Злоключения Чжан Хайяня

Дождь над Малаккским проливом был не водой, а горячим паром, вываривающим из ночи все запахи — гнилых водорослей, смоленой древесины и сладковатый, тошнотворный дух опиума. «Летучий Лис», трехмачтовое суденышко, болтался на якоре в стороне от основных путей, но его огни были ярки, а с палубы доносился хриплый смех и звон бутылок. Именно здесь, по донесениям, и осели корни очередной «призрачной» истории. Говорили, что на судне объявился дух утопленника-китайца, который по ночам является и режет горла неугодным. Неугодными, по странному совпадению, оказывались как раз те китайские кули, что пытались требовать свою плату или жаловались на условия. Очень удобный призрак! Убивает своих, чтоб не наглели, всем бы такой исполнительности! Два силуэта беззвучно скользнули по мокрому канату, как тени, сорвавшиеся с небес. Чжан Хайянь приземлился на палубу первым, смахнул небрежно влажные пряди волос с лица и утёр остатки влаги с лица после привычного длительного заплыва — они часто пересекали расстояния между кораблями вот так, под водой, это позволяло не привлекать к себе внимания и не терять хватку. Чжан Хайся бесшумно спустился следом, взглядом он уже сканировал обстановку, чтобы убедиться, что их не накроют. Всё-таки они явились на чужой корабль, местные лучше знали, в какой закуток их загнать. Не то чтобы навыки не позволяли им выкручиваться из переделок похлеще — Чжан Хайянь систематически создавал неприятности, — но Чжан Хайся всё же хотел минимизировать риски. Хватит с него и того, что тот курит мерзкие сигареты, проблем в подарок он не просил. — Говорят, тут призрак китайский бродит, — шепнул Хайянь, издав тихий смешок. — Надо же, какая встреча земляков на чужбине. Думаю, мы найдём общий язык. — Твой язык найдет тебе кучу проблем, — отрезал Хайся, двигаясь к рубке. — Работай тихо. «Тихо» у Хайяня было понятием относительным. Дверь в кают-компанию, откуда доносились пьяные голоса, он открыл не отмычкой, а коротким, хлёстким ударом каблука ботинка. Дверь с треском отлетела внутрь. В душном помещении, заставленном бочками с опиумом и ящиками с оружием, сидели пятеро европейских моряков и трое местных, с ножами за поясами. Все они застыли с полными ртами и поднятыми кружками. — Добрый вечер, джентльмены, — улыбнулся Хайянь на ломаном, но понятном английском. — Слышали, у вас проблемы с грызунами. Китайскими. Мы здесь, чтобы провести дератизацию. Один из моряков, рыжий детина с лицом, обожжённым солёным ветром, медленно встал. Его рука поползла к кинжалу на поясе. Выглядел он настороженно, очевидно пытаясь понять: гости неоправданно бесстрашные или у них припрятаны особые навыки, вот и смелость границ не знает. — А вы кто, чёрт вас возьми, такие? — просипел он. — Мы из Архивов Южного Моря, — чётко и холодно произнес Хайся, выступая вперёд. — Ваш «призрак» кончился. Собирайтесь. Вы арестованы. Они неделю следовали за этим несчастным кораблём, успев собрать столько доказательств, что оставалось нагнать жути, чтобы виновные правду выложили не только им, но и местным силам полиции в Малакке. Чжан Хайянь и Чжан Хайся в большинстве случаев к правосудию не прибегали, выбирая убийство — и всё-таки они были людьми, а не монстрами, и если был способ договориться — лучше бы сплавили вынесение приговора кому другому, чем запачкали руки ещё из-за нескольких жизней. С заключения ими контракта на службу в тридцать лет прошло по меньшей мере три года, от скольких ещё они могли избавиться? Не хотелось так скоро терять ценность человеческой жизни (и свою суть — тоже). Они часто предоставляли выбор. Странно, что люди, так трясущиеся за свою жизнь, выбирали смерть. Хохот, грубый и нервный, прокатился по каюте. Рыжий выхватил кинжал. — Что? Архивы Южного Моря? — Что за бред, они блефуют? — Послали двоих? Всего двоих? В этот момент кто-то из матросов с криком: «Китайские дьяволы!», — рванул фитиль лампы, висевшей на стене. Стекло разбилось, огонь погас, и каюту поглотила кромешная тьма, разрываемая лишь вспышками молний в иллюминаторе. И началось. Первым был крик рыжего — не яростный, а удивлённый, переходящий в булькающий хрип. Потом ещё один. И ещё. Никто не видел, что происходит. В сполохах молний они успевали заметить лишь мелькающую тень, которая двигалась с неестественной, змеиной скоростью. Не человек, а нечто бесформенное, чёрное, разрезающее темноту. Хайся действовал методично: короткие, точные удары, ломающие кости и обездвиживающие. Он слышал рядом с собой свист, похожий на рассекаемый воздух, и тихие, влажные звуки. Один из матросов, обезумев от страха, выстрелил из пистолета в ту сторону, где мелькнула тень. Вспышка выхватила на мгновение лицо Хайяня, уголки губ которого приподнялись в лёгкой улыбке, когда он отклонился вбок. В руках его не было и намёка на оружие. Когда последний из нападавших свалился на пол, захлёбываясь собственной кровью, Хайся чиркнул огниво, поднимая фитиль найденной лампы. Картина была красочной. Он работал грубо, но эффективно — переломы, вывихи. Хайянь работал… иначе. Раны у его «клиентов» были узкими, точными, как будто их резали не ножом, а раскалённой проволокой. — Я же просил тихо, — сказал Хайся, глядя на кровавую баню. — А что, не тихо? — удивился Хайянь, проводя языком по зубам. — Никто особо не кричал. Кроме первого. Он наклонился над одним из тел, и Хайся наконец увидел, как он это делает. Его губы приоткрылись, и тонкое, узкое лезвие, не длиннее пальца, скользнуло ему в руку. Он ловко стряхнул с него каплю крови и так же беззвучно вернул лезвие под язык. — Зачем ты таскаешь эту дрянь во рту? — брезгливо поморщился он, напрочь упустив момент, когда Хайянь додумался до этого манёвра. Кажется, он обзавёлся таким оружием не так давно, но они последние месяцы постоянно перемещались из-за плодящихся легендах о призраках, вникать в его новую причуду у Хайся времени не нашлось. — Эффект неожиданности, — пошутил Хайянь. Раздался звук шагов, и Хайся был вынужден в спешке погасить лампу и, дернув Хайяня за рукав, юркнуть за один из опрокинувшихся столов. Пришедший на шум молодой юнга, держа перед собой масляную лампу, осторожно открыл дверь и, осветив пространство и увидев кучу трупов и крови, с воплем о помощи выбежал обратно. Хайся не стал дожидаться, когда сюда придут разбираться в ситуации. Всех виновных наказали, а уж если на корабле были преданные им китайцы, которые вопреки бесчеловечному отношению на что-то рассчитывали — они не для того явились освобождать их, чтобы в потасовке кого покалечить. Дернув Хайяня, который заметил, что не все лезвия собрал, он вытолкал его прочь и буквально столкнул за борт, нырнув следом. Не успели они скрыться под водой, как корабль разорвали крики: — Морской дьявол! — Я видел тень, тень! — Да какой же он дьявол? — видимо, лишившись «хозяев», кто-то осмелился высказать мнение, не опасаясь, что его поколотят. — Это наш морской бог! А вот что там было дальше — Хайню послушать не дали. Лишь когда они отплыли на достаточное расстояние, Хайся прервал готовое сорваться бахвальство с его уст, повторив ворчливо: — Ну вот, просил же — без шума. Придётся идти на другую часть полуострова, пока не стали докапываться до правды, что ты такое — дьявол, бог, человек или бунтовщик. — Да в свидетелях одни китайцы, — поморщился Хайянь. — Пусть в Малакке к ним и относятся теплее, ты же знаешь, что все их слова примут за бред, а половину и того не поймут. Ну Хайянь, — протянул он, выходя вслед за ним на берег и хватая за локоть. — Прекрати, ну хочешь я неделю не буду курить те сигареты? — Две, потому что ты все равно будешь таскать эти лезвия. — Зато у Архивов Южного Моря появится прикрытие. Какие офицеры? Это всё дьявол. — Именно поэтому условие — две недели, а не до конца твоих безрассудных дней.