Персиковые миски и пустые дома

Пожалуй, редко в жизни Перри чувствовал себя хуже, чем сейчас. Все эти заигрывания со смертью, от которых Хайнц получал невероятное удовольствие, всегда плохо заканчивались для всех, включая самого Хайнца. Перри зашипел, когда острая боль пронзила лопатку — честно говоря, уходить на параплане было безумной затеей, к которой он никогда бы не прибег в подобном состоянии, но парашют требовал замены — Перри не успел сходить до склада ОБКА с предыдущего задания. От перепада давления в ушах зазвенело, и он неловко спарил на соседнюю крышу, пытаясь восстановить равновесие. Иногда он искренне поражался, как у такого человека выжила дочь. Коммуникатор пиликнул. — Агент Пи, часы улавливают ухудшение состояния. За вами не выслать отряд? — это Монограмм — уже в не совсем рабочей форме, хотя Перри знал, что этот человек работает даже из дома. Перри отрицательно помотал головой. Монограмм наградил его полным сомнениями взглядом, но спорить не стал: адекватная оценка собственных сил — один из первых навыков, которых их обучали. Не превозмогание, не молчание и «игра в героя». Трезво — что болит, как сильно болит, боль чувствуется или нет (если нет — почему)? Сможешь ли дойти/долететь/доползти/дожить до приезда врачей? Успеешь ли остановить злодея, или остановишь, путем своей смерти, что означает не нулевой — отрицательный КПД? Перри не признавался ни себе, ни начальству, что давно врет на эти вопросы. Он лучший агент, черт побери. То, что его враг — безумец с повышенным интересом к взрывам — исключительно его работа. Он притормаживает у края крыши, наблюдая, как небоскребы плывут перед глазами, смешиваясь в кашу. Смаргивает — помутнение проходит, но ненадолго. Головная боль усиливается, и он жмурится, стараясь отвернуться от вечернего солнца, которое еще и неприятно обжигает раненную кожу. Всеми фибрами души он благодарен тому, что сегодня дома — никого. Братья с родителями и друзьями уехали в гости к дальним родственникам, оставив отвечать за дом Кэндис, которая успешно свалила к Стейси на эту ночь. «Так, бесполезное ты животное. Смотри, это — еда на два дня. Две миски воды. Лоток у тебя поменян. И только попробуй разбросать наполнитель по ванной! Буду завтра днем дома, все твои ходы открыты.» Не то чтобы она всерьез ожидала, что Перри что-то поймет — а может, как раз-таки ожидала? Из всех них Кэндис вызывала подозрение больше всего — потому что она явно видела агента Пи, даже если сама не поняла этого. Впрочем, еда и вода действительно были оставлены с запасом — и Перри был благодарен ей за это. Поморщившись, он провел лапой по морде — почему-то она немного чесалась в районе клюва — и поднял пальцы на уровень глаз. По перепонкам стекала кровь. Металлический запах ударил в нос, и Перри достал коммуникатор, уставившись в черный экран — ничего смертельного, просто содранная кожа. Голубой мех был изгваздан запекшейся сукровицей от клюва до шеи. Возможно, не стоило так резво отказываться от предложения Монограмма. Медицинская помощь — базовая функция, доступная всем агентам. Ветеринар даже не спрашивал, как именно — это было не его дело. И все же… Перри просто не хотелось еще куда-то тащиться. Хотелось прийти в родной дом, где все пахнет семьей, и свернуться на лежанке. Он прислонился спиной к прохладному парапету, ощущая, как гул в висках слегка утихает. Планер — в местах, где он держался за крепления — был заляпан кровью. Перри критически себя оглядел, и с неудовольствием обнаружил, что рана, рассекающая живот, все-таки открылась — ну, впрочем, а чего он ожидал с такой резкой сменой давления на параплане. Пролистывая контакты в коммуникаторе — чистая формальность, их всех добавили просто на всякий случай — он затормозил на Пинки.

Можем встретиться?

Насколько Перри помнил, Изабелла — и Балджит — уехали вместе с Финесом и Фербом, а значит, Пинки тоже должен быть более-менее свободен. Пока Перри ждал ответа, он окончательно спустился спиной на крышу и уставился в небо — тихое, голубое, высокое небо, и не было в нем ничего, кроме тишины и успокоения. Оно глотало шум проезжающих машин, клекот птиц, даже звуки вертолетов. Подул легкий ветер, будто лелеющий его раны, и он прикрыл глаза. Телефон провибрировал в лапе. Кнч. Проблемы?

Нет

Просто нужна помощь

Медицинская

Знаешь, Пи, тебе бы научиться к ветеринарам ходить Жду Перри проигнорировал его легкий укол, с трудом поднимаясь на руки — в голову ударил знакомый импульс, отозвавшийся тошнотой в глубине желудка. Да ну, не сотрясение же. Перри поморщился, отгоняя от себя эти мысли, и, слегка надавив на параплан, устремился вниз. Благо, он так часто добирался от Фуфелшмертца до дома, что мог проделать этот путь с закрытыми глазами. Но, конечно, не стал. ** Пинки заверил, что миссис Гарсиа была на каком-то рабочем съезде — Перри без лишних церемоний ввалился в дом, придерживая себя за стенку. Пинки очутился внизу почти мгновенно — будто только его и ждал (или не будто?) — и раздраженно тявкнул. Затем достал шляпу, надел ее и тявкнул еще раз. Пи, черт побери, перевел автоматический синхронизатор в шляпе. Тебя пинками к ветеринару тащить? Не хочу, просипел он. Просто… не хочу. Пинки фыркнул — наверное, Перри бы тоже так реагировал, появись кто-то из агентов полумертвый на его пороге. Давай сюда. Я сейчас буду. Он указал на свою лежанку на кухне, но Перри, обратив внимание, что все еще оставляет кровавый след, не рискнул в нее ложиться. Ладно пол — они его оттереть смогут, а вот застирать целую лежанку будет сложновато. Спустя несколько секунд Пинки появился на кухне, держа в лапах какой-то бутылечек, а в зубах — бинты и марлю. Он аккуратно сгрузил это около подстилки, и раздраженно постучал хвостом. Ложись. Я заляпаю все кровью. Да плевать, притворюсь, что порезался. Ложись, я сегодня на вечер твой медбрат. Перри слабо усмехнулся, на что Пинки немного улыбнулся и опять убежал в соседнюю комнату. Перри попытался аккуратно пристроиться на лежанке. Ему редко доводилось быть в доме Изабеллы — всего пару раз на его памяти и еще один — когда он возвращал ключ, который Пинки выронил из шляпы около них. Здесь было… уютно. Незнакомо, но уютно — в это место вкладывали явно много сил и времени, и Перри совсем не сомневался, почему Пинки так сильно привязался к хозяйкам. Честно говоря, побывать в чужих домах агентов было даже по-своему любопытно, хотя пока все, что Перри мог делать без боли — это дышать. Пинки прибежал — он все еще быстрее перемещался на четырех лапах — держа в зубах блистер с какими-то таблетками. Обезболивающее. Для собак, но я видел, как Нелл дает такое и нашим. Перри очень редко посещал ветеринара — и уж тем более не вглядывался, что за таблетки тот дает пациентам — но Пинки верил в этом вопросе. В конце концов это была его работа — все про всех знать. Запивай водой, он подтолкнул носом свою миску. Персикового цвета. Перри заглотнул таблетку и тут же отхлебнул воды, становясь на четвереньки. Пинки почему-то прыснул. Ты такой смешной на четырех лапах. Похож на синий кирпич. Перри сощурился, надеясь, что это выглядит грозно, хотя наверняка это выглядело просто смешно — полубольной утконос с прищуром. Спасибо не на сардельку. Нет, сарделька тут я. Перри вновь улегся на подстилку — по ощущениям, она была мягче, чем все пуховые перины месте взятые — и позволил Пинки деловито обрабатывать его раны. Он попытался было помочь, но его грозно одернули — в этом был смысл, Перри едва мог шевелиться. Пока Пинки колдовал над его ранами, головная боль отпустила — за окном совсем свечерело, и кухня погрузилась в уютный полумрак. Пинки пару раз попросил его приподняться, чтобы обвязать по всей оси, хотя — благодаря генным модификациям — все эти раны станут незаметными уже к завтрашнему утру, а еще через день от них останутся только шрамы. От незначительных не останется даже их. Мерный шум за окном и копошения Пинки убаюкивали — он принялся относить медикаменты на место, пока Перри лавировал между сознанием и сном, то погружаясь в забытие, то выплывая в явь. Ты голоден? Не очень, честно говоря. После произошедшего все еще подташнивало. Перри смутно подозревал, что, возможно, он все-таки получил сотрясение, но об этом можно было побеспокоиться завтра. Урх… ладно. Тогда попей хотя бы. Пинки ткнул носом в миску, все еще стоящую у подстилки, и Перри не стал спорить. Прохладная вода обожгла горло, и слегка успокоила бешеную пляску мыслей. Нестерпимо потянуло в сон — но тогда, конечно, у миссис Гарсиа возникнут вопросы. И в первую очередь — к его перемотанному виду. Возвращаться в дом почему-то не хотелось — обычно у Перри не было проблем с тем, чтобы переночевать одному, пока семьи нет, но усталость всего дня обняла его своими тяжелыми объятиями. Идея остаться одному в пустом доме вызывала тревогу. Оставайся. Она никогда не заходит в комнату Изабелы — особенно, когда ее нет. Я к тебе чуть позже присоединюсь. Перри лениво зевнул, вообще не желая никуда идти, но лучше тут, чем до дома. Медленно поднявшись на второй этаж, он по запаху определил, какая комната Изабелы, и юркнул внутрь: внутри все ожидаемо было розовое, что, впрочем, Перри не смущало. Он настолько привык к тому, что запах Изабеллы плотно смешан с запахом Финеса и Ферба, что считал ее частью своей семьи. Иногда — в особенно тяжелые дни — он задумывался: как судьба разведет ребят дальше? Продолжат ли они общаться или, как и у многих детей, эта дружба — всего лишь однолетняя? Будут ли они общаться в будущем, или разбегутся сразу после выпуска? Он не всегда хотел знать ответ. Расположившись на лежанке Пинки — в уголке одеяла заботливым детским почерком было вышито «Пинки», он прикрыл глаза, сквозь сон слыша, как возвращается миссис Гарсиа, но наверх она действительно даже не поднялась. После этого было забвение — и темнота. Он проснулся, кажется, на рассвете — комната Изабеллы была занавешена на время ее отсутствия. Рядом с ним, сладко посапывая, спал Пинки, прижавшись бочком к его боку. От него-то и было так тепло — и спокойно. Перри действительно гораздо лучше засыпалось рядом с кем-то. Он беглым взглядом окинул раны, проверил коммуникатор на наличие уведомлений и, убедившись, что все в порядке, вновь прикрыл глаза. Пинки ткнулся мордой ему в ухо и засопел. Перри в ответ проурчал, накрывая их обоих хвостом. И все было в порядке. И он был в порядке.