Rotten Garden

За окном маленького домика льет дождь и бьют молнии, а ветер шатает деревья так, что их макушки клонятся к самой земле. Внутри домика новорождённая душа и два божества, одно из которых по локоть в крови и поглощенное своей ненавистью к убитому собственноручно телу молодой женщины. Она, лежащая на запятнанных кровью простынях, сейчас мало похожа на себя прежнюю. Некогда прекрасное лицо совсем посинело, от глаз до подбородка застыли дорожки высохших слёз, а тело выпотрошено настолько, что будь тут птицы-падальщики, то устроили бы пир. Ее остекленевший взгляд, наконец, заставляет второе божество сдвинуться с места. Оно прикрывает ее глаза и кладёт на них монету — знак того, что несчастная душа на той стороне сможет оплатить лодочнику за переправу в Элизиум. — Зачем? – Апполон, все ещё злой и разбитый, смотрит на действия своего брата. — Разве она заслужила хорошего посмертия там? Гермесу после этих слов думается, что боги и люди в любви никогда счастливы не будут из-за жестокости первых. — Какое бы предательство ни совершила Коронида, она выносила твое дитя, твоего сына. В подтверждение этих слов младенец, до этого хнычущий на руках Гермеса, начинает плакать ещё громче. Апполона эти слезы раздражают еще сильнее. – А мой ли это ребёнок? — Феб достает из колчана, висящего за спиной, стрелы, которыми пару часов назад он забил мать беспокойного ребенка. — Если ей хватило смелости изменить, так, может, и это не от меня? Гермес молчит, прижимает к себе дитя ближе, старается закрыть мальчика от обезумевшего родителя. Апполон натягивает тетиву лука, стрела дрожит, готовая вылететь в любой момент. Светоносец сжимает зубы, в последний раз смотрит на новорождённого и замирает, младенец смотрит мутными глазами и тянет, тянет к отцу свои маленькие ладони. У Феба как-то странно сжимается сердце. — Ты его не убьёшь ни сейчас, ни потом, — младший бог качает мальчика в своих руках. — Тебя обида на Корониду душит, да так, что ты своего же сына оставил без матери. В себя приди, а об этом ребенке позаботятся те, кто ему угрожать не будет. Гермес разворачивается, собираясь покинуть сейчас плачущий скорбью и облитый кровью, а когда-то наполненный уютом и смехом дом, но его останавливает тихая просьба брата: — Пускай его имя будет Асклепий. Она хотела назвать его так.