Твой дурманящий аромат

      

***

             Когда рано утром Чанбин выходил из их небольшой квартирки, всё было спокойно.       Проводив старшего на учёбу, Сынмин с облегчением выдохнул. Не потому, что хотел, чтобы тот наконец-то скрылся из его виду. Просто находиться так долго в компании альфы, сводящего с ума, — настоящая пытка и удовольствие одновременно.       Оставшись один в квартире, он сонно потянулся и босыми ногами зашагал в ванную, чтобы умыться и привести себя в порядок после двенадцатичасового сна. Взглянув в зеркало, Сынмин ужаснулся своей растрёпанности. Ещё и эти мешки под глазами совсем не украшают. Сжав губы в тонкую полоску, он скинул с себя одежду и ступил в небольшую душевую, переключая смеситель на горячую воду.       Ким и Чанбин учатся на одном курсе и на протяжении двух лет делят одну комнату. Два года с тех пор, как младший начал пускать на него слюни.       Поселились вместе они совершенно случайно, когда оба были в поиске подходящего места и условий, а друзья предложили отличную идею разделить оплату на двоих. И даже не зная друг друга лично, решили, что идея неплохая.       Сынмин ни о чём не жалеет. Старший — действительно хороший сосед. Чётко выполняет свои обязанности, которые они с младшим разделили в начале совместной жизни, иногда готовит на двоих, приглашая Кима поужинать вместе, а тот даже не думает отказываться, с счастливой моськой проводя время со старшим. А ещё Чанбин — невероятный продюсер и музыкант. Младший частенько заслушивается его хрипловатым репом, который он записывает в одиночестве своей комнаты или множеством различных дорожек с инструментами, из которых он с лёгкостью может сотворить самый настоящий шедевр.       Сынмин в очередной раз прогоняет из памяти момент их знакомства, когда, при виде чересчур привлекательного лица, пара капель смазки стекла между бёдер, выпуская наружу яблочный запах. Чанбин тогда поймал бегающий от смущения взгляд и лишь нежно улыбнулся, ещё больше распаляя младшего.       Ким мылит тёмные волосы, взбивая шампунь в густую пену. Кончиками пальцев он приятно массирует кожу головы. Прикрыв глаза, он выдыхает через нос, чувствуя, как горячая вода касается каждого лоскутка его тела. Чанбин обещал вернуться поздно вечером. А значит, у младшего есть время позалипать на любимый сериал, а после приготовить для двоих ужин. Должен ведь он чем-то платить.       Обтираясь полотенцем после согревающего душа, Ким почувствовал тянущее ощущение внизу живота. На мгновение он опешил, замерев. Неужто течка?       Схватив с полки под зеркалом телефон, он быстренько нашёл календарь, отслеживая цикл. Он хмурится, глядя на числа. Следующая течка обещается только через три дня, а значит, переживать не о чём. Он уже не маленький мальчик, когда цикл только настраивался, давая периодические сбои. Сынмин выключает телефон, кладёт его экраном вниз и глядит на своё слегка посвяжевшее лицо. Он дует губы, сжимает щёки и показывает язык отражению, тихо хихикая.       Полотенце сменяется привычной, домашней одеждой: тонкими, розовыми штанами с косточками и простой белой футболкой, с парой пятен, которые не смог вывести даже отбеливатель. Сынмин вдыхает полные ноздри чистоты и выходит из нагретой комнаты, ёжась от холода. На носочках, босыми ногами он быстро пробегает до дивана в их общей гостиной и буквально прыгает на него всей тушкой, больно ударяясь о деревянный каркас. Он трёт ушибленное колено и вертит головой в поисках пульта.       Растянувшись во весь рост на диване, Ким смотрит уже третью серию и сладко зевает. Мышцы приятно расслаблены, и парень чувствует, как они отдыхают. Душевную речь девушки с экрана прерывает громкое уведомление, пришедшее на телефон. Младший резко вскакивает и хватает мобильник, просматривая новое сообщение. Это не может быть никто иной, кроме Бина. Ведь только на него у него включен звук.       Сладкий соседушка:       Мини, я, скорее всего, позже закончу.       Поэтому можешь не ждать меня на ужин.       У Сынмина сердце падает и разбивается о пол. От прозвища, в большей части, ведь он никак не может привыкнуть к столь сладкой форме его имени, которую позволено использовать только старшему. Да и вообще, у Чанбина слишком много дозволенности. От смущения щёки заметно розовеют, а в животе в очередной раз скручивается до боли приятное и знакомое чувство. Киму кажется, словно пара капель смазки пачкают его боксёры, оставляя небольшой мокрый след, но он принципиально это игнорирует, не желая списывать своё состояние на, не дай бог, возбуждение.       Он молча ставит лайк. Ложиться обратно уже не хочется. Он поудобнее усаживается на диван, прижимает колени к груди и обхватывает их руками, крепко обнимая. Ким уложил на них подбородок, вглядываясь в сериал. В моменте он стал каким-то скучным и совсем неинтересным. Сынмин и не думал, что новость о том, что старший задержится, расстроит его настолько сильно. Наверное, провести время в его компании хотелось намного больше, чем бездумно зависать перед телевизором.       Взглянув на время, младший соскреб себя с дивана, чувствуя необъяснимую тяжесть в теле. Поясница неприятно заныла, словно он во сне кирпичи перетаскивал. Он потянулся, широко зевнул и направился на кухню. Даже если Бин придёт поздно, ужин приготовить надо. Не хотелось бы оставлять его голодным.       Сынмин оглядывает содержимое холодильника. Жареный рис со вчерашнего дня спрятался в маленькой кастрюльке, надеясь, что его не заметят. Ким хмыкает, достаёт кусочки курицы и овощи, захлопывая дверь локтём. Он напевает какую-то случайно услышанную песню под нос, пока на кухне гремит посуда. Масло шкварчит на сковороде, в кастрюльке бурлит вода, а младший, пытаясь отпустить мысль о позднем приходе старшего, следит только за продуктами.       Помешивая овощи деревянной лопаткой, Ким чувствует, как тянет спину и живот, кажется, как-то неприятно болит. Он громко сглатывает, слыша, как собственное сердце отбивает ритм в ушах. Из-за этого непонятного состояния становится тревожно. Сынмин оглядывается на настенные часы, понимая, что готовить он начал слишком рано. Ну ничего, значит, поест и оставит для Бина порцию на столе.       Младший не замечает и не слышит ничего, кроме того, что происходит на кухне. И даже когда Чанбин оказался в квартире, он не заметил.       Старший аккуратно провернул ключ в замке, надеясь, что парень по ту сторону его не услышит. Сообщение о позднем приходе было лишь провокацией. Хотя на деле, никто его нигде не задерживал, и он как и всегда вовремя вернулся домой. Открыв дверь и ступив ногой за порог, Чанбин почувствовал невероятный запах. Жареные овощи и курица, вместе со сладковатым ароматом яблок ласкают рецепторы, вызывая мурашки. Парень аккуратно снимает обувь, ставит портфель в прихожей и стягивает куртку, вешая на крючок. Неспеша, маленькими шагами, он подбирается к кухне, слыша сладкий голосок младшего, что напевает песни. Со умиляется и улыбается, стараясь быть как можно тише.       Сынмин, увлечённый делом, его не замечает. Продолжает двигать бёдрами, пока Чанбин с восхищением разглядывает его сзади, опешив на мгновение. В глазах старшего Ким милый и очень привлекательный парень. С ним всегда есть о чём поговорить, ему нравятся те же фильмы, что и Бину, а ещё он выдался внешностью и характером. Ещё и на все руки мастер. Может сделать что угодно из чего угодно. И хоть в открытую старший об этом никогда не заявлял, но в душе он им восхищается.       Со стыдом на лице он проводит каждый свой гон с очень знакомым именем на устах. И ему ничего не стоит выйти из комнаты, чтобы попасть в соседнюю, попросить помочь и рухнуть в объятия этого большого щенка, но нет. Глупость или чересчур хорошее воспитание? Он не знает.       Желание коснуться младшего растёт с каждой секундой. Его светлая кожа, выглядывающая из-за футболки, привлекает взгляд Со, и ему кажется, что он теряет рассудок. Для них это нормально изредка касаться друг друга или обниматься. Но сейчас желание иное, не такое, как всегда. Кажется, будто Ким стал ещё желание в его глазах. Приятный аромат еды с превалирующим запахом спелых зелёных яблок. Он делает глубокий вдох и за пару тихих шагов достигает Сынмина, касаясь кончиками пальцев его талии.       Сынмин кричит, подпрыгивает и выставляет вперёд лопатку. Его зрачки становятся в два раза больше, и он испуганно косится в сторону старшего, тяжело дыша. Бин выставляет руки, молчаливо глядя на младшего. От столь резкой реакции испугался даже он. Оба смотрят друг на друга, не говоря ни слова.       — Со, мать его, Чанбин, — выходя из ступора, выкрикивает младший. — Ты совсем, чтоли, головой тронулся? Зачем так пугать? Я чуть кони не двинул от страха.       Старший виновато смотрит в сторону Кима. Он, такой домашний, с чуть растрёпанными волосами и испуганными глазами, глядит в его сторону. Со хочется хихикнуть, но он явно не желает получить от рассерженного младшего.       — Прости, Мини. Просто не хотел отвлекать тебя от столь важного дела.       — Ты ведь сказал, что задержишься? — Сынмин цыкает на него и возвращается к плите, помешивая овощи, которые начали подгорать за время их спора. Чанбин стоит около него, как вкопанный. Ни звука, ни слова не произносит. Сцепив руки в крепкий замок, молча смотрит в сковороду. — Или по-твоему я сейчас вижу перед собой ебанного призрака?       Он не достаёт младшего разговорами. Садится за стол и ждёт, пока еда будет готова. Сынмин заканчивает быстро, моет руки, звенит тарелками и вот, на столе накрыт чудесный ужин. Чанбин по-кошачьи улыбается, вдыхая полные лёгкие приятного запаха. Аромат жареных овощей перебивает шлейф сладких яблок. Старший вдыхает глубже, чтобы уловить побольше приятных ноток и чувствует, как усиливается аромат, когда младший становится ближе.       В его руках — только вилки. Никаких яблок или чего-то ещё, что могло давать такой стойкий аромат.       Неужели это от Сынмина? Чанбин прекрасно знает его запах, но сейчас, именно в такой обстановке, он бы никогда не подумал, что столь пленительный запах исходит от соседа. Ким совершенно спокоен, не выражая никаких лишних эмоций. Он садится за стол, громко двигает стул и смотрит на старшего, который упёрся взглядом в пол.       — Эй, Чанбин. С тобой всё нормально? — обеспокоенно спрашивает младший, протягивая к нему руку. Со слышит, как усиливается запах, стоит парню коснуться его лба. По телу пробегает дрожь и дышать становится тяжелее. Руки под столом заметно подрагивают. — Ты весь покраснел.       — Всё нормально, — говорит Чанбин, громко сглатывая. Странное, тянущее чувство внизу, что словно медленный пожар, в который капля за каплей подливают бензин. Со не хочет предполагать, из-за чего это. По крайней мере, точно не сейчас. А младший всё больше беспокоится, когда видит, как взгляд старшего мечется из угла в угол.       Уже и никакой ужин его не интересует. В голове становится туманно, а всё, чего хочется сейчас больше всего — коснуться чужой шеи и вдохнуть поглубже этот саднящий лёгкие аромат. Сынмин же совсем не понимает, что не так. Смотрит на старшего, и уже хочет подойти к нему, как парень поднимает голову, пригвоздив его к стулу взглядом почерневших глаз. Внутри всё сжимается и Ким чувствует предательское ощущение в животе.       Блять.       И вот уже колени начинают невзначай дрожать. И младший чувствует свой запах спелых яблок, смешанный с, пока что, еле заметными нотками корицы и кориандра. Каждый из них проводит свой период отдельно. Иногда спасаются самостоятельно, иногда зовут кого-то, справляя невыносимое желание в компании совсем незнакомых людей. Только вот квартира всё равно вдоль и поперек обретает запах хозяев.       Гон Чанбина всегда был сильным, его желание доходило до невозможно громких стуков по деревянной двери и томных, гортанных стонов, которые прекрасно слышались, стоило Сынмину оказаться в общей гостиной. Извечное желание помочь ему жгло где-то внутри, но стоя у его комнаты с протянутой к дверной ручке ладонью, он каждый раз придумывал оправдания, чтобы этого не делать. Больше всего, наверное, не хотелось упасть в глазах Чанбина. Быть с ним друзьями и хорошими соседями ведь тоже хорошо, правда?       Сынмин же в свою течку тихо сидел в своей комнате, стараясь из неё зазря не выходить. Перед ней он вытаскивал из дальнего угла своего шкафа кофту старшего, которую тот однажды дружелюбно отдал ему, проводя с ней ночи в обнимку. Приятный запах специй успокаивал и заставлял тело хоть немного успокоиться.       Но сейчас, когда оба сидят друг перед другом и всё, что они могут, — это сжимать кулаки от нарастающего к друг другу желания, всё это кажется лишь глупым представлением разума.       Чанбин смотрит Сынмину прямо в глаза. Тёмные радужки кричат о любви, похоти и всём, что только можно в них прочитать. Киму становится неуютно, когда под натиском этого взгляда, начинает неспеша ползти смазка, пачкая бёдра и любимые, домашние штаны.       — Слушай, Чанбин...       — Лучше молчи, если не хочешь, чтобы я набросился на тебя. Ты не поверишь, каких усилий мне сейчас стоит сдерживаться.       Со делает глубокий, прерывистый вдох, и по нему видно, как его потряхивает. Этот чертов аромат спелых яблок разъедает его изнутри, и ему не терпится откусить кусочек, чтобы почувствовать эту сладость на языке. Сынмин поднимает на него глаза, кусая пухлые губы. Чанбин задерживает взгляд на этом движении, а младший замечает, как у него дёргается кадык.       — А если я не хочу, чтобы ты сдерживался? — тихо произносит парень, видя вопросительный взгляд черных глаз напротив. Ким теребит край своей футболки, а Со прожигает его взглядом, щуря глаза. Он облизывает губы, и судя по взгляду, всё ещё пытается осмыслить суть сказанных слов. Сынмину становится стыдно сидеть в нагнетающем молчании. Он сжимает бёдра, надеясь, что смазка перестанет нескончаемо стекать по ним, пачкая кожу. И парень уже хочет что-то возразить, оправдаться и сказать, что всё это было сказано не всерьёз, но Чанбин пришёл в себя.       Рывком отодвинулся на стуле, вскочив из-за стола и в пару шагов достиг младшего, пока тот непонимающим взглядом сопровождал его. Со всегда был аккуратен с Кимом, но сегодня в нём говорит лишь желание.       Он встал перед парнем, разворачивая стул с ним к себе лицом. Младший смотрит на него снизу вверх, а Чанбин возбуждённо выдыхает, кладёт руку на привлекательную шею и резко касается губ. Без вопросов и лишних слов. Старший грубо впечатывает того затылком в стену, сжимая ладонь, что покоится на тонкой шее. Со проходится кончиком языка по чужим губам, чувствуя привкус яблок, таких манящих и чересчур притягательных. Младший сминает штаны своими ладошками, когда чувствует, как возбуждение собирается горячим комом внизу живота.       Старший вдавливает его в спинку стула и гортанно рычит, когда кусает его губы. Сынмин не представляет, как продержаться в здравом уме ещё хотя бы пять минут. Потому что тело уже плавится. Хочется словно горячая карамель расползтись, разлиться в чужих руках и отдаться, позволяя собой контролировать.       Чанбин приятно мнёт его шею. Сжимает её в ладони, легонько придушивая, от чего младший тихо выдыхает между губ. Он касается чужого языка своим, спрашивая безмолвное разрешение, на что Ким сам отвечает, поддаваясь вперёд. Они целуются грубо, как и нравится обоим. Мягкие половинки искусаны нетерпеливым старшим. Он оставляет последний след и спускается ниже, касаясь подбородка. Кухня окутана стойким ароматом яблок с корицей.       Они вместе — идеальный дуэт. Словно тот самый вкусный пирог у бабушки на даче, когда ты приезжаешь к ней на летние каникулы. Сынмин вдыхает полные лёгкие витающих вокруг специй, а Чанбин, уткнувшись в шею носом, проводит по ней маршрут к ключицам, касаясь выступающей венки.       — Прости, если не смогу сдержаться, — томно шепчет старший. Он целует между ключиц, оттягивая ворот футболки и слабо улыбается. Со отстраняется, слыша недовольный вздох. Младший медленно открывает глаза. Он чуток растрёпанный, и по нему заметно, как сильно он поплыл от ласк. Чанбин бросает взгляд на накрытый стол. В голове что-то щелкает.       Он отходит, чтобы схватить тарелки вместе с приборами и аккуратно перенести их подальше. Сынмин следит за ним взглядом, ёрзает на стуле, ощущая мокрое пятно под собой. Чанбин, облокотившись о столешницу, смотрит на него пристальным взглядом. Он прикусывает щеку изнутри, скользя глазами по телу младшего, скрытому милой, домашней одеждой. Ким под его взглядом ёжится, ощущая себя под прицелом.       Под прицелом чересчур горячего и желанного мужчины.       Сынмин не поднимает взгляда, но чувствует, как прожигает в нём дыру Со. И младший прекрасно понимает, что ему не стыдно.       — Я никогда ни с кем не спал, — резко выпаливает Чанбин. Ким хмурится и поднимает на него взгляд, смотря с вопросом.       — В смысле?       — Все те, кто приходил ко мне. Ничего больше, кроме мастурбации и простых ласк между нами не было. Хочешь знать почему? — он тяжело выдыхает, не отводя взгляда. — Потому что стоит мне взглянуть на их лица, как я вижу тебя. Когда во время гона во мне бушует кровь, единственный, кого я хочу видеть — это ты. И только мысли о тебе дают мне сладостно кончить и хоть на немного унять это животное желание.       Сынмин ошарашен. Настолько, что теряет дар речи. Он и подумать не мог, что старший использует этих ребят как кукол — поиграл и бросил. Представлять о том, что Чанбин хотя бы влюблён в него или думает как-то иначе, было для него непозволительно, а здесь такое... Ким не знает, что сказать. Старший настолько открыт, что он чувствует себя ещё больше неуютно.       — Я и подумать не мог, что ты так думаешь обо мне, — шепчет Сынмин, обратив взгляд к Со. — И, если честно, это безумно смущает, но и очень возбуждает. Раз уж мы говорим откровенно, то я тоже скажу. Каждую свою течку я провожу в обнимку с твоей кофтой, которую ты отдал мне на наше новоселье. Я хотел её вернуть, но твой запах на ней пленил меня всё больше и больше, заставляя дрожать и кончать обильнее. Поэтому я не смог вернуть её. Прости.       Чанбин не кажется удивлённым. Только если совсем немного. Он хмыкает, отталкиваясь от столешницы и в пару шагов достигает парня. Ким ойкает, когда Со берёт его за руку и тянет на себя, поднимая. Он сладко улыбается, подводит младшего к столу и аккуратно коснувшись его слегка промокших бёдер, бережно усаживает на стол, умещаясь между ног. Старший голодно смотрит на губы, мечтая вкусить их, словно запретный плод.       — Тебе не стоит извиняться за то, что мы оба были дураками, Мини, — на выдохе произносит Чанбин и, обхватив ладонями мягкие щёки, примыкает к губам. Сынмин протяжно стонет, слегка поджимая ноги, а после заводит их за спину, обвивая чужое тело. Со на это довольно хмыкает, целуя парня со всем желанием. И, возможно, гон и течка послужили для них чем-то вроде спускового крючка, позволив открыться перед друг другом в другой плоскости, но главное, что сейчас они здесь.       Сынмин — на столе, а Чанбин на нём, сладко целует его. Он мнёт его упругие бёдра, восхищаясь внутри и ликуя от столь приятных ощущений. Старший чувствует, насколько парень мокрый. Их запахи смешиваются в воздухе и оседают таким концентратом, что невозможно нормально вздохнуть. Ким пытается выбраться, но Со не отпускает. Он всем своим телом давит на него, заставляя с хлопком улечься на стол спиной. Он издаёт тихий смешок и снова приникает к губам. Старший придерживает его бёдра, крепко обхватывив своими невозможно сексуальными руками и трётся членом о скрытые одеждой ягодицы.       Чанбин не жалеет. Точно не сейчас, когда Сынмин так сладко стонет под ним. Со спускается поцелуями вниз, проходясь по шее, вдыхая запах, от которого голова начинает кружиться. Он ведёт руками по изящным ногам, расцепляя за спиной крепкий замок и закинув их на свои плечи, складывая младшего, словно коробочку.       Ким касается широких плечей, проводя по ним кончиками пальцев. Чанбин в его любимой чёрной облегающей майке, ведь в ней грудь видно лучше всего. И это чертовски возбуждает младшего. Пока его шеи касаются мокрые губы, иногда прикусывая кожу зубами, он сжимает мышцы, ведь давно мечтал об этом. Накачанные трицепсы ласкают маленькие ладошки, и Сынмин не представляет, как мог жить без ощущения их под пальцами. Весь старший выглядит как одна большая влажная фантазия. Но иметь возможность дотронуться и ощутить это на себе — нечто особенное.       — Я хочу съесть тебя, — выстанывает Чанбин, в очередной раз потираясь членом о ягодицы младшего. Прикосновения спускаются ниже, когда парень задирает белую футболку, открывая взору всё больше желанных частей. Старший мягко касается напряжённого живота, щекоча его кончиками пальцев. Сынмин сжимает пальцы на ногах, выгибаясь в спине от каждого касания.       — Бини, — скулит под нос младший, скользя короткими ноготками по открытой части спины. — Я не могу больше терпеть. — У него между ног водопад. Всё течёт, и он не знает, как долго ещё выдержит эти пытки из ласк. Мозг туманит, и всё, чего хочется — это чтобы его член вошёл поглубже и, желательно, остался там. А Чанбина дважды просить не надо. Да и, если честно, он сам еле сдерживается. Просто какая-то часть здравомыслия всё ещё пытается проговорить с ним, но вид желанного омеги перед глазами перекрывает всё.       И если после этого ничего не будет как прежде — это к лучшему. Хватит играть в друзей, когда безумно тянет друг к другу. Возможно, ещё давно стоило заговорить об этом. Но рушить границы вместе намного интереснее.       Чанбин одним движением скидывает с себя спортивные штаны. Он оголяет подкаченные бёдра, а Сынмин поднимается на локтях, чтобы получше рассмотреть. Старший частенько выходит из комнаты в шортах, и Ким не может отказать себе, чтобы не кинуть пару взглядов невзначай на эти привлекательные мышцы.       Со цепляется пальцами за милые, розовые штаны, оголяя лишь ягодицы, всё так же держа ноги младшего у себя на плечах. Он открывает своему взору лишь самое нужное — сладкую дырочку, что сжимается от лёгкого дуновения. Чанбин ухмыляется, вводит в неё сразу два пальца, ловя громкий стон. По фалангам течёт природная смазка. Он молит быть жестче, быстрее и сделать что-нибудь, лишь бы это дурманящее разум желание прошло.       Старший пару раз глубоко толкается, достигая чувствительной простаты, а после вытаскивает пальцы, поднося их к своим губам. Сынмин округляет глаза и закрывает лицо от смущения, когда видит, как Со облизывает пальцы, слизывая стекающую по ним прозрачную жидкость. Ким замирает, не веря своим глазам. Кровь стынет в жилах, и кажется, будто это всё — лишь его фантазия. Словно стоит щёлкнуть пальцами — и всё это растворится, как утренняя дымка.       Только вот Чанбин не исчезает. Ни через секунду, ни даже через минуту. Он нависает над ним, стонет тому на ухо и вдавливает своим сильным телом в деревянный стол, который жалобно стонет под натиском двух парней. Времени искать презерватив не оказалось, да и отлипать друг от друга совсем не хотелось. Поэтому, спросив быстрое разрешение у младшего, на что тот невпопад выпалил что-то на подобии «да войди ты уже», Чанбин принялся действовать.       Его грубость отражалась в каждом толчке. Первый, самый пронзающий насквозь, заставил Сынмина дрожать. Он выгнул спину, а когда Со отпустил его ноги, широко разводя их в стороны, застонал так сильно, как раньше не умел. Голос срывается на всё новые и новые высоты, старший делает редкие, но резкие движения, выбивая из младшего всю жизнь.       Яблоки с корицей стали единым целым, расцветая в воздухе особенными цветами. Их тела переплетены, руки скреплены в цепкие замки, пока Чанбин делает волнообразные толчки. Сынмин чувствует, как приятно крутит живот.       — Чанбин, — выстанывает младший.       — Что такое, Мини? — он заметно замедляется. Фрикции почти прекращаются, но из тела он не выходит. Со смотрит на Сынмина тёмными глазами, в которых сквозит глубокая привязанность и влюблённость. Он запускает ладонь в мягкие волосы, перебирая пряди, пока другая сжимает упругую ягодицу, разводя её в стороны.       — Оставь мне метку.       Чанбин замирает, не веря своим ушам. От возбуждения феромоны становятся ярче, покрывая своей доминантностью более мягкие, омежьи. Сынмин скулит, требует и извивается, когда старший становится как вкопаный. Он тянет ворот футболки, оголяя место на сгибе шеи. Со громко сглатывает, его кадык дёргается, и ему кажется, что ещё немного и у него потечёт слюна. Дрожащими руками, сквозь прищуренные глаза Ким тянется к чужому затылку. Он плавно ведёт по нему ладонью, сжимая между пальцев пряди черных волос и одним резким движением прижимает старшего к себе, впечатывая носом в впадинку около ключицы.       Аромат яблок ударяет в ноздри с новой силой. Действие феромонов не даёт противиться, лишь наоборот, велит подчиниться прихоти этого изнывающего под ним парня. Чанбин облизывает губы, опаляя кожу горячим дыханием. Ему хватает пары секунд, чтобы отогнать все здравые мысли и впиться в манящее плечо, сжимая талию. По комнате разлетается один громкий стон, заменяющий все слова. Сынмин сжимает его плечи, чувствуя, как тело содрогается в оргазме.       Ещё никогда в жизни он не кончал настолько много. Парень чувствует, насколько липким стал его член, когда сперма стекла вниз, пачкая лобок. Он откидывает голову назад, ударяясь ею о столешницу. Чанбин же, взглянув в глаза, полные наслаждения и скрытой боли, теряет голову. Ещё и этот покрасневший след, оставленный им, так и рябит в глазах, привлекая внимание. Когда Сынмин сжимает его внутри после оргазма, Со поражённо стонет, чувствуя, что держится из последних сил. Он с трудом выходит из младшего, чтобы обессилено закончить на пол, чувствуя, как земля уходит из-под ног.       По кухне раздаётся тяжёлое дыхание. Оба пытаются привести его в порядок, но глядя друг на друга, Сынмин смущённо отводит взгляд, а Чанбин наоборот, смотрит впритык.       — Мне всегда нравился твой яблочный запах. Он так хорошо сочетается с моим, что я с самого начала подумал, что мы созданы друг для друга.       — В первую нашу встречу ты посмотрел на меня так, как будто я никто! — недовольно возразил Ким, приподнимаясь на локтях. Со слабо улыбается и быстро целует младшего в губы, от чего тот вновь начинает возмущаться.       — Это тебе показалось. Я был одурманен тобой.       — Эти сказки будешь кому-то другому рассказывать.       — Ты хочешь ещё раз быть оттраханным, поэтому так явно нарываешься?       — Ох ты, — с усмешкой произносит Ким. — А я смотрю, ты смышлёный парень.       — Ах ты яблочный соблазнитель. Не проси потом остановиться.       — Только после того, как ты кончишь в меня, — говорит Сынмин, утягивая старшего в очередной, глубокий поцелуй, который для обоих значит нечто большее, чем просто касание.