Отголоски Бездны

От лица Тартальи "Черт бы побрал эти проклятые руины!" – прорычал я, отплевывая кровь с губ. – "И тебя тоже, Чёртова путешественница!" "Конечно, во всем виновата я!" – я увидел, что она явно сама этому была не рада, но мне было плевать. Из-за неё мы оказались тут! Надо было меньше трогать всякие подозрительные кнопки! Люмин, тяжело дыша, опиралась на обломок колонны, её Золотой Клинок тускло светился в полумраке. Её глаза, обычно яркие и решительные, сейчас горели яростью, направленной прямо на меня. Мы оба были в дерьме – окружены, загнаны в угол древними Руинными Механизмами, которых здесь, в забытых катакомбах Инадзумы, оказалось больше, чем я предполагал. Моя миссия по извлечению некоего артефакта Фатуи, и её, вероятно, связанная с Бездной, привели нас в одно и то же проклятое место. Когда последний Руинный Разрушитель рухнул, разваливаясь на части, из-за него раздался оглушительный рокот. Потолок начал осыпаться. "Уходим!" – крикнул я, но было уже поздно. Мощный взрыв искаженной энергии Бездны, казалось, разорвал воздух. Я почувствовал, как мои гидро-клинки исчезают, а в груди вспыхивает невыносимая боль, когда меня отбросило в сторону. Последнее, что я увидел, это вспышку золотого света и летящую Люмин, прежде чем тьма поглотила меня. От лица Люмин Я очнулась от тупой боли в боку и жуткого холода. Повсюду была тьма, лишь изредка прорезаемая слабым, мерцающим светом непонятных кристаллов. Мой меч исчез, как и Паймон – её крик еще долго звенел в ушах, прежде чем её затянуло в какой-то портал. Я попыталась призвать Гео-силу, но почувствовала лишь слабое, отстраненное сопротивление. Мои силы... они были заблокированы. "Кхе-кхе..." Я резко обернулась. В нескольких шагах от меня, приваленный обломком стены, лежал Тарталья. Он был в ужасном состоянии: его плащ разорван, на лице запеклась кровь, а правая рука неестественно вывернута под странным углом. От него исходила волна слабости, которую я никогда не чувствовала от Предвестника. "Ты... жив?" – прошептала я, чувствуя, как мой собственный голос дрожит. А если нет? Как я вообще отсюда выберусь? Скажи да.. Да.. Думала я, пока трясла его. Он застонал, открывая глаза. В них поначалу мелькнула привычная искра безумного веселья, но тут же угасла, сменившись чем-то… усталым. "К сожалению, да, товарищ. И похоже, ты тоже." Он попытался пошевелиться, но тут же скривился от боли. "Черт. Кажется, я сломал пару ребер. И рука… кха.." Я медленно подошла к нему, игнорируя инстинктивное отвращение к Предвестнику. В этой ситуации он был не врагом, а просто раненым человеком. "Наши силы... они не работают," – констатировала я. "Рад, что ты заметила," – прохрипел он, но в его голосе не было обычной колкости, лишь отчаяние. – "Видимо, это место пропитано какой-то дрянью, что подавляет элементальный резонанс. И мы заперты. Я пытался выбраться, пока ты была без сознания, но завалы слишком велики, а механизмы Бездны вокруг... они еще активны." Мы были в ловушке. Глубоко под землей, без магии, раненые, в окружении неизвестных угроз. И единственным, кто остался, был мой самый опасный враг.. Или напарник?.. Так началось наше странное сосуществование. Я вынуждена была перевязать раны Тартальи, помогать ему вставать и двигаться, ведь его сломанные ребра делали каждый вдох мукой. Его правая рука, вывихнутая или сломанная, висела бесполезно, и я, несмотря на все предубеждения, осторожно вправила её, игнорируя его нехарактерные стоны. Он, в свою очередь, делился остатками своих фатуйских сухпайков, указывал на опасные ловушки, которые я бы не заметила, и каким-то образом умудрялся сохранять хладнокровие, даже когда мы оба были на грани. Мне кажется, мы стали двумя выжившими, а не противниками. Я обнаружила, что Тарталья, лишенный своей силы и привычного окружения, был не просто машиной для убийств. Он рассказывал о своей семье, о братьях и сестрах, которых он обожал, о своем желании стать сильнее, чтобы защитить их. Его голос становился мягче, когда он говорил о Тевкре, Тоне и Антоне. Я, в свою очередь, делилась своей тоской по Итэру, по утраченному дому, по звездам. В этой холодной, чужой тьме мы находили утешение в самых неожиданных откровениях. Я лечила его раны, а он… он лечил мою душу, слушая. Он, неожиданно, был очень внимательным слушателем. "Серьёзно? Он правда так сделал?" – сказала я, удивительно, я даже улыбалась и смеялась рядом с ним. Странно, что я чувствовала какие-то бабочки в животе в разговорах с ним. Никогда такого не ощущала, они такие.. Неприятные, что-ли.. «Ага.. О чем задумалась?» – сказал Чайльд, вытащив меня из раздумий. Действительно. Он опять что-то рассказывал, а я, как всегда, думала о каких-то чёртовых бабочках в животе. «Да так..» – небрежно отмахнулась я. Да ну, ещё мучить его своими вопросами про каких-то там бабочек от его прикосновений и рассказов. Скорее всего, я ощущаю такое от скуки. Тогда почему раньше не чувствовала?.. Дни превращались в недели. Наши раны медленно затягивались, но ментальное истощение росло. Мы научились двигаться вместе, читать по мимике друг друга, понимать, когда нужна помощь или, наоборот, молчание. Каждый раз, когда я касалась его, чтобы поправить повязку или поддержать, я чувствовала не просто плоть и кровь, но пульсирующую энергию, спрятанную под маской безрассудства. А он… он смотрел на меня взглядом, который был далек от обычной насмешки, в нём читались что-то вроде уважения и странной, неуместной нежности. В какой-то момент, когда холод пробирал до костей, мы начали спать, прижавшись друг к другу, делясь остатками тепла. Это было чисто выживание. Или... так я себя убеждала. Но каждый раз, просыпаясь, я ловила себя на мысли, что мне уютно в его объятиях, даже если это был Тарталья. «Люмин.» – тут же я вздрогнула. Что-то я совсем задумалась. – «Ты спишь?» – тихо спросил он, пока мы сидели у огня и грелись. «Нет. Ну, вроде нет. Хотя частично я все-таки засыпаю. Что-то случилось?» – я повернула голову в его сторону и посмотрела на него. Он же о чём-то думал.. Думаю, что да. Ну не мог же он без мыслей сидеть и смотреть на огонь? «Я..» – начал он, все также смотря на огонь. – «..ты мне нр.. Тоесть.. Я.. Ладно.. Короче, я рад..» Впервые я видела, как он так волновался о чем либо. Что это вообще за обрывки фраз? Что я должна из них извлечь? Блин, а теперь мне интересно, что он хотел сказать! «Ну скажи, что там такого может быть? Признание в любви?» – сказав это, я заметила, как он сразу отвёл взгляд. Чего? Он хотел признаться? Да точно нет! Я уверена, что он ненавидит меня всей своей фатуйской душой! Наверное.. «Говорю, мне нравится с тобой сражаться. Ты хороша в этом.» – серьёзно? Ты ЭТО хотел сказать? И все? А я уже придумала. А чего я придумала? «Спасибо.» – прошептала я и поудобнее расположилась на его груди, пока он одной рукой.. Обнимал, что-ли, меня. Затем я лишь чуть прикрыла глаза и.. Но после того, как мы прибыли здесь уже неделю однажды ночью, после очередного обвала, который едва не лишил нас жизни, мы сидели, прижавшись друг к другу у еле тлеющего костра. Атмосфера домена давила, вызывая головную боль и легкую дезориентацию, усиливая чувство отчаяния. Я чувствовала его дрожь, его учащенное дыхание. Моё собственное тело отзывалось на страх и адреналин, но и на его близость. Он повернул голову, его глаза встретились с моими в тусклом свете. "Ты... ты хорошо держишься," – прошептал он, его голос был хриплым. "Ты тоже," – ответила я, чувствуя, как мое сердце начинает отбивать тревожный ритм. Его рука, которую я часто перевязывала, теперь осторожно коснулась моей щеки. Его пальцы были жесткими, но прикосновение на удивление нежным, почти трепетным. В этот момент, когда весь мир сузился до нас двоих в этой холодной, забытой темнице, все наши роли, все наши разногласия, казалось, исчезли. Были только мужчина и женщина, истощенные, уставшие, ищущие утешения. Его взгляд задержался на моих губах, и я почувствовала, как по моему телу пробежала волна электричества. Я не отстранилась. Я просто смотрела в его глаза, видя там не Предвестника, а человека, такого же потерянного, как и я, который боролся с собственной внутренней тьмой. Он медленно наклонился, и я, закрыв глаза, встретила его поцелуй. Он был неуверенным сначала, затем более настойчивым, отчаянным. Его губы были обветренными, но теплыми, его дыхание горячим. Рука, что была на моей щеке, переместилась на затылок, притягивая меня ближе, углубляя поцелуй, который становился всё более жадным. Я ощущала его вкус – терпкий, металлический, как поле битвы, но сейчас он был чистым, как отголосок чего-то древнего и сильного. Мои пальцы запутались в его волосах, а другая рука осторожно легла на его изувеченную грудь, чувствуя, как под кожей бьется его сердце. Каждый его стон, каждый мой вздох сливались в один, заглушенный эхом пещеры. Он спустил поцелуи к моей шее, его губы обжигали кожу, вызывая мурашки. Я чувствовала, как его тело прижимается к моему, его бедро ощущалось как тяжелый якорь между моими ногами, и несмотря на боль, которую это причиняло его ребрам, он не отстранялся. Наоборот, он прижимал меня еще крепче, словно пытаясь раствориться во мне, найти в этом контакте спасение от одиночества и страха. Его грубые пальцы медленно скользнули под край моей туники, слегка касаясь кожи, и это прикосновеновение было одновременно пугающим и желанным в этой темноте. Я задохнулась, но не оттолкнула его, позволяя этому странному, запретному танцу продолжаться, пока разум затуманивался от ощущений. Однако затем он отстранился и мы оба очнулись. Как я себе вообще могла такое позволить?.. «Извини пожалуйста, я.. Просто увлёкся.. Да и ты понимаешь я..» – я чувствовала, как дрожит его голос. Черт, он сейчас серьёзно пытается отчитаться передо мной после всего? После того, как я все это продолжила, а не просто оттолкнула его? «Все в порядке, Чайльд. Я понимаю.» – тихо произнесла я. Ну не давать же ему говорить мне эти бесконечные извинения за то, что он поцеловал меня. А всю оставшуюся ночь, пока Тарталья спал, я думала. Думала. Думала. Это был не акт страсти, порожденный желанием. Это был акт выживания, акт поиска тепла и утешения в самый темный час, проявление глубокой, невысказанной потребности друг в друге, думаю, что так. В этот момент мы были просто людьми, обнаженными не только физически, но и эмоционально. Я чувствовала его грубость, его силу, но под всем этим – его уязвимость. И это была моя уязвимость, которая откликнулась на его. Я позволила всему этому произойти. Так что, отчасти это и моя вина тоже. Утро пришло не с солнцем, а с тусклым, синим свечением кристаллов Бездны, которые казались еще более зловещими, чем обычно. Воздух был холодным, пропитанным запахом пыли и сырости. Мы лежали на земле, прижавшись друг к другу, угасший костер был лишь кучкой пепла. Наши тела все еще переплетались, но напряжение между нами было почти физическим. Я открыла глаза и увидела его лицо. Он спал, его черты были расслаблены, исчезла привычная маска дерзости. Лишь легкая щетина и ссадина на щеке говорили о его настоящем положении. Он выглядел... почти мирно. И, черт возьми, это было опасно. Я осторожно высвободилась из его объятий, чувствуя, как каждый мускул протестует. Моя кожа горела там, где он касался меня. Вчерашняя ночь... это было как лихорадочный сон. Неужели это действительно произошло? Мой разум отказывался принять это, но тело помнило каждое прикосновение. Он застонал и открыл глаза. На мгновение в них мелькнула знакомая усталость, затем – осознание. Его взгляд встретился с моим, и я увидела в нем смесь замешательства, стыда и чего-то еще, что я не могла прочесть. Он тут же отвернулся, отодвигаясь, создавая расстояние между нами. "Доброе... утро," – пробормотал он, его голос был непривычно глухим. Он попытался подняться, скривившись от боли в ребрах. Я молчала, наблюдая за ним. Мои мысли были в хаосе. Я должна ненавидеть его. Он – Фатуи. Он пытался уничтожить Ли Юэ. Устроить геноцид целого города!.. Но здесь, в этой проклятой пещере, он был единственным, кто заботился о моем выживании. Единственным, кто дал мне хоть какое-то утешение в кромешной тьме. "Мы... нам нужно двигаться," – сказала я наконец, мой голос звучал чужим. "Возможно, есть другой путь." – когда я произнесла это, я даже сама засомневалась в своих словах. А если нет? Что делать? Этих дурацких пайков не хватит на всю жизнь здесь. А что тогда? Что тогда.. Он кивнул, не поднимая на меня глаз. "Да. Завалы кажутся крепче, чем вчера, но... посмотрим." Затем, наши попытки найти выход продолжались. Каждый обломок камня, каждая трещина в стене казались новым, непроходимым препятствием. Я заметила, что наша еда подходила к концу. Вода была скудной, собиралась из конденсата на стенах. Мы оба чувствовали, как силы покидают нас. А элементарные способности все еще не работали, словно этот домен высасывал из нас саму сущность. После той ночи наши взаимодействия стали более напряженными, но и более интимными. Мы говорили меньше, но каждый взгляд, каждое прикосновение были нагружены невысказанными эмоциями. Когда я подавала ему воду, мои пальцы случайно касались его, и я видела, как он вздрагивал. Его взгляд задерживался на мне дольше, чем следовало. Я чувствовала, как мои щеки горят. Мы избегали упоминать то, что произошло, но это витало в воздухе, как тяжелый, невидимый покров. Домен начал влиять на нас сильнее. Мы видели фантомы, слышали шепот. Тарталья иногда замирал, глядя в пустоту, а затем резко тряс головой. "Просто усталость," – бормотал он, но я видела беспокойство в его глазах. У меня самой были видения Итэра, зовущего меня, его голос казался таким реальным. Или это были вспышки воспоминаний, искаженные энергией Бездны? Я не знала. Я полагалась на Тарталью, чтобы отличить реальность от иллюзии. Его хватка на моей руке становилась крепче, когда я начинала блуждать взглядом. Хотя, несмотря на напряжение, иногда мы все же прорывались сквозь него. Однажды, когда мы нашли крошечный оазис с чистой водой, он просто сидел рядом, наблюдая, как я пью. "Когда я вернусь в Снежную," – сказал он тихо, глядя на свое отражение в воде. – "Я возьму своих братьев и сестер на рыбалку. Покажу им, как поймать самую большую рыбу." В его голосе была тоска. Я видела, что он не просто убийца, он был человеком, мечтающим о простом счастье, которое его жизнь, как Предвестника, никогда не позволит ему иметь. И это разбивало мне сердце. В какие-то моменты я даже плакала: то ли от безысходности, то ли от него.. Хотя он всегда приходил меня утешать, будто любящий парень. Но, думаю, что он сам знал, что возможно мы никогда отсюда не выберемся. Я видела, как он сжимает челюсти, когда мы пытаемся сдвинуть огромный камень. Его ребра, хоть и зажившие, явно все еще болели. Он работал до изнеможения, его кожа была покрыта потом и грязью, но он не сдавался. Я не могла оставаться в стороне. Я, слабая и без сил, могла лишь протянуть ему руку помощи. "Тарталья," – сказала я, положив руку на его плечо, когда он едва не упал. – "Отдохни. Мы не сможем выбраться, если ты себя убьешь." – я помолчала, а затем тихо произнесла. – "И я не прощу себе этого." Он посмотрел на меня, его глаза были темными от усталости, но в них мелькнула искра. Он кивнул и опустился на землю, тяжело дыша. Я села рядом, наши плечи соприкасались. Он не отстранился. И я тоже. В этот момент, среди тьмы и отчаяния, мы были единым целым. Прошла еще неделя. Ещё одна чëртова неделя! Еда закончилась. Вода была на исходе. Наши силы были на пределе, а разум под угрозой. Мы испробовали все. Простукивали стены, пытались найти скрытые переходы, но каждый раз натыкались на непреодолимые завалы или активированные механизмы Бездны, которые были слишком сильны, чтобы справиться с ними без элементальной энергии. Отчаяние сжимало горло, словно ледяная рука. Мы сидели в одной из самых глубоких, самых темных частей домена, прислонившись спинами к холодной стене. Лишь костёр горел и кое-как освещал. Вокруг была только черная, непроглядная тьма, и лишь слабый, почти неслышный шепот Бездны, который, казалось, проникал в самую суть сознания. Иллюзии стали ярче, неотличимыми от реальности. Я видела Итэра, зовущего меня, чувствуя его прикосновения, слыша его смех. Боль от его отсутствия была невыносима. Я чувствовала, как слезы катятся по моим щекам, горячие и бесполезные. Снова. Снова я была сломлена. Я не знала, сколько еще смогу выдержать. Мой брат… Моя цель… Все казалось таким далеким, таким нереальным. Только холодная стена и тепло спины Тартальи рядом были реальны. Я тихонько всхлипнула. Я чувствовала, как он вздрогнул. Он повернулся ко мне, его лицо было едва различимо в темноте, но я чувствовала его взгляд. "Что случилось, Люмин?" – спросил он, его голос был на удивление нежным, без привычной бравады. Я покачала головой, не в силах говорить. Я просто прижалась к нему, ища хоть какое-то утешение, хоть какую-то опору в этой безграничной тьме. Я чувствовала, как его рука осторожно обнимает меня. "Не сдавайся," – прошептал он. Но в его голосе была такая же безнадежность. – "Хотя бы ради меня. Прошу." Наши тела снова соприкасались, и на этот раз уже не было отстраненности, только глубокая, отчаянная потребность. Потребность в тепле, в подтверждении, что мы все еще существуем, что мы не одни в этом аду. Его дыхание стало прерывистым. "Я... я не могу больше," – прошептала я, и это было признанием не только физической, но и ментальной слабости. Он обнял меня крепче, его губы нашли мои в темноте. На этот раз поцелуй был не просто жадным, он был полным отчаяния, жажды жизни, желанием забыться в другом человеке. Мои губы ответили ему с такой же силой, словно я пыталась влить в него всю свою тоску, всю свою боль, и получить что-то взамен. Его руки скользнули по моей спине, к бедрам, притягивая меня еще ближе. Я почувствовала, как он расстегивает мой корсет, его пальцы были ловкими, но дрожащими. Воздух в легких закончился, но я не могла оторваться. Я слышала его тяжелое дыхание, чувствовала его голодное прикосновение. Когда его пальцы коснулись обнаженной кожи, я вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, я прижалась к нему еще крепче, чувствуя, как его желание нарастает. Я впервые так рада ему.. Я хочу его. Я нуждаюсь в нём. От лица Тартальи Я не мог сопротивляться. Не сейчас. Она была здесь, такая хрупкая, такая настоящая в этой проклятой иллюзии. Её слезы, её отчаяние разбивали меня сильнее, чем любой удар. Я хотел уберечь её от всего, даже от себя, но я тоже был на грани. Я нуждался в ней так же сильно, как она нуждалась во мне. Я сорвал с неё платье, а затем и остатки своей одежды. Холодный воздух пещеры коснулся нашей кожи, но мы горели огнем, который был сильнее любого костра. Её тело было мягким, но удивительно сильным под моими ладонями. Когда я прижался к ней, почувствовав её податливость, я не думал ни о Царице, ни о Бездне, ни о её брате. Была только она, здесь, сейчас, в моих руках, и это было единственной реальностью, которая имела значение. Её стоны были прерывистыми, смешиваясь с моими собственными, когда я вошел в неё. Это было грубо, отчаянно, без лишней нежности, но с глубокой, первобытной потребностью. Мы двигались в ритме, который был одновременно танцем выживания и танцем забвения. Каждый толчок был попыткой уйти от реальности, от голоса Бездны, который шептал о нашем конце. Её пальцы впивались в мою спину, её ногти оставляли красные полосы, а её бедра поднимались навстречу моим с такой силой, что я едва мог поверить. "Ах.. Аякс.." – стонала она, тянув моё имя. Я целовал её шею, плечи, вдыхал её запах, пытаясь заполнить каждый уголок своего существа ею. Я чувствовал, как я таю, как стираются границы между нами, как мы становимся единым целым в этой отчаянной попытке найти хоть какое-то спасение. Это было не о любви, не о нежности – это было о жизни, о подтверждении, что мы еще живы, что мы можем чувствовать, дышать, существовать, даже когда все остальное рушится. Ее крик, когда она достигла пика, был музыкой для моих измученных ушей, и я последовал за ней, погружаясь в обжигающую тьму забвения. Но я то ещё не закончил, ведь так? Я продолжал двигаться в том же темпе, пока она стонала, впивалась в мою кожу ногтями, царапала её, как кошка. "Чайльд.. Чайльд.. Прошу.." – шептала она, пока я двигался внутри неё. "Я.. Делаю тебе больно?.." – сказал я. Все-таки, я хотел, чтобы ей тоже было приятно, а не одному мне. Ведь.. Мы оба пытались найти друг в друге утешение. "Прошу, никогда не бросай меня здесь.." – прерывисто сказала она. С чего она вообще взяла, что я брошу её здесь? "Я никогда тебя не брошу. Никогда. Я клянусь. Не оставлю тебя тут." – двигая бёдрами, пока она стонала, сказал я. Я чувствовал, что уже приближаюсь к пику наслаждения. Я целовал её шею, губы, зарывался в волосы.. Она моя. И только моя. Затем, почувствовав, что сейчас кончу, я остановился в ней и позволил всему выйти. Она смотрела на меня, я на неё. Думаю, мы оба были рады, что застряли здесь вдвоём. Когда все закончилось, мы лежали, тяжело дыша, наши тела были покрыты потом и грязью. В пещере снова воцарилась тишина, нарушаемая только нашим прерывистым дыханием. Я крепко обнимал её, ощущая её влажное тело под своим. В голове была абсолютная пустота. Это было... освобождающе. И пугающе. От лица Люмин. Я чувствовала себя опустошенной, но в то же время удивительно спокойной. Боль отступила. Страх на мгновение утих. Я прижалась к нему, не желая отпускать это единственное, что связывало меня с реальностью. Что я наделала? Что это значило? Я не знала. Я просто хотела оставаться в этом моменте, где не было Бездны, не было Фатуи, не было потерянного брата, а был только он, и его тепло. Мы не нашли выход на следующий день, ни через день. Еда и вода закончились. Мы были близки к коллапсу. Но что-то изменилось. Мы больше не были двумя отдельными существами, запертыми в ловушке. Мы были нами. Узы, которые мы создали в отчаянии, были крепче любого металла. И это давало нам силы продолжать. Мы не знали, как долго мы еще продержимся. Не знали, есть ли вообще выход. Но теперь, в этой абсолютной изоляции, мы нашли друг в друге нечто, что превосходило наши предрассудки и нашу вражду. Мы были отголосками Бездны, но и отголосками надежды, созданной в самом её сердце. Если мы выберемся, то уже не будем прежними. И этот факт был самым пугающим и самым интригующим из всех. Спустя ещё один день без еды, я видела, как Чайльд становится хуже. А затем.. Вообще увидела его без сознания. Черт, нет, нет, нет!! Я не могу его потерять!! Только не его, прошу! "Чайльд, чайльд, ты спишь? Аякс, прошу, проснись.. Не спи, нет.. Не время.. Не сейчас.." – я легонько шлëпала его по щекам. Я быстро дышала,я боялась, вдруг я его потеряю?.. А если потеряю, что я буду делать без него? Паралелльно я также трогала его пульс на шее. – "Еще жив.. Аякс, очнись.. Я.. Найду сейчас.. Найду, найду.." – мои глаза метались по пещере, ища хоть что-то, затем мой взгляд упал на рюкзак и я тут же ринулась к нему, забыв про голод, головную боль и какую-то там слабость. Я рылась в рюкзаке, ища хотя бы что-то. Затем я увидела на дне своего рюкзака конфету.. Сжала губы и тут же подползла к Чайльд. Мне самой очень хотелось этой конфеты, хотя бы какая-то еда за эти два дня. Но, думаю, чайльду эта спасательная конфета была нужнее. "Аякс, давай ну же, открой рот. Прошу.." – моя губа задрожала, глаза намокли. Я уже была готова плакать, как тут мою руку с конфетой сжала его, пусть слабо, но сжала. Уже что-то. – "Аякс! Да, давай, очнись!!" Затем он медленно открыл глаза и смотрел на меня. "Что случилось?.. Люмин..?" – тихо сказал он. Я молилась, чтобы он вновь не уснул. "Съешь её, сейчас же!" – кричала я на него, а затем положила конфету в его руку. Должно быть, он сам ничего не понимал, но все же взял эту конфету и съел. Боже, какого было моё облегчение, что он вообще жив и все еще дышит. "Откуда она у тебя? У нас же не было еды." – Боже мой, откуда откуда! На полу валялась наверное, да?! "Нашла на дне рюкзака. Неважно. Как ты себя чувствуешь?.." – я до жути волновалась за него. В последний раз я так волновалась.. Когда пропал Итэр. Когда нас разлучили. Сейчас же, я боялась потерять Аякса, как тогда потеряла Итэра. "Пойдёт.." – прошептал он. Господи, ну что за ответ?! Только что я откачивала его, а теперь слышу "пойдёт?!" Он.. Издевается надо мной. Кое-как мы пришли к миру. Хоть я и кричала на него из-за волнения, но он успокаивал меня, говоря, что все в порядке, что все хорошо. Весь оставшийся день я искала выход. Искала там, искала здесь, искала тут.. Господи, я обыскала все. Всë, что могла. Но затем, за камнем, который я еле отодвинула, я нашла расщелину.. А за ней, знакомый свет, который я не видела уже месяц. Грёбанный месяц я не видела света! Я тут же вернулась к Тарталье, стараясь не забыть, где находится выход. Когда я прибежала к Тарталье, я была такой запыханной. Надеюсь, он не испугался за меня. "Чайльд, я.. Нашла выход.. Я нашла выход!!" – я тут же подбежала к Тарталье и села перед ним, взяв его за руки. Он же, наоборот, неодобрительно смотрел на меня, будто не верил.. Он.. Мне не верит? "Тебе точно не чудится? По-моему отсюда нет выхода." "Нет, я правда видела! Честно! Идём!" – я помогла ему встать, а затем довела до выхода и мы.. Действительно выбрались.. После месяца мы выбрались из пещеры, которая сразу закрылась. – "Чего? Она закрылась!" – я оглянулась, но не могла полностью повернуться, так как Чайльд был сильно ослабевший. После того, как мы добрались до Ли Юэ и я отдала Чайльда Бай Чжу, я просто встала и принюхивалась к каждому запаху. Затем я почувствовала лёгкое прикосновение на своём плече. Это был Тарталья. "Слушай.. Ты.. Правда молодец. Ты вытащила нас оттуда. Не знаю, что бы я делал без тебя.." – он был таким милашкой. Отрицать уже смысла нет. Я действительно влюбилась в него после всего. После того, как он был со мной таким искренним, милым.. – "Давай.. Встретимся завтра в «Глазурном Павильоне»?" "Да, давай, конечно. Тогда.. Пока я пойду. Тебе же не нужна помощь, верно?" – хоть мы и были не в пещере, я все равно волновалась за него. Да и с Паймон надо поздороваться. Аж целый месяц не виделись, наверное, она там уже с ума сошла и в розыск объявила.. А-ха-ха. Когда я вернулась домой, меня встретила Паймон. "Люми-ин, где ты была все это время?! Тебя целых.." – месяц. Меня не было месяц. Она что, даже посчитать не смогла?) это в её духе. – "один день! Тебя не было один день!" – я тут же нахмурила брови. День? Меня не было сколько? "Один день?" – с неуверенностью спросила я. – "По-моему, ты что-то путаешь. Меня не было месяц." – затем я увидела взгляд Паймон и поняла, что, видимо, я брежу.. Но меня ведь серьёзно не было месяц. Или это из-за бездны?.. На следующий день я увиделась с Тартальей в «Глазурном Павильоне». Мы поужинали и посмеялись над какими-то ситуациями. "Слушай, Люмин.. Я.." – начал Тарталья. Боже, просто скажи, что я нравлюсь тебе и все! – "Я люблю тебя. За все то время, что мы провели в пещере.. Я и правда полюбил тебя. И я даже рад, что оказался там именно с тобой. Я поня, что ты мне очень дорога." – я видела, как он волнуется. Он теребил пальцы и переодически прикусывал губу, пока я думала. А между нами вообще возможен какой-либо союз? Между Предвестником Фатуи и Путешественницей?.. Голова гудела так, словно внутри неё танцевали Гео-слаймы, давя друг друга. Вечерняя духота постоялого двора в Ли Юэ лишь усиливала это неприятное ощущение, смешиваясь с запахом дешёвого рисового вина и пота, которым мы пропахли после сегодняшней вылазки. Пустые бутылки на полу звякнули, когда я неловко оперлась о стену, и этот звук отозвался оглушительной волной прямо за глазами. Адреналин от схватки с Фатуи всё ещё пульсировал в венах, не желая уходить, и, казалось, алкоголь лишь подлил масла в этот дикий огонь. Тарталья сидел на краю кровати, его рубашка была распахнута, открывая потную грудь. Он откинулся назад, подперев голову рукой, и его обычно пронзительные, хитрые глаза сейчас были затуманены вином, но в них всё равно горел какой-то опасный, нездоровый блеск. Я чувствовала его взгляд на себе, тяжёлый и осязаемый. "Знаешь, Путешественница," — его голос был хриплым, чуть заплетающимся, но в нём сквозила та же дерзость, что и всегда. — "Сегодня ты была просто… восхитительна. Я едва не залюбовался, как ты расправлялась с теми болванами." Мои губы тронула кривая усмешка. Мои щёки пылали, и я не знала, от вина это или от его слов. — "А ты, Тарталья, как всегда был слишком... громким." Он хмыкнул, и я увидела, как его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на припухших от вина губах. Он поднялся, медленно, с какой-то хищной грацией, шатаясь, но неумолимо приближаясь. Моё тело напряглось, но я не отступила ни на шаг, лишь чуть приподняла подбородок. "Громким, говоришь?" — Его дыхание было горячим, когда он остановился вплотную. — "Что ж, боюсь, этот вечер будет ещё громче." Он не дал мне ответить. Резкий рывок – и его рука схватила меня за талию, притягивая к себе. Его поцелуй был яростным, голодным, с привкусом вина и какой-то древней, неутолённой жажды, которая, я знала, жила и во мне. Его губы впились в мои, и я ответила ему с такой же дикой страстью, мои руки моментально обвились вокруг его шеи, сминая его рыжие, растрёпанные волосы. Всё произошло стремительно, неаккуратно, почти хаотично. Он подхватил меня на руки, и я инстинктивно обхватила его ногами, крепко стискивая его бёдра. Кровать жалобно заскрипела, когда он резко повалил меня на неё, нависая сверху. Его рубашка полетела в сторону, за ней мой плащ, пояс, корсет – всё было сорвано с нетерпеливым, почти грубым рывком, будто любая ткань была лишь раздражающей преградой между нами. "Ты… пьян", — выдохнула я, когда его губы спустились на мою шею, оставляя влажные, обжигающие следы. "А ты нет?" — прорычал он в ответ, его дыхание было горячим и прерывистым, опаляя мою кожу. — "Хочешь, чтобы я остановился?" Я издала стон в ответ. Мои пальцы впились в его плечи, и я потянула его ещё ближе, моё тело выгнулось навстречу его, требуя большего. — "Никогда." Больше не было ни слов, ни намёков на нежность. Только животное желание, прорвавшееся сквозь алкогольное опьянение и накопившееся напряжение. Он вошёл в меня глубоко, без прелюдий, и из моего горла вырвался громкий, надрывный стон. Кровать заскрипела ещё сильнее, доски пола застонали под тяжестью наших тел. Каждый толчок был мощным, грубым, будто он пытался выбить из меня всю усталость, всю осторожность, а я принимала его, встречая каждое движение бедрами, крича его имя в потолок. Комната наполнилась какофонией звуков: влажные шлепки кожи о кожу, прерывистые вздохи, мои стоны, которые срывались с губ, переходя в дикие, неконтролируемые крики. — Тарталья! — Мой голос был хриплым, почти нечеловеческим. Я цеплялась за него, мои ногти оставляли красные полосы на его потной спине, но мне было плевать. — Сильнее! Ещё! А-ах.. Он отвечал моему вызову, упиваясь моей реакцией. Схватив меня за бёдра, он поднял их, заставляя обхватить его талию ещё крепче. Каждый удар был глубже, тяжелее, выбивая воздух из лёгких. Он что-то шептал мне на ухо на снежной, грязные слова, которые я не понимала, но чувствовала их грубую суть каждым нервом своего тела. Мы меняли позы, не отрываясь друг от друга. На боку, затем я сверху, чувствуя его тяжёлое дыхание на своих волосах, затем он вновь прижимал меня к матрасу с такой силой, что я чувствовала каждое движение. В какой-то момент, когда Тарталья грубо, но с какой-то отчаянной потребностью прижал меня к стене, стук наших тел эхом отдавался по всему постоялому двору. Моя голова запрокинулась назад, ударившись о шершавую штукатурку. Мне было всё равно. Мне хотелось больше, сильнее, громче. Мои крики сливались с его стонами. Мы оба были мокрыми от пота, волосы прилипли к лицам, кожа раскраснелась и была усыпана следами укусов и царапин. Это был не секс, а битва, танец на грани разрушения, где каждое движение было пропитано вызовом и голодным желанием. Когда он, наконец, резко и глубоко вбился в меня в последний раз, мы оба вскрикнули в унисон, наши тела содрогнулись, и долгий, протяжный стон вырвался из наших грудей. Мы рухнули на кровать, тяжело дыша, наши сердца бешено колотились, отбивая сумасшедший ритм. Спустя несколько минут Тарталья перекатился на спину, тяжело отдуваясь. Я лежала рядом, моя голова покоилась на его плече. Мы оба были слишком пьяны и слишком измотаны, чтобы двигаться или говорить. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь нашим тяжёлым дыханием и глухим стуком сердец, которые наконец-то начинали успокаиваться. Я закрыла глаза, чувствуя на коже его липкий пот, его запах, и какое-то странное, дикое удовлетворение. Утром, возможно, будут болеть мышцы, а на потолке, кажется, остались несколько трещин, о которых никто из нас не вспомнит.

Однако, я была очень рада, что все это случилось со мной.