Разговор.

Аромат свежезаваренного чая и сладкий, почти удушающий запах роз витал в гостиной апартаментов Рози. Сама хозяйка, облаченная в платье цвета фуксии, с невозмутимым изяществом расставляла пирожные на фарфоровом подносе. В ее мире, мире Оверлорда Ада, царили видимость и манипуляция, и сегодняшний вечер не должен был стать исключением. Она знала, что он придет. И он пришел. Дверь отворилась без стука, впустив вместе с клубами статичного треска и зеленоватого сияния его — Аластора. Его неизменная ухмылка была шире обычного, а глаза, эти острые красные точки, горели триумфом. «Рози, моя дорогая!» — его голос, помесь голоса диктора и джазового саксофона, прозвучал слишком громко для уютной гостиной. — «Как прелестно видеть тебя в такой прекрасный, прекрасный вечер!» «Аластор, солнышко мое!» — Рози обернулась, и ее улыбка была столь же широка и искусна. — «Я как раз заварила твой любимый чай. Угадала настроение?» Он приблизился, его трость с легким стуком отбивала ритм по паркету. Он не садился, предпочитая стоять, доминировать в пространстве. «О, я не сомневался ни на секунду! Твое чутье на подобные вещи всегда было вне всяких похвал». Он сделал паузу, наслаждаясь моментом. «И, должен сказать, сегодня оно меня особенно не подвело. Ведь у меня есть потрясающая новость, которой я просто не могу не поделиться со своей самой… дорогой… партнершой». Рози подняла бровь, притворно заинтересованно. «Не тяни, дорогой. Мои девичьи сердечко не выдержит любопытства». Статичный треск усилился. «Дело в нашем маленьком… договоре. Том самом, что связывал нас все эти долгие годы. Он, как говорится, утратил свою силу. Аннулирован. Расторгнут. Я… свободен». Он произнес это последнее слово с таким сладостным ядом, с таким торжеством, что в воздухе, казалось, запахло озоном. Он ждал взрыва, истерики, гнева. Он приготовился к битве. Но ее не последовало. Рози лишь медленно кивнула, ее улыбка не дрогнула ни на миллиметр. Она взяла чашку с чаем, сделала маленький глоток и мягко вздохнула. «Я знала, что этот день настанет, милый. Ты всегда был таким амбициозным щенком. Я рада за тебя. Искренне». Аластор замер. Его ухмылка на мгновение сползла, превратившись в недоуменную гримасу. Это было не по сценарию. Это было… неправильно. «Ты… рада?» — прошипел он, и в его голосе впервые за вечер прозвучала фальшивая нота. «Конечно, солнышко!» — она поставила чашку и мягким движением руки указала на кресло. «Посидишь?» Но Аластор не двигался. Он наблюдал, как она, все с той же сладкой, почти материнской улыбкой, начала медленно обходить его по кругу. Ее каблуки отстукивали тихий, мерный ритм, контрастирующий с нервным треском его ауры. «Я действительно рада», — продолжила она, и ее голос приобрел мечтательные, шелковистые нотки. — «Ведь это значит, что мой мальчик наконец-то вырос. Нашел в себе силы разорвать старые путы. Правда, способы он выбрал… сомнительные». Она прошла за его спиной, и он невольно напрягся. «Заключать сделку с этой наивной принцессой, Чарли Морнингстар… — Рози покачала головой, издав легкий, разочарованный щелчок языком. — Аластор, Аластор. Она верит в искупление. Ее сила — в ее искренности. Ты играешь с огнем, который может обжечь тебя куда сильнее, чем мои шипы». Ее пальцы, длинные и изящные, с идеальным маникютом, вдруг преобразились. Из кончиков мягко выдвинулись острые, как бритва, черные когти. Она не смотрела на них, ее взгляд был прикован к его профилю, но он почувствовал их появление каждой частицей своего существа. «И Вокс… — она произнесла это имя с таким презрением, словно это была грязь на ее идеально чистом полу. — Ты опустился до сделок с этим кричащим куском железа? Этот выскочка, который пытается купить себе власть, как новую игрушку? Он думает, что технологии — это сила. Он не знает, что такое настоящая сила, не так ли, Аластор?» Она завершила круг и снова оказалась перед ним. Ее улыбка наконец исчезла. На ее месте застыло холодное, безжалостное выражение всеведения. Глаза, обычно теплые и обманчиво добрые, теперь сияли ледяным, алым огнем. Ярость, которую она так тщательно скрывала, начала просачиваться наружу, не через крик, а через пронзительную, режущую тишину. «Ты пришел ко мне, чтобы похвастаться?» — ее голос упал до шепота, но этот шепот был громче любого крика. — «Чтобы заявить, что ты больше не мой «питомец»? О, мой высокомерный, высокомерный мальчик». Она снова пошла по кругу, и теперь ее когти мягко заскребли по рукаву его пиджака. Шелк податливо рвался под острием, издавая тихий, неприятный звук. «Ты так гордишься своим коварным планом. Решить все свои проблемы одним махом. Освободиться от меня, при этом прикрывшись спиной принцессы и ее отелем, и заручившись временной поддержкой этого… телевизора». Она остановилась и наклонилась к его уху. Ее дыхание было холодным. «Но скажи мне, Аластор, что ты на самом деле выиграл?» Он попытался ответить, издать свою фирменную уверенную трель, но она его перебила. «Ты сменил один договор на другой. Пусть и менее очевидный. Ты променял мою защиту, мои ресурсы, мою… предсказуемость, на авантюру с искуплением и союз с ненадежным психопатом, который мечтает увидеть, как твоя улыбка навсегда исчезнет с твоего лица». Ее когти легли на его плечо, не давя, просто лежа там, как напоминание об их остроте. «Ты думал, что, разорвав сделку со мной, ты стал свободен? — Она рассмеялась, и этот смех был похож на звон разбитого стекла. — «Глупый щенок. Ты лишь перепрыгнул из прочной, красивой клетки в полный хаос. И в этом хаосе, дорогой мой, у тебя больше нет меня, чтобы прийти на помощь». Аластор стоял, словно вкопанный. Его трость замерла в его руке. Триумфальная ухмылка окончательно растворилась, сменившись напряженной маской. Он ожидал гнева, открытой атаки, но не этого — холодного, методичного уничтожения его победы по кирпичику. «Я не нуждаюсь в твоей помощи, Рози», — наконец выдавил он, но его голос потерял былую уверенность. «Не сейчас, — согласилась она, снова начиная свой мерный обход. — Но что будет, когда Вокс решит, что ты исполнил свою роль? Когда он повернет свою армию экранных морд против тебя? Или когда Чарли поймет, что твои намерения в ее отеле далеки от благородных? К кому ты тогда прибежишь?» Она остановилась прямо перед ним, ее лицо в дюйме от его. Ярость в ее глазах пылала так ярко, что, казалось, могла испепелить. «Ты совершил не освобождение, Аластор. Ты совершил ошибку. Самую большую в своей и без того долгой жизни. Ты показал всем, включая меня, что ты готов на все, лишь бы избавиться от чувства чьей-то власти над тобой. И знаешь, что это значит?» Она отступила на шаг, и ее улыбка вернулась, но теперь она была хищной, откровенно опасной. «Это значит, что ты боишься. И страх — это запах крови в воде. А акулы, милый мой… — ее когти мягко провели по его щеке, оставив тонкую, почти невидимую красную полоску, — мы уже плывем на этот запах». Аластор не дрогнул, но в его глазах мелькнуло понимание. Понимание того, что его победа была пирровой. Что он выиграл битву, но проиграл нечто гораздо более важное — иллюзию контроля. Рози повернулась и снова подошла к чайному столику. Она подняла свою чашку. Ее рука не дрожала. «Так что пей свой чай, Аластор, — сказала она, и ее голос вновь стал сладким и гостеприимным, будто ничего и не произошло. — Холодным он уже не так хорош. А наши старые игры, как видишь, только начинаются. И на этот раз… правила буду устанавливать я». И в тишине гостиной, нарушаемой лишь треском его ауры и звоном фарфора, Аластор впервые за много лет почувствовал себя не охотником, а добычей. И его собственная улыбка, которую он с трудом вернул на лицо, вдруг показалась ему невыносимо тяжелой. Ярость, холодная и острая, затмила на мгновение трезвый расчет в глазах Аластора. Спокойствие Рози было невыносимее любой ярости. Ее слова, ее тон, ее взгляд — все это точило его самомнение, его гордыню, которую он лелеял все эти годы. «Ничего не должен?» — его голос сорвался на пронзительный, искаженный статичный визг. — «Я НИЧЕГО тебе не должен, Рози! Ни клочка моей души, ни капли моей силы! Ты думаешь, я до сих пор тот щенок, которого ты взяла на поводок? Я перерос тебя! Я стал сильнее!» Он шагнул к ней, его тень на стене зашевелилась, превратившись в рогатое чудовище с клыками. Зеленоватый свет окутал его, заряжая воздух магией. «Я — самый сильный грешник в этом аду! Тот, перед кем дрожат оверлорды! Тот, кто превратит твой милый, розовый мирок в прах! И если ты, вредная, ядовитая сука, посмеешь встать на моем пути...» Он не договорил. Угроза повисла в воздухе, тяжелая и ядовитая. Рози не моргнула. Ее улыбка не дрогнула. Вместо ответа она излала мягкий, почти нежный смешок, будто услышала забавную шутку от ребенка. «О, мой мальчик, мой мальчик, — покачала она головой, смотря на него с притворной жалостью. — Ты действительно так думаешь? Ты можешь попытаться. Можешь метать свои тени, заключать свои жалкие сделки, строить козни. Но в конце этого пути... там все равно буду я. И окажусь я там не по воле случая. А потому, что я всегда была сильнее. Просто ты был слишком ослеплен своим эго, чтобы это заметить». Этого было достаточно. Фитиль его терпения догорел. Аластор взревел, и его форма начала искажаться, расти, наполняясь радио-шумом и тьмой. Он собрался атаковать, доказать свою мощь здесь и сейчас. Но Рози была быстрее. Она просто щелкнула пальцами. Тихий, изящный щелчок, едва слышный над его рыком. И пол в ее гостиной ожил. Из паркета, из самого воздуха, будто из ниоткуда, выросли десятки рук. Они не были скелетонизированными или демоническими — они были изящными, женственными, с длинными пальцами и идеальным маникюром, точь-в-точь как у самой Рози. Но в них была стальная, неумолимая сила. Одни руки схватили его за лодыжки, другие впились в запястья, третьи обхватили его туловище, сдавив грудную клетку. Они возникли везде, куда только можно было дотянуться. Зеленый свет его магии потух, подавленный этой внезапной хваткой. Его тень замерла и рассыпалась. «Что?.. Отпусти!» — прошипел он, пытаясь вырваться. Но руки держали его мертвой хваткой. Они не просто держали — они тянули вниз. Паркет под его ногами потерял твердость, превратившись в темную, вязкую трясину, медленно, но неотвратимо засасывающую его. «НЕТ! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА, ВЕДЬМА?! ОТПУСТИ МЕНЯ!» — его голос превратился в истеричный визг, полный чистой, животной ярости и... страха. Того самого страха, в котором он только что пытался себе признаться. Он дергался, пытался использовать свою силу, но щупальца тьмы, которые обычно повиновались ему беспрекословно, не появлялись. Магия Рози, древняя и глубоко укорененная в самой сути ее владений, подавляла его собственные чары. Он был беспомощен, как муха в паутине. «ТЫ... ТЫ ОТВРАТИТЕЛЬНАЯ, ДВУЛИКАЯ ТВАРЬ! Я РАЗОРВУ ТЕБЯ НА КУСКИ! Я ВЫРВУ ТВОЙ ЯЗЫК И ЗАСТАВЛЮ ТЕБЯ ЕГО СЪЕСТЬ! Я...» Он изрыгал самые грязные, самые жестокие оскорбления, какие только мог придумать. Он проклинал ее, ее кафе, ее розы, ее существование. А Рози? Рози с улыбкой попивала чай. Она поднесла фарфоровую чашку к губам, сделала маленький, изящный глоток и с наслаждением вздохнула. Ее глаза, полные ледяного удовлетворения, были прикованы к его борьбе. Она наблюдала, как этот «сильнейший грешник» корчится и брыкается в ловушке, которую даже не почувствовал, пока она не захлопнулась. «Тра-та-та, какие ужасные слова, солнышко, — мягко пожурила она его, словно капризного ребенка. — И все это из-за такого пустяка. Я же просто пригласила тебя на чай. А ты так разнервничался». Аластор погружался все глубже. Трясина уже была ему по колени. Его элегантный пиджак был помят, прическа растрепана, а на лице застыла маска чистого, неконтролируемого бешенства. «Я убью тебя! Слышишь меня, Рози?! Я УБЬЮ ТЕБЯ!» «Конечно, милый, конечно, — она поставила чашку и снова щелкнула пальцами. — Как только закончишь свои... упражнения». Руки из пола дернули его с новой силой, заставляя его почти полностью погрузиться в липкую, темную массу по пояс. Его крики стали приглушенными, полными ужаса перед полным исчезновением. В этот момент Рози поднялась и, не спеша, подошла к краю трясины. Она смотрела на него сверху вниз, и ее улыбка стала почти что нежной. «Вот видишь, Аластор, в чем разница между нами, — ее голос был тихим, но он прорезал его истошные вопли. — Ты кричишь о силе, которую хочешь иметь. А я... я просто ею пользуюсь». Она наклонилась, и ее лицо снова оказалось в дюйме от его. «И никогда, ни на одну секунду, не забывай: ты можешь разорвать все договоры на свете. Но ты никогда не разорвешь ту нить, что связывает тебя со мной. Потому что я была здесь до тебя. И буду здесь... долго после того, как ты станешь просто неприятным воспоминанием». С этими словами она выпрямилась. Щелчок. Руки исчезли. Трясина мгновенно вернула себе твердость паркета. Аластор, весь в грязи и ярости, рухнул на колени, отчаянно пытаясь отдышаться. Он поднял на нее взгляд, поленный ненависти. Но теперь в этой ненависти был и страх. Глубокий, всепоглощающий страх. Рози повернулась к нему спиной и пошла к двери. «Приборку уберет прислуга. А теперь, извини, дорогой, но у меня есть дела поважнее. Наше чаепитие окончено». И она вышла, оставив его одного — униженного, разгромленного и наконец-то понявшего, что его свобода была всего лишь новой, более изощренной формой рабства. Рабства перед тем, кого он недооценил.