Пиромания

Луна, высоко на небе, освещает тропинки серебристым светом, а тени деревьев становятся длинными и загадочными. Где-то вдали воет ветер, в воздухе витает свежесть. Становится прохладно. Звезды мерцают, как драгоценные камни на черном бархате ночного неба. Ветви больших ёлок слегка покачиваются заставляя листья тихо шуршать. Небо и земля сливаются в единое целое. В центре поляны, окружённой высокими деревьями, горит костер. Яркие языки пламени танцуют, отбрасывая теплый свет, на палатки стоящие рядом. Из силуэты выделяются на фоне ночного леса. Смех и разговоры смешиваются с треском дров, шипением жареных на углях сосисок и лязганьем стеклянных бутылок. Молодая женщина прижимается ближе к высокому мужчине, хихикает наблюдая за тем как несколько других людей что-то бурно обсуждают рядом. Поодаль от них,  вплотную к костру сидел маленький мальчик. Яркие огненные языки играют на его рыжих волосах, делая их еще более насыщенными, словно они сами горят. Его зелёные глазки—пуговки сверкают, отражая огонь. Мальчик с интересом наблюдает за пламенем, время от времени наклоняя голову набок, как будто прислушиваясь к тому о чем «говорит» с ним огонь. Мальчику нравился огонь. Его тепло и свет. Взрослые рядом, весело смеялись, но их радость была ему чужда. Он словно находился в другом мире. В мире где нет ничего кроме огня... — Калин! Иди к нам! — позвала его женщина с доброй улыбкой, но мальчик лишь покачал головой, не отрывая взгляда от пылающих углей. —Малой, ты чего там? —  мужчина нехотя поднимается с нагретого места.  —Иди, мама положит тебе поесть. Не дыши этой гадостью. Мужчина скидывает в костер мусор: смятые бумажки, пластиковые бутылки. Калин внимательно наблюдает за тем, как они трещат и плавятся, как огонь поглощает их, оставляя лишь черные угольки. — Сыночек, ты не голодный? — спросила женщина с искренней заботой. Она гладит мальчика по мягким рыжим волосам. —Папа пожарил нам... Внезапно, из-за куста неподалеку выскакивает маленькая белочка. Она ловко прыгает по земле, а затем останавливается совсем рядом, присев на задние лапки, и внимательно изучает людей своими блестящими черными глазками. Женщина, заметив её, улыбнулась и обратилась к мальчику: — Калин, смотри! Маленькая белочка! У неё шерстка такого же цвета, как твои волосы! — её голос был полон нежности. Мальчик наконец отвлёкся от огня и посмотрел в сторону белочки. Женщина порылась в кармане голубой кофты и насыпала сыну в руки горсть семечек. —Вытяни руку и не двигайся. Он осторожно протягивает руку. Белочка, не испугавшись, подбегает ещё ближе и начинает ловко загребать семечки своими маленькими лапками. Калин улыбается. Он кормил белку и внимательно наблюдал за тем, как она осторожно берет семечки с его рук. В свете костра она сама была похожа на маленький огонек... Калин подумал что, наверное, так оно и есть. Не успев осознать, что делает, он схватил белочку за ее маленькую голову. Она лишь тихонько пикнула, вцепилась маленькими зубками в большой палец, но не успела увернутся и убежать. Брошенная со всей силы, как ненужная игрушка она летит прямо в огонь, а затем ее рыжая шерстка вспыхивает. Послышался жалобный риск. Резкий, приторно-едкий запах палёной шерсти ударил внос. — Калин! Ты что??! — воскликнула женщина, её голос наполнился паникой. Взрослые сидевшие рядом громко закричали, женщина схватила мальчика на руки унося его подальше от огня. Калин лишь смотрел через её плечо на белочку, корчившуюся в муках. Ему ведь нравится огонь, почему белочке тоже нельзя там играть? Она сама как огонь, ничего с ней не будет. Он не понимал, почему взрослые так кричат. Ветер зашевелил ветками деревьев, и Калин отвёл взгляд от чернеющего трупика в костре. Среди теней и мрака, возникло... неизвестное существо. Его фигура была тощая и неестественно вытянута, словно человек стоящий на ходулях. Черные, бесформенные руки свисали вдоль тела, а длинные черные щупальца за спиной хаотично двигались. Лицо этого создания было гладким и пустым, как белая маска без каких либо черт. Существо было не просто жутким, оно внушало страх, заставляя чувствовать себя уязвимым и беззащитным. В голове больно зазвенело, слезы покатились из глаз, и Калин уткнулся лицом в плечо матери громко плача. ... Юноша сидел на полу своей комнаты среди беспорядка. Учебники, помятые тетради и пустые бутылки разбросаны по полу. Он быстро разгребал хлам, по всей видимости пытаясь что-то найти. —Наконец-то! Пластиковую бутылку с этикеткой "жидкость для розжига" и зажигалку кислотно—жёлтого цвета небрежно кидают в сумку. Он подскакивает, выхватывает из кучи вещей красную кофту. Ужасно мятая и, по всей видимости, давно не стиранная красная кофта на молнии. На ходу он запрыгивает в джинсы, пару раз споткнувшись о гачи, наспех натягивает кроссовки, даже не завязывая шнурки. Накинув капюшон и натянув белую марлевую маску до самых глаз, он пулей вылетает за дверь. На дисплее телефона, который он чудом не забыл взять в спешке, ярко горели цифры 1:29. Парень бролил по ночному городу. Людей в такой час почти не было, но, если кто-то и проходил мимо, он сильнее прятал голову в капюшон и ускорял шаг, как какой-то псих—параноик. Пройдя несколько кварталов, он замедлил темп и свернул с освещенной дороги. Темный городской переулок, затерянный среди высоких зданий, погружен в полумрак. Стены, покрытые граффити и ещё чем похуже, настолько узкие, что полностью раскинуть руку в стороны не выйдет. Благо свет фонарей, пробивающийся сквозь густую тьму, позволяет видеть чуть дальше собственного носа. На земле валяется мусор: разорванные пластиковые пакеты, пустые бутылки и обертки от еды, смешались в одну огромную кучу. Запах разлагающихся остатков пищи и сырости витает в воздухе и вызывает отвращение. Здесь царит тишина, нарушаемая лишь редкими звуками: стук камней под ногами или отдаленным гудением автомобилей на главной дороге. Скинув капюшон, парень вытащил из сумки бутылку и зажигалку. Крышка бутылки быстро поддается, резкий запах ударяет нос. Сердце забилось быстрее от волнения. Розжиг льется на кучи мусора вокруг, а звук, похожий на то, что обычно делаю бомжи в этом переулке, эхом отражается от стен. Парень чиркает зажигалкой и подносит его вплотную к куче хлама. Пламя разгорелось с жутким треском, освещая его лицо зловещим светом. «...Пиромания—психическое расстройство, которое характеризуется непреодолимым и повторяющимся влечением к совершению поджогов без явной цели...» Каждый вечер Калин выходил на улицу в поисках огня. Это было не совсем его желанием. Скорее состоянием, которое обычно называют «ломкой». Желание поджигать возникает непроизвольно и становится навязчивым. Даже слишком... Это было похоже на гнойный, нарывающий прыщ под кожей: его нельзя игнорировать, нельзя вытерпеть, и нельзя переждать. Его нужно выдавить. Напряжение росло медленно, не накрывало сразу. Оно ползло, давило изнутри, выкручивало позвоночник, заставляло скрипеть зубы. Мысли путались, застревали на одном и том же, прокручивались по кругу, как сломанная пластинка. Огонь. Огонь. Огонь. Это было похоже на ломку. На настоящую, грязную, унизительную ломку. Пот холодными каплями стекал по спине, одежда липла к коже, желудок сжимался. Калину хотелось выть, хотелось содрать с себя кожу, лишь бы это прекратилось хоть на минуту. Он знал — если не найдёт, что поджечь, его начнёт трясти. В груди станет тесно, сердце застучит так быстро, что кажется ещё секунда и оно встанет. Как называется эта эмоция он не знал. И не хотел знать. Пустота в голове, тошнота, головная боль, отвращение ко всему живому, включая самого себя. Чаще всего он жёг мусор. Гниль, отбросы, всё, что уже никому не нужно и всё то, за что никто не выдвинет особых претензий. Однако были в его биографии и такие моменты, которые он старался не называть вслух даже в собственной голове. Они возвращались спустя время, всплывая в голове яркими образами: удушливым запахом палёной шерсти, звонким визгом и скулением, липким теплом разливающимся по телу, которое невозможно забыть. Когда эти воспоминания сами всплывали в голове тело реагировало раньше разума. Живот сжимался, дыхание сбивалось, а по коже проходила дрожь, от которой становилось одновременно противно и… сладко. Тело непроизвольно содрогается в удовольствии. От осознания этого его иногда действительно подташнивало. Но хуже всего было то, что вместе с отвращением приходило облегчение. Как если бы грязь внутри наконец нашла выход. Как если бы тот самый гнойный прыщ наконец лопнул. «Калин, ты урод и никак иначе.» Огонь был его другом и врагом одновременно. Он манил его к себе с невообразимой силой. Его родители пытались лечить его. Когда их любимый маленький сыночек—ангелочек стал регулярно разводить костры на заднем дворе, в школьном туалете, в собственной комнате они тут же потащили его к лучшим врачам, но все они лишь разводили руками. Одни твердили о генетической предрасположенности, о какой-то аномалии в его генах, другие же уверяли, что это всего лишь дисбаланс нейромедиаторов, и мальчику просто нужна иная порция дофамина и хороший отцовский пиздюль. Кто-то предлагал гипноз и молитвы, словно это могло исправить что-то. Но в конечном итоге причины так и остались неясными. С ранних лет мальчишку начали обкладывать дорогими лекарствами, на которые его родители не жалели денег, надеясь, что это поможет. Каждую неделю он проходил сессии с психотерапевтом, который учил его «быть нормальным», учил молчать о своем пристрастии, пряча свои желания глубоко внутри. Как итог — несколько крупных ожогов на руках, сожжённые рыжие волосы, которые мать в слезах отрезала почти под ноль, и угнетающее чувство того, что с ним что-то не так. Все это время парень, по совету своего врача, скрывал от родителей и друзей, что остался таким же, каким был до всего этого лечения. «Жечь себя и других — это ненормально». Теперь, когда сыночку — ангелочку исполнилось 22 года, и он поступил в хороший колледж, родители, полные гордости и спокойствия, выпустили отпрыска на свободу, предоставив ему возможность жить свои лучшие годы в скромной квартирке, которую удачно удалось купить буквально на той же улице, где находится «Калвинский колледж экономики и бизнеса». Ощущая вкус свободы, Калин решил, что больше ничего прятать не нужно. Сначала он поджигал вещи прямо у себя дома, затем в ход пошли урны на улице. А теперь, пожалуйста, в переулке горит гора мусора, что, между прочим, опасно для жителей этих домов. Внутри него разгоралась не только пламя, но и чувство освобождения. От страхов, от ограничений, от самого себя. И каждый вот такой «поход» сопровождался невообразимым кайфом, который смешивался с головной болью и сопровождался небольшой рябью перед глазами чем-то похожим помехи старой камеры или телевизора... ... На утро его разбудил телефонный звонок. Он нехотя открыл глаза и поднял трубку. На дисплее светилось имя Тала. — Калин? Ты спишь? — спросила она с легким беспокойством. — Уже нет — съязвил он. — Ты придёшь на пары? — Бля... Сейчас! Парень вскочил с постели и начал в спешке собираться. Мысли о вчерашней ночи не покидали его. «Что-то я слишком переусердствовал вчера, аж бошка заболела». Калин вышел на улицу. Воздух был холодным и свежим. Небо затянуло серыми облаками, ветер свистел между деревьями, словно предвещая беду. Он ускорил шаг. Ему нужно было спешить. На самом деле, как бы он ни старался забыть о своем увлечении, притворяться нормальным человеком и веселиться с друзьями как все в его возрасте, это необъяснимое желание жечь всегда и везде сопровождало его. Оно преследовало его, как тень, напоминая о том, что среди людей не найти успокоения. Каждый миг, проведённый в компании, лишь усиливал это внутреннее напряжение. Калин вошёл в аудиторию, где уже собирались студенты. Зал наполнялся гулом разговоров и смехом, но для него это было лишь фоновым шумом, который не мог заглушить его собственные мысли. Он сел на свое привычное место рядом с Талой — девушка с длинными темно-синими волосами, которые она регулярно подкрашивала. Ровная чёлка чуть ниже бровей, которую она постоянно поправляла. Аккуратный и неброский макияж подчёркивал большие карие, почти черные глаза. Улыбалась она всегда широко, говорила громко, размахивала руками, когда что-то рассказывала и звонко смеялась. В её улыбке и поведении не было наигранности. Она действительно была такой. Они познакомились ещё на первом курсе: Калин тогда пошутил что-то о политике, а девушка рассмеялась и, подхватив его идею, пошутила ещё смешнее. Тала была не просто веселой и яркой; она вообще-то и соображала неплохо. Каждый разговор с ней был как глоток свежего воздуха. Он мог рассказать о чем угодно, от простых мыслей о погоде до серьезных переживаний о будущем, и каждый раз Тала находила нужные слова. Рядом с ней он чувствовал себя... хорошо. Калин в общем-то подумывал начать встречаться с Талой. Но почему-то, стоило ему лишь представить, что придётся оставить огонь ради спокойной жизни и семьи, он был готов выть. Это чувство было похоже на внутреннюю борьбу, где его нездоровое влечение к огню сталкивалось с нежным желанием быть рядом с ней. Он понимал, что Тала нравилась ему, и прекрасно знал, что нравится ей. Каждый раз, когда они встречались, он чувствовал, как его черная, порождённая душёнка наполнялась радостью. Их разговоры всегда были лёгкими и непринуждёнными, словно они знали друг друга всю жизнь. "Пока нам просто хорошо вместе и этого достаточно", — думал он, стараясь успокоить себя. — Привет! — улыбнулась она, наклонившись к нему. — Ты как? Опять не спал? — Привет, — ответил Калин, стараясь скрыть свои внутренние переживания. — Да, что-то не задалось. Тала посмотрела на него с беспокойством, но быстро отвлеклась на преподавателя, который начал лекцию. Калин сидел на своем месте, неподвижно уставившись в одну точку. Лекция шла своим чередом, но его мысли не оставляли его в покое. Он пытался сосредоточиться на слайдах, но они расплывались перед глазами. Головная боль, начавшаяся еще вчера, все еще не отпускала его. Она напоминала о себе резкими вспышками, заставляя его время от времени зажимать виски пальцами. Шум в ушах становился все громче и громче. Это было похоже на гул множества голосов, которые пытались что-то сказать, но он не мог разобрать ни единого слова. Парень закрыл глаза и на мгновение его сознание ускользнуло в воспоминание из детства. Всплыл образ безликого «человека», которого он встретил тогда в лесу. Гладкое, пустое лицо, лишённое даже намёка на черты, смотрело прямо на него. Страх накрывал волнами, давил изнутри, сжимал грудь так, что становилось трудно дышать. В горле пересохло, язык прилип к нёбу, а в висках ещё сильнее пульсировала тупая боль. Хотелось вытолкнуть этот образ из головы, но он не уходил. В тот миг, когда он вспомнил о безликом, гул в ушах стал особенно навязчивым. Калин резко открыл глаза, вернувшись к действительности. Он глубоко вздохнул и попытался сосредоточиться. ... Лекция подошла к концу, и студенты начали собираться. Тала обернулась к Калину: — Ты не хочешь пойти погулять сегодня вечером? Он на мгновение задумался. Отличная возможность отвлечься и побыть с Талой, но эти мысли резко обрываются. — Не, спасибо, — сказал он, стараясь не выдать своего раздражения. — У меня дела. Тала нахмурилась: — Ты всегда так говоришь! Ты ведь не можешь сидеть дома всю жизнь! Пойдем, я обещаю, что будет весело! Зайдём поесть что-нибудь или купим тебе новые диски. Калин покачал головой: — Честно, мне нужно немного побыть одному. Просто... у меня много мыслей. Она вздохнула и посмотрела на него с сочувствием: — Ладно, как скажешь. Но если что-то изменится, ты знаешь мой номер. Калин кивнул и поднялся со своего места. Они вышли из аудитории вместе, но вскоре разошлись в разные стороны. Тала направилась к своим друзьям, а он пошел к выходу из университета. Ветер снова подул ему в лицо, принося с собой запах свежести и сырости. Шёл мелкий дождь. Он остановился и закрыл глаза, глубоко вздыхая. Вокруг него кипела жизнь: студенты смеялись, кто-то громко спорил, другие обсуждали планы на вечер. Но он, почему-то, не хотел быть частью этого мира. Его мысли были заняты чем-то другим. Он не мог избавиться от образа безликого существа. Калин медленно направился к своему дому, надеясь найти утешение в тишине своей квартиры. Но как бы не так... Дома было тихо. Он прошел по коридору, не глядя бросил рюкзак с учебниками в угол, снял кроссовки, даже не удосужившись поставить их на место и медленно попался на кухню. Стеклянный графин с водой он осушил практически одним глотком. Холодная вода неприятно резанула горло, но помогла хоть немного привести мысли в порядок. Он вытер лицо рукой, постоял пару секунд, глядя в пустоту, и так же медленно направился в комнату. До самой ночи он в тупую пролежал на кровати, уставившись в потолок. Мысли цеплялись друг за друга, менялись так быстро, что даже не запоминались. Иногда он закрывал глаза, надеясь провалиться в сон, но этот навязчивый образ не давал ему сделать это. Желание поджечь возникло также внезапно как и головная боль. Оно снова охватило его. Это было странное влечение, как будто огонь был единственным средством избавления от болей. Ну, ничего не поделаешь... Собравшись с мыслями, он начал собираться. Снова поиск сумки, снова бутылки с розжигом, коих он купил очень много, снова зажигалка. Уже застёгивая сумку, он вдруг остановился. Мысль всплыла внезапно. Бутылка. Он несколько секунд стоял неподвижно, а потом медленно полез в дальний угол комнаты, там где стоял шкаф. Зеленая стеклянная бутылка, в которую он недавно слил немного бензина из отцовской машины, когда приходил навестить родителей, была плотно заткнуто пробкой, не давая бензину выливаться. Калин покрутил бутылку в руках, наблюдая, как жидкость плещется внутри. Он быстро убрал её в сумку, стараясь не задерживать на ней, как-будто боялся, что если посмотрит ещё раз, то передумает. Он вышел из дома и его шаги, сначала медленные и неуверенные, вскоре обрели решимость. Калвинский лес — гордость местных жителей. Сам городок небольшой, со всех сторон окружён лесным массивом, и если смотреть на него сверху, с высоты птичьего полета, то, казалось, что город, как-будто лежал в тарелке из огромных густых деревьев. Всего двадцать минут ходьбы и ты уже за пределами города у арки с надписью «Добро пожаловать». Ночь уже окутала землю. Деревья, высокие и мрачные, тянулись верзушками к черному небу. Луна выглядывала из-за облаков, освещая землю тусклым светом. Калин быстро шагал по вытоптанной тропинке. Затем резко остановился и свернул с нее вглубь. Затем ещё и ещё глубже. Сердце бешено стучит. Быстрее. Быстрее. Быстрее. Наконец он нашел то что хотел. Небольшая поляна, окружённая вековыми деревьями. Парень остановился и достал из сумки зажигалку и бутылки. С замиранием сердца он начал щедро поливать стволы деревьев. Идея проста — поджечь пару деревьев, а огонь сам распространится по всему лесу. Пламя вскоре вспыхнуло, яркие языки огня начали танцевать в ночи, отбрасывая теплый свет на его лицо. Он сел подальше и уставился на огонь. Он был живым. Пульсировал и искрился, словно пытался рассказать ему что-то важное. Калин почувствовал, как напряжение уходит из его тела; с каждой секундой он становился все более спокойным. Пламя завораживало его. Оно поглощало все вокруг: тьму леса, его мысли и страхи. Он чувствовал себя частью всего этого. Не просто наблюдателем, а активным участником. Творцом. Парень погружался в свои мысли, когда вдруг его окликнул резкий голос. — Эй! Ты что, с ума сошел? — прокричал мужик облаченный в снаряжение, возникший из темноты, как призрак. Его фигура была четко видна в свете огня, и Калин почувствовал, как холодок пробежал по спине. — Ты совсем больной?! Мужчина, крепкого телосложения с грубыми чертами лица, приближался к нему, угрожающе сжимая фонарь в руке. Рейнджер. Калин резко выпрямился, его сердце забилось быстрее. Ощущение опасности наполнило воздух, и он почувствовал, как пламя уже не дарит ему тепла, а лишь подчеркивает его уязвимость. — Я... я просто хотел... — начал было Калин, но слова застряли в горле. Смотритель шагнул ближе, и его голос стал еще более угрожающим. — Отойди! Мужчина скидывает с плеча складную лопату и начинает быстро копать, а затем кидать кучки земли в горящие стволы, стараясь хоть как-то сдержать огонь. Парень не двигается. Тело парализовало словно он олень, смотрящий на фары, вот-вот собьющей его фуры. В этот момент что-то вдалеке привлекло внимание Калина. Он увидел безликое существо, которое медленно двигалось между деревьями. До невозможного низкий голос зазвучал прямо в голове, заставляя органы задрожать. «Он тушит твой огонь... Твое творение, твое успокоение... У тебя отнимают то, что ты так любишь...» Слова проникают в его сознание, словно шепот ветра, который он не мог игнорировать. «Твой огонь вот-вот потушат», — его голос звучал одновременно близко и далеко, и доносился из самой глубины леса. Калин почувствовал, как его сердце забилось быстрее. «Тебя вот вот окружат тени», — продолжало оно, и в его словах звучала угроза. «Он хочет забрать то, что тебе дорого. Ты должен действовать, иначе останешься в темноте навсегда». Существо сделало шаг вперед, и Калин ощутил холодный ветер, который пронзил его до костей. «Убей.», — произнесло оно, и в этих словах была не только команда, но и что-то похожее на совет. «Он стоит на твоем пути. Он — причина твоего страха. Уничтожь его, и ты вновь обретешь свой огонь». Калин замер, его разум заполнили противоречивые чувства. Безликое существо продолжало говорить, его голос становился все более настойчивым: «Ты не можешь позволить ему затушить твой свет. Ты должен быть сильным. Сделай это, и ты освободишься от своих цепей». Калин почувствовал, как внутри него разгорается гнев. Это было странное чувство. Смесь страха и решимости. Он не хотел убивать, но слова существа звучали так убедительно. Они проникают в его душу, как яд. «Время истекает», — произнесло существо с ледяным спокойствием. «Скоро тени поглотят тебя. Убей смотрителя или позволь ему погасить твой огонь навсегда». Калин закрыл глаза, пытаясь избавиться от этого давления. Но в его сознании уже возникла картина — он оказался в бездонной тьме, которая окутала его, как холодное одеяло. Вокруг не было ни света, ни звука — только бесконечное черное пространство, которое поглощало его целиком. Вдруг из этой бездны раздались голоса: низкие, зловещие, словно они исходили откуда-то из глубины самой тьмы. Эти звуки были не просто смехом; они были полны насмешки и презрения. Калин почувствовал, как его сердце сжалось от страха. «Ты одинок», — доносился до него этот насмешливый шепот. «Ты никогда не найдёшь свое место. Ты слаб». Каждый их звук был острым, как лезвие, и с каждым мгновением Калин чувствовал, как его сознание потихоньку трескается. Он вспомнил все свои страхи. Страх темноты, страх одиночества, страх потерять всё, что ему дорого. Калин попытался крикнуть, но его голос поглотила тьма. Тени кружили вокруг него, их смех становился все громче. «Ты не сможешь спастись», — звучало в его голове. «Тебя никогда не поймут». Каждое слово резало по его душе, и он чувствовал, как холодная рука страха сжимает его горло. Калин попытался вспомнить свет — тот огонь, который когда-то согревал его сердце. Но в этой темноте он казался недосягаемым. Он начал паниковать: «Нет! Я не хочу этого!». Но тени лишь смеялись в ответ, их голоса сливались в единый хоровой смех, который эхом раздавался в бескрайних просторах. «Убей! Убей! », — шептали они, и Калин почувствовал, как отчаяние охватывает его. —Отойди! — закричал он, и в панике схватил горлышко стеклянной бутылки с бензином, разбив её дно о ствол дерева. Стекло разлетелось на куски, и в его руке остался острый осколок. «Розочка» Калин бросился на мужчину. Внутри него вспыхнула ярость, и он не чувствовал ничего, кроме жгучего желания избавиться от угрозы. Осколок стекла легко вонзается в шею, и мужчина застывает на месте. Его глаза расширились от шока, лопата падает из рук звонко ударяясь о землю. Кровь брызнула, окрашивая траву в яркий красный цвет. Калин стоял над ним. Наконец в голове стало тихо. Ни голосов, ни боли. Огонь, что перестали засыпать землёй разгорелся с новой силой. Рай. Ещё несколько тычково-колющих ударов в лицо уже мёртвого мужчины и парень успокаивается окончательно. Он хватает бутылку с розжигом в которой ещё осталось немного жидкости. Руки дрожали от адреналина, но он был полон решимости. Поливая тело мужчины, он тихо произнес: — Гори... Словно ответ на его слова, безликое существо вновь появилось из тени деревьев, его форма становилась все более четкой. Оно смотрело на Калина своим пустым лицом, и тот почувствовал странное притяжение. В этот момент он поджёг тело рейнджера. Пламя вспыхнуло с ревом, поднимаясь высоко в небо. Калин отступил на шаг назад, наблюдая за тем, как огонь поглощает тело и сливается с огнем горящих деревьев превращаясь в один огромны пожар. Он чувствовал себя свободным — освобожденным от страха и ограничения. Но свобода пришла с ужасной ценой... Запах гари висел в воздухе, навязчивый, тяжёлый, но… сладкий. Для Калина почти родной. Он стоял неподвижно, дышал часто, но неглубоко, будто лёгкие забыли, как работать. Пальцы дрожали. Глаза, расширенные, всё ещё ловили блики пламени. — Что… что я сделал?.. — выдохнул он с трудом. Но голос… тот самый голос… уже не шептал. Он говорил.Говорил прямо внутри него. — Ты освободил себя. Калин вздрогнул. Из тени за его спиной снова начала вырастать фигура. Та самая, знакомая, вытянутая. Но на этот раз она казалась больше. Чётче. Как будто то, что он сделал, дало ей… плоть. Тьма вокруг сгущалась. Воздух становился вязким, как дым в закрытом помещении. Чёрные нити сползали по его рукам и ногам, обвивая тело, как змеи. Калин хотел отступить назад, но ноги не двигались. Безликое существо сделало шаг вперед и протянуло к нему длинную когтистую руку. Калин не мог отвести взгляд. — Иди за мной, Блейз...— произнесло оно тихим басом. Блейз делает шаг вперёд. Жизнь больше не имела для него смысла. Он оставил все позади: семью, друзей, прошлое. Они исчезли в огне. Безликое существо потянуло его за собой в темноту леса. Они шли вглубь, где свет от пожара постепенно исчезал сменяясь беспросветной тьмой. Впереди открывался новый мир — мир без правил и ограничений. И Блейз знал: теперь он был свободен навсегда.