Neon Loyalty

Крыша была их убежищем, бетонным островом над неумолимым гулом города. Воздух здесь, наверху, был прохладнее, с привкусом выхлопов и далекого, металлического предвестия дождя. Нил сидел на парапете, силуэтом на фоне синеватого вечернего неба. Между его пальцев сигарета тлела, словно одинокий, бдительный глаз. Кевин стоял у перил в нескольких футах, наблюдая за ним. В первый раз, когда он увидел, как Нил делает это, сквозь него пронзила вспышка чистой, иррациональной паники. Он упадет. Он слишком сильно откинется назад и просто...исчезнет. Дело было не в высоте. Дело было в той легкости, с которой Нил существовал на краю. Словно это был его дом. Нил медленно затянулся, и на секунду уголек вспыхнул, озарив резкие, усталые черты его лица. Он выдохнул, и облачко дыма растворилось в сумерках. — Ты пялишься, — сказал он, не глядя на Кевина. Его голос был ровным, отшлифованным за день. — Отвратительная привычка, — ответил Кевин, слова выскочили автоматически. Сценарий, который они разыгрывали уже десятки раз. Губы Нила дрогнули. Не улыбка. Нечто более слабое, более личное. — У тебя свои. У меня свои,— Мои привычки продуктивны. Они что-то строят. Твои же просто сжигают. Но он не сказал этого. Он знал, что ответит Нил. Мы все что-то сжигаем, Дэй. Ты сжигаешь время. А я всего лишь табак. Он вспомнил, как впервые увидел Нила с сигаретой. Не в клубе, не на вечеринке. Это было за стадионом, после сокрушительного поражения. Нил, все еще в своей экипировке, прислонился к холодной кирпичной стене, его руки тряслись так сильно, что он едва мог зажечь зажигалку. Кевин уже было прошел мимо, погруженный в собственный вихрь неудачи. Но он остановился. Он смотрел на этого парня, всю яростную, сжатую жестокость на корте, выглядевшего так совершенно разбитым в тенях. Он прикурил ему сигарету. Их пальцы соприкоснулись. Пальцы Нила были ледяными. Тогда я понял. Это не была поза. Это была заплатка. Дешевая, дерьмовая, никотиновая заплатка для души, что вечно кровоточила. — Моя мать курила, — внезапно произнес Нил, его голос прорезал мысли Кевина. Он редко выдавал куски своего прошлого. Они всегда появлялись вот так, резко и неожиданно, словно осколки, пробивающиеся на поверхность. Кевин молчал. Вопрос мог спугнуть это. — Дешевые сигареты, — продолжил Нил, глядя на тлеющий кончик. — Они ужасно воняли. Она выкуривала одну после... после плохого дня. Долгой поездки. Она приоткрывала окно, и машина наполнялась этим холодным, ядовитым воздухом,— Он снова затянулся, задержал дым в легких на мгновение дольше нужного. — Это означало, что мы в безопасности. Ненадолго. Дым означал, что она замерла, что она не смотрит на карту, что не прислушивается к шагам. Это было единственное время, когда стояла тишина,— О. Это слово отозвалось эхом в пустоте груди Кевина. Это была не привычка. Это была реликвия. Воспоминание, врезавшееся в мышцы. Запах дыма был не просто дымом: он был ароматом мимолетного, выдохшегося покоя его матери. Это было самое близкое к колыбельной, что у него когда-либо было. Нил стряхнул пепел, жест был изящным и окончательным. — Она тушила их о подошву своей обуви. Всегда. Чтобы не оставалось улик. Чтобы не пахло в мотелях,— Он замолк. Город тихо гудел внизу. Кевин оттолкнулся от перил и подошел к нему. Он ничего не сказал. Он просто встал рядом, их плечи почти соприкасались, глядя на раскинувшиеся безразличные огни. Он смотрел, как Нил подносит сигарету к губам в последний раз, как бумага шипит, когда он вдыхает последний глоток своего воспоминания. Нил уронил окурок и раздавил его носком собственного кроссовка. Идеальное, отточенное движение. Никаких улик. Наконец он посмотрел на Кевина, его глаза были ясными в тусклом свете. — Пойдем внутрь,— Кевин просто кивнул. Теперь он понимал. Дело было не в никотине. Это был ритуал. Молитва призраку. Способ вызвать пять минут безопасности, что давно исчезли. И пока они шли обратно к двери, а запах дыма цеплялся за одежду Нила, Кевин знал, что больше никогда не будет жаловаться на это. Он будет просто стоять рядом с ним в тишине и делить тяжесть этого воспоминания.