7 minutes in denial

Чхве Чонхо не любит замкнутые пространства. Не боится, просто ненавидит ощущение, когда невозможно свободно развернуться. Он не любит летать самолётом, потому что его колени упираются в передние сиденья, терпеть не может автобусы в час-пик и презрительно фыркает на облегающую одежду, в которой, он уверен, тяжело дышать. Держа в голове всё перечисленное, его друзья не могут понять, почему он всё-таки сидит в шкафу. Его же никто не ищет. Ему же с ними должно быть безопасно, разве нет? Их группа собралась в самом начале обучения в университете, когда первогодки ещё приглядывались друг к другу. Наверное, они бы не сошлись, если бы не Чхве Сан, который предельно ясно и чётко заявил о своих отношениях с Ёсаном ещё в сентябре. После этого все закрытые квиры выдохнули с облегчением. Сперва к ним подошёл познакомиться Сонхва. Сан сказал, что они на него думали – и оказались правы. Сидя на задних рядах в лекционных залах и прогуливаясь по кампусу, они часто сплетничали про студентов на потоке, и их умы занял новый подозреваемый, Ким Хонджун. Они были уверены, что славно впишется в компанию, поэтому после очередной посиделки на кухне у Пака было решено во что бы то ни стало допытаться у Хонджуна, хотел бы он сидеть с ними рядом на парах и кидать смешные селки в чат с тупым названием. Ачивка была успешно получена с первого раза. Хонджун на самом деле оказался приятным в общении, инициативным и дружелюбным, поэтому парни не удивились, когда нового члена группы привёл именно он – этого стоило ожидать. Чонхо не повезло нечаянно триггернуть у Хонджуна инстинкт старшего брата и оказаться с ними за одним столом в кафетерии. Это просто... Случилось. Чонхо толком не успел влиться ни в одну группу и целую осень проходил совсем один, поэтому он смирился, когда четверо фриковатых бисексуалов заплатили за его еду и решили усыновить на месте. Куда бы его это ни вело, должно быть, это судьба, которую следовало принять без сопротивлений. Потом их разделяли для работы над групповыми докладами, и Ёсан познакомился с Юнхо и Минги, которые повсюду ходили вдвоём. Они считали, что им замечательно живётся без большой компании, но Кан рассказал им так много хорошего про своих друзей, что им захотелось пообщаться с ними поближе. Уже через неделю они водились всемером, как рыбки в косяке. Все заметили, как Юнхо смотрел на Сонхва. Кто бы его осудил – у Пака магнетическая аура, у Юно не бы шансов против его чар. Так и вышло, что привёл его Ёсан, но остался он ради Хва (которому позже, по секрету, скромно признался и получил взаимность). А последним в компанию пришёл Уён, перевёлся в их группу перед зимней сессией с другого направления и втиснулся в идеальное пустое место, которое словно пригрели для него. Хонджун был против. Он не был доволен тем, что их дружескую идиллию нарушил шумный, неуёмный, хаотичный Чон Уён, которого легче сразу стукнуть, чем тратить время и просить угомониться, когда он творил глупости. Но Чон нравился остальным, с ним было интересно, благодаря ему они стали чаще выбираться из дома, ходить на концерты и по-настоящему отрываться. Парни защищали Уёна так, будто знали его дольше, чем Хонджуна, будто это он был стержнем группы, на котором всё держалось. Это выводило Кима из себя. Он огрызался и пассивно агрессировал на Чона, когда ему не позволяли пойти и поругаться с ним, но рано или поздно взрыв бы случился. Уён, если и понимал, что не нравится Джуну, то провоцировал нарочно. Он эпатажный, но не тупой. "Пойдём-ка поговорим, засранец," – это последняя вещь, которую они услышали от Джуна, пока он тащил Уёна за ворот рубашки прочь из кухни, когда в очередном разговоре атмосфера накалилась до предела. К ребятам они не вернулись; зато ночью, когда Сонхва позвонил Уёну, чтобы узнать, всё ли у него в порядке, трубку взял охрипший и вымотанный Хонджун. Больше они не ругались. Теперь, когда шестеро из них по ночам высыпаются со своими бойфрендами, а седьмой жалко кусает кулак, засматриваясь bl-дорамами до утра, они искренне не могут понять, почему Чонхо отчаянно отрицает даже намёки на свою бисексуальность. Навряд ли он тусуется исключительно с квирами только потому, что остальным людям в универе он не интересен. Наоборот, к нему проявляют внимание. Парни с потока зовут Чонхо болеть за местную сборную на хоккейных матчах, но его интересует только клубничная матча в стакане его хёна. Он ходит на вечеринки и говорит красивым девушкам, что он занят. Что за придурок. Он постоянно отказывает нунам, но они всё равно хотят с ним общаться – в его телефоне полно контактов милых старшекурсниц. — Они тянутся к тебе, потому что ты гей, — Юнхо обрушивает на него страшную правду. — Я не гей. — Кем ещё они могут посчитать парня, который тусуется только с геями? — усмехается Хонджун. — Они уверены, что с тобой безопасно дружить, без внезапных чувств и назойливых ухаживаний. — Я просто хороший парень, — скромно произносит Чхве. В конце концов, все разговоры приходят к этому. Чонхо на самом деле замечательный парень, с которым приятно общаться. Он не отказывает себе в забавном дружеском флирте, но не всегда принимает его в ответ. Он заботится молча и смущается, когда его добрые поступки подмечают вслух. У него есть чёткие границы, в которых он чувствует себя уютно, но ребята всё равно за него беспокоятся. — Мы примем твою девушку, если что. Мы примем любого человека, которого ты выберешь, ты же наш тонсен, — напоминает Уён. — Ещё бы вы её не приняли, — хмыкает Чонхо. — Я вас не боюсь. — Значит, дело не в нас? — Вот же заладили. Минги тоже одинокий, почему вас интересует только моя личная жизнь? Все взгляды устремляются на Минги, и он чувствует себя загнанным в угол. Сон неловко усмехается: — Просто у меня нет проблем с ориентацией. — У меня тоже, — отвечает Чхве, пожав плечами. Возможно, в тот день сдвинулись литосферные плиты или вспышки на Солнце исказили магнитное поле Земли, но все ощутили, что кое-что поменялось. У Минги на самом деле не было проблем с идентичностью. У него, в отличие от некоторых его друзей, была на удивление прогрессивная и поддерживающая семья. Ему даже не приходилось делать каминг-аут, настолько очевидным он был. Они с Юнхо учились целоваться друг на друге ещё в средней школе. У Сона был чертовски бедный опыт в отношениях, но он знал себя и знал, кто ему нравится. Минги нравятся хорошие парни, вот в чем проблема. Чонхо, казалось, через щель между дверцами своего шкафчика вообще ничего не видел. Заметить чувства Минги было так же легко, как и облако в небе. Просто подними голову, Чонхо. Посмотри наверх. Минги не кричит о своём влечении и не скрывает его, оно просто есть, достаточно одного взгляда, чтобы узнать о нём. Только Чонхо не проводит с ним время. Он не приходит к Минги первым, когда ему нужна помощь или хочется поделиться новостями. Для этого есть другие хёны, а Сон остаётся незаметным на самом видном месте. И обиднее всего то, что Чонхо замечательно, отлично, потрясающе относится к однополым отношениям. Только сам он к ним не относится. Камон, не может быть. Неужели у Минги никогда не будет шанса? Ребятам уже больно наблюдать за тем, как жалко Минги пускает слюни по своему тонсену. Он тоже хочет, как у Сонхва с Юно, как у Санни с Ёсаном, как у... Нет, как у этих подлых тварей не надо. Тем не менее, подлая тварь придумывает способ. — Давайте поиграем в "семь минут в раю", — предлагает Уён одним субботним вечером, играя с крышечкой от соджу. Чонхо выпил больше всех, но остался самым рассудительным: — У вас, ребята, есть партнёры. Так, если вы забыли. — Ну, в этом и есть азарт – выкрутить своего парня, — хихикает Сан. Удивительно, как на Чонхо с Минги это сработало. Они уселись прямо на кухонном полу, весёлые и взбудораженные, переглядывались друг с другом и смеялись. Чонхо подозревал что-то нехорошее до самого конца. — Крути первый, — сказал Ёсан. — Почему я? — У вас, вообще-то, партнёры есть, — съязвил Хонджун. — А ты свободный. — Что, правда? Почему тогда ты сидишь перед бутылочкой? — фыркает Чхве и раскручивает. — Тут ещё семеро помимо меня. — Вы такие глупые хёны... За спором Чонхо не замечает, как Юнхо тормозит горлышко перед Минги. Сон удивлённо смотрит на бутылку и хлопает глазами, а потом глядит на Чхве, пьяно улыбаясь. Секундное помутнение рассудка – бум – они в шкафу Сонхва. — Тут тесно! — кричал Минги, фыркая от пыли внутри. — Да не выдумывай, сюда хоть трое поместятся, — отвечает Чон и запихивает в свободное пространство младшенького. — Мы засечём семь минут, как только закроется дверь. Вы не волнуйтесь, мы её подопрём, чтобы вы не вылезли. Чонхо не слишком волновался до этого момента. Теперь он сидит в темноте и пыли, неудобно упирается плечом в стенку шкафа, а по обеими сторонам от бёдер его стесняют ноги Минги. Какого чёрта он такой длинный. Его глаза феникса сияют в темноте. Или это слёзы блестят, погодите-ка... — Эм, ну... Ты когда-нибудь играл в "семь минут"? — неловко поинтересовался Чонхо. — Честно, нет. А ты? — тихонько спросил старший. — Никогда. Сон пытается устроиться поудобнее, пробует прижать колено поближе к груди, но под ним шуршит какой-то пакет с тряпьём, а потом Чхве ойкает. — Ты меня пихнул. — Я не хотел. Тут реально неудобно. — Давай я приподнимусь... Чёрт, сколько тут одежды, — Чонхо тянется к перекладине, на которой висят плечики с вещами, которую Пак не посчитал нужным убрать, и подтягивает себя вверх. — Чонхо-я, ты... Не успевает Сон договорить, как ему по голове прилетает вешалкой, а рука Чонхо соскальзывает с опоры, и он падает сверху на Минги. Парень вскрикивает так, будто кто-то наступил на хвост дикому манулу. — Чёрт, сильно больно? Прости, хён! — пищит Чхве и пытается приподняться на руках. — Да не дави на меня! Кажется, ты мне плечо вывихнул... — Не пизди, я даже не трогал твоё плечо! Минги пытается разглядеть его лицо в темноте, пока болезненно хнычет, и ощущает, как парень снова пытается встать. Тогда он хватает его за руку и притягивает к себе: — Хватит, замри. Если ты продолжишь тут крутиться, мы точно что-нибудь сломаем. — Предлагаешь мне сидеть на тебе? — фыркает Чонхо. — ...Почему нет. — Это слишком интимно, знаешь? — Когда ещё у меня появится возможность быть прижатым к полу этими бёдрами? — Минги пытается шутить. (Он не шутит). Но Чонхо смеётся. Сон не видит его десноватую улыбку, но может представить её очень явно. — Придурок. Сколько времени прошло? Минут пять, да? Хочу выйти отсюда. Чёрт. Это значит, у Минги есть всего две минуты, чтобы сделать... Что-нибудь. Игроки в "раю" обычно целуются. Было бы славно, если бы он не был заперт с единственным гетеро, которого он знает. От Чонхо приятно пахнет белым мылом и кашемиром. Мокрым кашемиром. Он вытер пролитое пиво рукавом, пока они сидели на кухне. Для пьяного Минги это самая милая вещь в мире. Всё, что делает Чонхо – чертовски мило. Минги потратил минуту на эти мысли. — У тебя сердце колотится, — шепчет Чхве. — Клаустрофобия? — Э-э... Да. Мне очень страшно. Врёт безбожно. — Почему ты раньше не сказал, что боишься замкнутых пространств? — Я не знал, пока меня не заперли в замкнутом пространстве! — Ладно, нам осталось совсем немного. Тебе удобно, да? Надеюсь, да. Ещё минута. Минги готов скулить. Вес тела Чонхо на нём ощущается так приятно. Чхве мог бы использовать своего хёна, как большую подушку, и он бы ни разу не пожаловался. Сорок секунд. Его волосы мягкие наощупь. Пара прядей щекочут Минги щёку. Это очаровательно. Тридцать. Минги позволяет себе обнять его, буркнув, что Чонхо неудобно сидит. Он прижимает его поближе, и младший что-то неразборчиво мычит. Сон сминает пальцами кашемировый свитер. Двадцать. — Я мог бы так уснуть, — шепчет Чонхо. Десять. — Я мог бы охранять твой сон. — Глупость, — усмехается младший. Пять. — Думаю, пора? — спрашивает Чхве. Вздох. Время вышло. Чонхо толкает дверь, но она не поддаётся. Тогда он стучит изнутри: — Уён-а, мы всё! — кричит он. — Сонхва! Хонджун! Са-ан! — Они не слышат, — произносит Минги. — Как они могут не слышать? Уён сказал, они засекут время. У тебя есть телефон? — Я оставил его на столе. — Чёрт. В шкафу повисает тишина. — Они реально забыли про нас? — фыркает Чхве. О. О-о. Хе-хе-хе. A win is a win. — Ох, эм... Наверное, теперь меня накроет паническая атака, и тебе придётся обнимать меня, пока они не решат нас вытащить. — Не говори так, дурак. Минги неловко смеётся, а Чонхо вздыхает и устало укладывает голову ему на плечо. — Окей, значит, мы играем в "наши друзья забыли нас в раю". — Это звучит забавнее. Пауза снова затягивается. Наверное, теперь у Минги есть шанс поговорить с Чонхо. В конце концов, они впервые за долгое время могут поговорить тет-а-тет. Главное, чтобы за Минги не говорил литр пива, который он выдул в один рот. Темнота размывает границы, они чувствуют дыхание друг друга, Минги ощущает, как поднимается чужая грудная клетка с каждым вдохом. Когда, если не сейчас? Нужно начать разговор осторожно. Плавно, неторопливо, чтобы не спугнуть. Аккуратненько. Аккуратненько... — Почему ты меня ненавидишь? — спрашивает Минги. — Что? — ошарашенно переспрашивает Хо-я. — Ты меня избегаешь. — Я никогда не избегал тебя, Минги, — возражает Чхве. — Но ты проводишь время со всеми, кроме меня, — обиженно шепчет старший и прижимает его покрепче к себе. — Мы общаемся только тогда, когда рядом есть остальные. Это первый раз за последние пару месяцев, когда мы общаемся лично, один на один... И то, потому что тебя ко мне затолкал Ву. — Минги-я... — Чонхо растерянно замирает и сглатывает. — Всё не так. Минги поднимает голову, чтобы разглядеть его выражение лица, но тьма сожрала пространство. Чхве выдыхает, Сону становится тепло и щекотно на кончике носа. — Ты меня не засмеёшь? Скажи, что не засмеёшь. Я не хочу рассказывать это другим. — Обещаю, что не буду смеяться. Младший поджимает губы. Минги не видит, догадывается – Чонхо всегда так делает, когда собирается рассказать о важном. Но, боже, это первый раз, когда Чонхо делает это только для него. — Знаешь, Санни с Ёсаном вместе очень долго. У Сонхва с Юнхо скоро первая годовщина. Уён и Хонджун давно не стесняются. Остались только мы с тобой. Это ощущается так тяжело с тех пор, как хёны стали встречаться по-серьёзному. Сон поглаживает младшего вдоль позвоночника, чтобы помочь сосредоточиться, показывает, что он его внимательно слушает. — Продолжай. — На тебя это не давит? Мне кажется, они ждут только одного. Ты знаешь, чего. Может быть, они закрыли нас здесь ради этого. Ох. — Думаешь, они хотят, чтобы мы с тобой тоже начали встречаться? — М-м. — Это давит, потому что тебе не нравятся парни или не нравлюсь я? Чонхо замолкает надолго, тишина начинает звенеть. — Мне не нравится, что я – вынужденный выбор. — С чего ты взял? — хмурится Сон. — Сам подумай. Мы оба не особо любим новые знакомства и общаемся только внутри нашей группы. Все остальные уже разбились по парам и ожидают, что мы тоже сойдёмся. Выглядит так, будто у тебя нет другого выбора, кроме меня. Просто потому, что я единственный, кто остался. Чонхо облизывает губы и стукается лбом о чужое плечо: — Я не хочу рассказывать другим, но у меня, кажется, реально проблемы с ориентацией. Если бы они знали, все мои чувства точно оказались бы под микроскопом... Боже, это делает меня очень тупым. — Чонхо-я, подожди, — шепчет Минги и обхватывает его лицо ладонями. — Ты странно ставишь вопрос про выбор. Я не понимаю. — Минги, — младший резко выдыхает, раздраженный тем, что не может внятно выразить свои мысли словами через рот. — Я правда немного закрылся ото всех, и от тебя тоже. Штука в том, что ты... Ты правда мне нравишься. Я думал, если задавлю эти чувства в себе, то ты никогда не узнаешь и не разочаруешься во мне. Меньше всего на свете я хочу тебя расстраивать. Ты такой хороший хён, больно думать, что я стану твоим плохим воспоминанием. Чхве начинает делать более долгие паузы, чтобы не заикаться. Минги понимающе ждёт и поглаживает его вдоль позвоночника, а сам не может прийти в себя. Кровь шумит в голове, будто он только что спустился с американской горки. Парень, с которым, он думал, шансов не было, нет и не будет, признался ему в чувствах. Он бы всё отдал, чтобы прямо сейчас увидеть его лицо, чтобы узнать, что это явь, а не обморочная фантазия. — Если бы это случилось, все были бы счастливы. Кроме тебя. — Почему? — удивлённо вздыхает Сон. — Тебе не нужен запутавшийся идиот. Ты достоин выбора, достоин кого-то лучшего, — чужой шёпот промокает всхлипами. — Извини. Я думал, если я признаюсь, то всё сломаю. Ты хороший друг, будет жалко испортить то, что у нас есть... — Чонппо, ты такой дурачок, — Минги взволнованно смеётся в его воротник и прижимает к себе покрепче. — Даже в комнате, полной мужчин, я выберу тебя. У младшего сердце заходится в быстром темпе, словно кто-то играет на клавишах шустрый перелив дождя. — Ты серьёзно? — его мокрые ресницы трепещут, когда он смеётся в ответ. — Я никогда тебе не врал. — Не от безысходности, да? — спрашивает он. — Не смей так думать. Ты мне нравился с самого начала, — шепчет Минги и вытирает большими пальцами его слёзы. — Ну-ну, маленький, не плачь. Я сейчас тоже расплачусь. — Не-ет, — ноет младший и обнимает его за шею. — Не надо, хён. — Мы с тобой со всем разберёмся, — говорит Сон. Он поворачивает голову, чтобы прижаться губами к чужому виску. Чонхо кожей ощущает его улыбку. Минги ощущает, как у него поднимается температура. — Хён. Я никогда не пробовал. Ни с кем. — Хочешь сейчас? — ...Можно, да? — Тебе всё можно, — шепчет Минги и находит его губы наощупь в темноте.

***

— Кажется, мы что-то забыли, — задумчиво произносит Юнхо, когда они подходят к круглосуточному магазину. — Типа, плиту выключить? — Не-не, другое. Отпускать Сана одного за добавкой к пиву нельзя, поэтому Ёсан пошёл вместе с ним. Хонджун посчитал, что отпускать их вдвоём опасно, так что пошёл провожать, а Уён за ним (не выдержал бы разлуки). Сонхва с Юно было бы неприлично оставлять одних дома. В итоге они вышли из дома вшестером. — Правда, чего-то не хватает, — хмыкает Сан. Хонджун оглядывается на парней, чтобы пересчитать: — Один, два, три, четыре... Ёлки-палки, мы Минги с Чонхо оставили. Уён, ты время засёк? — Забыл, — Чон в панике раскрывает глаза и открывает таймер на телефоне. — Будем считать от этого момента. В тот вечер Минги и Чонхо поставили рекорд: двадцать семь минут в раю.