие слова Рокэ снова зазвучали для него по-другому — как тепло, как призыв к жизни. Камни больше не были цепями. Они стали защитой, прочной, но гибкой, позволяющей пульсировать человеческому сердцу. Ричард поднялся с постели — Повелитель Скал, живой и сильный, готовый идти вперёд. А рядом стоял Рокэ Алва — тот, кто сумел пробиться сквозь каменные стены.