(Не)привычные

Феликс возвращается домой примерно через час после окончания выступления. Сборы заняли не так много времени, но вот на дорогах почему-то были жуткие пробки, что немного удивительно для такого времени суток — парни толкались в потоке машин не менее получаса, почти засыпая из-за мелкой качки. Кто-то зависал в телефонах, кто-то тихо шептался, кто-то уже дремал, а Ли просто смотрел в окно на медленно движущиеся машины, витая мыслями где-то не здесь. Дома тихо и это непривычно, потому что Сынмин всегда шумный. Он кривляется, тычет в бок, просто чтобы побесить, шумит, гремит чем-то, вроде деревянной ложки для обуви. Но сейчас Кима не слышно, не видно даже, потому что тот не выходит встречать, и Феликс правда не винит его в этом, ведь сам понимает, как это тяжело — знать, что ненароком подводишь себя и команду. Ли заходит в комнату младшего без стука, потому что не уверен, спит ли тот. Но Сынмин не спит конечно, лишь поворачивает медленно, будто не хотя, голову в сторону двери, когда та открывается с тихим скрипом петель, и смотрит будто безучастно и виновато, хотя Феликс даже слова не сказал. Бинт на его ноге слишком выделяется из привычного образа привычного Сынмина, которого Ли привык видеть каждый день, и выглядит как белое пятно на яркой картине, поставленное совершенно случайно. — Привет, щеночек. — Привет… Его лицо выглядит слишком тусклым, слишком виноватым, хотя его никто не винит. Все всё понимают, с каждым могло случиться, однако Ким сам прекрасно справляется с тем, чтобы обвинять себя. Он вдруг кажется Феликсу таким маленьким в своей большой домашней футболке и свободных шортах, таким лохматым, немного помятым, будто только что проснулся, однако из этой картины милого мягкого Сынмина снова слишком выделяется печаль, что заметно окрашивает его лицо. — Чем занимался тут? — Смотрел выступление. Вы отлично справились, молодцы. Феликс лишь улыбается уголком губ, подходя ближе к чужой постели, чтобы забраться на неё рядом с чужими лодыжками, мягким взглядом медленно скользя по лежачему телу. Ким смотрит на него в ответ и ловит чужой взгляд только тогда, когда он останавливается на его лице, с нежностью оглаживая каждый изгиб. Младший немного опух, совсем чуть-чуть, а ещё у него слегка покраснели глаза, а на шее видны почти незаметные остатки недавних слёз. Они поблёскивают на свету маленькими капельками, что в изгибах чужой кожи кажется чем-то волшебным даже, но Ли просто поджимает губы, ладонью зачесывая мешающие волосы назад. — Ты плакал? — спрашивает тихо, почти шёпотом, звуча немного взволнованно. — Я нет… Нет, с чего бы? — Настолько больно или… — Почти не болит уже. Феликс кивает понимающе и мягко, почти невесомо поглаживает повреждённую стопу, водя кончиками пальцев по бинтам. Они под подушечками кажутся слишком шероховатыми, слишком непривычными, как и то, что они сейчас обматывают чужую мягкую кожу, но Ли всё равно водит по ним круги осторожно, улыбаясь совсем немного и смотря прямо в чужие глаза. — Не смотри так… — Как? — Будто тебе меня жалко. — Это не жалость, щенок. Это забота. Сынмин просто закатывает глаза, но перечить не пытается. Они проводят в тишине ещё какое-то время, просто потому, что сейчас нет необходимости говорить. Ким, кажется, уплывает куда-то в свои мысли, потому что уже давно прикрыл глаза и не шевелится почти, а Феликс просто продолжает поглаживать его стопу поверх бинтов, иногда заходя на открытую кожу чуть выше, отчего она моментально покрывается множеством мелких мурашек. Из приоткрытого окна дует лёгкий сквозняк, и Ли ёжится совсем незаметно, думая, что нужно бы закрыть его, а ещё сходить в душ, переодеться и заказать что-нибудь на ужин, однако всё ещё остаётся на месте, не двигаясь даже на сантиметр. — Без тебя было не то — шепчет Феликс, наблюдая за чужим расслабленным лицом, на котором наконец не видно печали — и не так. Нам тебя не хватало, Мини. — Мне жаль… — Не нужно, правда. Просто поправляйся скорее, мы будем ждать тебя. — Я не хотел, чтобы так… Думал, ничего серьезного, само пройдёт. — В этом твоя проблема, щенок. Ким приоткрывает глаза совсем немного, и его взгляд такой благодарный, но такой усталый, что Феликс просто не может смотреть в ответ слишком долго. Он осторожно приподнимает чужую ногу так, чтобы не задеть больную область, а потом целует прямо поверх бинтов раз, два, три, отчего Сынмин дёргается немного и краснеет щеками слишком заметно, пытаясь спрятать их за большими ладонями. — Ну хватит, хён… — Чтобы быстрее прошло, нужно поцеловать, ты разве не знаешь, щеночек? — Это смущает… — Моя любовь смущает тебя? Очаровательно, я буду любить тебя ещё сильнее. И снова оставляет ровно три маленьких чмока прямо там, где сегодня был поставлен болезненный укол. Сынмин чуть ли не пищит, пиная старшего здоровой ногой куда-то в бедро не глядя, отчего тот смеётся тихо, нежно очень, и сдаётся, отпуская чужую лодыжку. — Что такое, щеночек? — улыбается Феликс, медленно, словно хищник приближаясь к лицу младшего и накрывая его тело своим — забыл, как сильно я люблю тебя? — С тобой забудешь, как же… — фыркает Ким и будто сжимается немного, становясь ещё меньше, когда Ли замирает прямо над его лицом, всего в паре жалких сантиметров, смотря внимательно в глаза и руками опираясь по обе стороны от головы. Они трутся носами совсем легко, будто играючи, но в этом жесте столько поддержки, столько любви и нежности, что у обоих трепещут сердца. Ким осторожно заправялет выбившуюся прядку чужих волос за ухо, и Ли на секунду льнёт к этому прикосновению, срывая с чужих губ тихий смешок. Феликс улыбается очень мягко, заботливо так, утешающе даже, рассматривая чужое лицо близко-близко, чтобы хорошо видеть каждую родинку, каждую едва заметную морщинку, когда Сынмин вдруг улыбается в ответ, немного дрогая уголками сухих губ. Этот момент такой хрупкий, но такой важный для них, что никто не решается его прервать. — Это прозвучало так, будто ты недоволен. — Так и есть. Моя нога всё ещё болит, а ты просто пялишься. Феликс лишь фыркает, забавляясь, и привычно накрывает чужие губы своими.