Эхо восьми веков

Ирма Блэк привыкла к осени. Не той, что приносит шуршащие листья и прохладный воздух, а той, что оседает в костях после восьми столетий на этой земле. Она видела, как возникали и гибли империи, как магия менялась от дикой и необузданной до структурированной и академической. Видела, как рождались и умирали ее дети, внуки, пра-пра-пра-правнуки, каждый из которых нес в себе отголосок ее собственной гордости и иногда ее безрассудства. Когда-то, в далеком XIII веке, молодая и блистательная Ирма Блэк была не просто честолюбива – она была дерзка. Ее необузданный гений и непомерная гордыня подтолкнули ее к попытке подчинить себе сам цикл жизни и смерти. Она не искала бессмертия для себя, нет; она жаждала увековечить самых великих волшебников, "сохранить" их знания для будущего, обойдя естественные законы бытия. Ее амбиции привели ее к опасному ритуалу, задействовавшему древние, почти забытые грани магии, граничащие с самой завесой, разделяющей миры. Мерлин, хранитель древнего равновесия, не мог допустить такого посягательства. Он не уничтожил ее, ибо видел в ней потенциал, но он проклял ее не смертью, а жизнью – вечной, изнуряющей жизнью. "Пусть бремя веков будет твоим учителем, Ирма Блэк, — произнес он тогда, — ибо ты будешь наблюдать, как все, что тебе дорого, обратится в прах, пока сама ты будешь продолжать существовать". Так Ирма стала живым парадоксом, бессмертной в мире смертных. За эти века она исследовала каждый уголок мира, изучала древние руны и астрономию, просиживала в лабораториях, где зарождалась алхимия. Она была метаморфмагом с рождения, ее облик менялся так же легко, как мысли. Анимагия пришла к ней естественно – гибкая, мудрая змея, скользящая сквозь тени, стала ее истинной формой. Еще до того, как ее нога ступила в Хогвартс как преподавателя, она лично бралась за обучение избранных, тех, чьи искры таланта обещали великое будущее – Николас Фламель был одним из них, его неутомимое стремление к познанию напомнило ей саму себя. Позже она преподавала Защиту от Темных Искусств в Хогвартсе, когда юный Альбус Дамблдор еще только делал первые шаги в трансфигурации, а затем сама возглавляла школу, внеся в ее стены строгость и инновации. Она никогда не жила на Гриммо, 12, предпочитая уединенные поместья, где могла спокойно наблюдать за течением времени. Но связь с родом Блэков всегда оставалась тонкой и прочной нитью. Особенно она любила навещать Сириуса и Регулуса, этих бунтарей с яркими глазами, в которых так явно горел огонь Блэков, смешанный с чем-то новым, непредсказуемым. Для них она была далекой, почти мифической пра-пра-пра... ну, в общем, очень давней бабушкой, чьи визиты были всегда окутаны тайной и легким ароматом старинной магии. И вот, наступил 1976 год. Ирма сидела в своем уютном кабинете, глядя на пергамент. Столько веков прошло, а тяга к преподаванию, к формированию молодых умов, не угасала. Она давно устала от одиночества, от наблюдения со стороны. Она взяла перо и написала письмо своему бывшему ученику – Альбусу Дамблдору, ныне директору Хогвартса, выражая желание вернуться на пост профессора Защиты от Темных Искусств. Его ответ пришел быстро и был, как всегда, исполнен мудрого юмора и согласия. Возвращение в Хогвартс! Мысль об этом наполнила ее сердце почти юношеским азартом. И первой ее мыслью было, конечно же, поиздеваться над Сириусом. Этот мальчишка, такой вспыльчивый, такой гриффиндорец, но с душой истинного Блэка. Узнав у второкурсников пароль от гостиной Гриффиндора ("Фрикаделька в болоте", кажется – до чего дошла фантазия этих детей!), Ирма глубоко вздохнула. Она встала перед зеркалом, и ее облик дрогнул и начал меняться. Морщины углубились, волосы потемнели, превращаясь в густые черные кудри, глаза сузились до властных щелочек. Её манеры стали жестче, голос – надменнее, а губы скривились в знакомой Вальбургиной гримасе презрения. Через минуту перед ней стояла идеальная копия Вальбурги Блэк, женщины, которую Сириус ненавидел больше всего на свете. С легкой ухмылкой, скрытой за маской отвращения, "Вальбурга" направилась к портрету Полной Дамы. — Фрикаделька в болоте, — произнесла она холодным, скрипучим голосом, и портрет с неохотой отъехал в сторону. Гостиная Гриффиндора была наполнена привычным шумом. У камина Джеймс и Сириус вели оживленный спор о квиддиче, Питер, как всегда, прислушивался с восторженным лицом, а Римус сидел чуть в стороне, углубившись в книгу, но порой посмеиваясь над репликами друзей. — Что это еще за рассадник для грязи? — процедила "Вальбурга", войдя в гостиную, и ее взгляд скользнул по Джеймсу, как по назойливой букашке, прежде чем остановиться на Сириусе. Сириус резко обернулся, его серые глаза расширились от шока и мгновенно вспыхнувшей ярости. — Мама?! Что ты здесь делаешь?! Как ты, черт возьми, вообще сюда попала?! - Джеймс, Римус и Питер остолбенели. Джеймс инстинктивно выхватил палочку, Римус привстал, его лицо стало непроницаемым. — Как я здесь оказалась, не твое дело, паршивец, — произнесла Ирма, наслаждаясь каждым мгновением его замешательства и ярости. — Я пришла посмотреть на то, во что ты превратился. Неудивительно, что ты сбежал из дома, превратившись в посмешище для всего рода. Общаешься с такими, как этот... Поттер. Вся Британия уже знает о том, как ты опозорил фамилию Блэк. Сириус вскочил, его кулаки сжались, и он шагнул вперед, тяжело дыша. — Опозорил?! На мой взгляд, позор — это быть членом ТАКОЙ семьи! — прорычал он, его голос дрожал от злости. — Я сбежал, потому что мне надоело ваше лицемерное и отвратительное преклонение перед "чистой кровью"! Мне надоело, что вы душили все живое в этом доме! Я сбежал, потому что я ХОТЕЛ быть свободным! И не смей оскорблять моих друзей, слышишь?! Глаза Сириуса горели чистой, неудержимой яростью. Его лицо покраснело, а волосы растрепались. "Вальбурга" смотрела на него с нарочитой холодностью, но внутри Ирма чувствовала, как ее сердце почти танцует от его непокорности. Он буквально "кипел". — И что это за тряпьё на тебе? — надменно произнесла "Вальбурга", оглядывая его с головы до ног. — Если бы ты видел сейчас себя со стороны, ты бы понял, почему мой род так стремится дистанцироваться от тебя. Ты выглядишь... жалко. И в этот самый момент, когда Сириус уже готов был взорваться, "Вальбурга" мягко рассмеялась, и ее лицо дрогнуло. Мгновенное мерцание магической энергии, и Вальбурга Блэк исчезла, уступив место веселой, сияющей Ирме Блэк, которая стояла перед ним, лукаво сверкая глазами. — Ха! Отличная гримаса, Сириус! Прямо как твой пра-пра-прадедушка в молодости, когда ему запретили играть в гоблинское поло! Сириус моргнул, его ярость мгновенно сменилась ошеломлением, затем невероятным облегчением, а потом – нескрываемым раздражением. Джеймс и Питер сначала уставились на Ирму с открытыми ртами, потом переглянулись. Римус тихо выдохнул, уголок его губ дрогнул в усмешке. — Ба?! — воскликнул Сириус, его голос все еще немного хриплый от недавней злости. — Ты что, совсем из ума выжила?! Ты чуть не довела меня до инфаркта! — Сириус театрально схватился за сердце и вздохнул так, будто уже умирать собрался. Ирма лукаво улыбнулась. — О, Сири, не преувеличивай. Инфаркт тебе не грозит. Но признай, было забавно, а главное, что я узнала: что ты действительно сбежал из этого проклятого дома. Что ж, молодец. И в гневе ты выглядишь совершенно восхитительно. Истинный Блэк. И раз уж теперь я снова здесь, может, наведем немного больше шума? Сириус покачал головой, но на его губах уже играла улыбка. — Бабушка Ирма, вы неисправимы! И да, я сбежал. И ни о чем не жалею, — пафосно заявил он. Джеймс и Питер наконец-то пришли в себя, и Джеймс с широкой ухмылкой громко заявил: — Приветствуем вас в Гриффиндоре, Леди Блэк! Сириус, твоя бабушка восхитительна! Ирма лишь подмигнула им, предвкушая новую главу в своей бесконечной жизни, полной веселья и, возможно, парочки новых эпичных скандалов.