Вместе До Конца

Тишина на Гриммо 12, обычно густая и осязаемая, как бархат, сегодня казалась особенно зыбкой. Время, застывшее на отметке 3:40, дышало прохладой и предрассветной негой, лишь редкие фонари пробивались сквозь плотную завесу темноты. В одном из таких островков света, в просторной гостиной, где царил полумрак, раздавался лишь тихий шелест страниц и едва уловимое дыхание. Регель, бесшумно устроилась в черном кожаном кресле, которое, казалось, было вылеплено специально для неё. Его массивные формы, обтянутые гладкой, прохладной кожей, обнимали её тело, создавая ощущение уютного, но в то же время властного ложа. Кресло было старым, с легким запахом выдержанного дерева и чего-то неуловимо притягательного, что Регель не могла бы описать словами. Оно было её убежищем, её троном, её личным миром, где она могла быть собой.   Ноги, стройные и гибкие, покоились на подлокотнике, создавая позу, полную расслабленной грации. Одна нога была слегка согнута в колене, другая вытянута, демонстрируя изящную линию икры. Регель небрежно перебирала пальцами тонкую обложку книги, её взгляд скользил по строкам, но мысли её были далеко. Её волосы, цвета воронова крыла, рассыпались по спинке кресла, обрамляя бледное, почти фарфоровое лицо. Глаза, глубокие и загадочные, цвета маренго, отражали мерцание лампы, придавая им особую глубину. В них читалась смесь ума, хитрости и той самой дикой, необузданной натуры, которая так притягивала к ней людей.   Она была воплощением элегантности и опасности одновременно. В её позе не было ни малейшего напряжения, лишь абсолютное владение собой и пространством. Казалось, она могла в любой момент свернуть с этого кресла и раствориться в тенях, оставив после себя лишь легкий аромат духов и ощущение недосказанности.   Регель не любила суеты. Она предпочитала наблюдать, анализировать, ждать. Её тишина была не пустой, а наполненной скрытой силой. Она была как хищник, выжидающий идеальный момент для прыжка, но в её случае прыжок мог быть не физическим, а интеллектуальным, словесным, или же просто взглядом, который мог обезоружить любого.   Кресло, казалось, дышало вместе с ней, его кожаная поверхность слегка приподнималась и опускалась с каждым её вдохом. Оно было свидетелем её размышлений, её секретов, её моментов уязвимости, которые она так тщательно скрывала от мира.   В её руках покоился увесистый томик, обложка которого обещала погружение в самые темные уголки магии. "Души предков, ритуалы на крови, черная магия крови" – название само по себе было заклинанием, притягивающим и одновременно отталкивающим. Регель, с её вечной жаждой знаний, не могла пройти мимо такого сокровища.    Воздух в старой библиотеке, где она нашла книгу, казался гуще обычного, пропитанный запахом пыли, высохших чернил и чего-то неуловимо древнего. Регель провела пальцами по тисненым буквам на обложке, ощущая под ними неровность кожи, словно живой ткани. Сердце её билось учащенно, не от страха, а от предвкушения. Она всегда тянулась к запретному, к тому, что скрыто от глаз обывателей, к истинной сути магии, а не к её поверхностным проявлениям.   Листая страницы, исписанные древними рунами и пожелтевшими от времени, Регель погружалась в загадочный мир древних ритуалов, где грань между жизнью и смертью была тонка, а сила черпалась из самых глубин бытия. Воздух казался густым и пропитанным ароматом сушеных трав и чего-то еще – чего-то неуловимого, древнего, как сама земля. Каждый символ, выведенный на пергаменте, казался живым, пульсирующим скрытой энергией. Шелест страниц, приглушенный тишиной дома, был единственным звуком, нарушающим покой. Но вдруг, словно тонкая нить, порвалась эта идиллия. Из коридора донеслись звуки. Негромкие, но отчетливые. Шаги. Неуверенные, словно кто-то пытался ступать как можно тише, но все равно выдавал своё присутствие.   Регель, чьи чувства были обострены до предела, мгновенно отреагировала. Её пальцы, еще секунду назад скользящие по пергаменту, сомкнулись на обложке. Фолиант, словно живое существо, был оставлен на кресле, его тайны подождут. С тихим, почти неслышным движением, Регель поднялась. Её тело, привыкшее к бесшумному передвижению, стало продолжением тени. Она пробралась в коридор, словно призрак, скользящий по деревянномуполу.   Остановившись у дверного косяка, она прижалась к нему, сливаясь с темным деревом. Её глаза, обычно полные искорок любопытства, сейчас были сосредоточены, внимательны. Она оперелась на косяк, стараясь не издавать ни звука, ни шороха. Каждый мускул был напряжен, готовый к действию. Коридор, освещенный лишь тусклым светом луны, проникающим сквозь высокие окна, казался бесконечным. И где-то там, в этой темноте, звучали шаги, нарушающие томное утро. Регель затаила дыхание, ожидая.   — Черт, Регель, это ты? Я уже думал, маман! — выговорил Сириус, облегчение волной окатило его, смывая страх. На его лице, обычно таком дерзком и уверенном, отразилась вся гамма эмоций: от испуга до искренней радости. У него с сестрой всегда были доверительные отношения, построенные на общих секретах и понимании, которое не требовало слов. Он был уверен, что она его не выдаст.   Регель медленно повернулась. Ее глаза, обычно такие же серые, как у матери, но с искоркой непокорности, внимательно изучали брата. Она наклонила голову вбок, с любопытством, смешанным с тревогой, изучая его взволнованное выражение лица.   — Что ты тут делаешь? Почему не спишь, Сири? — спросила она, ее голос был тихим, но в нем звучала неподдельная забота. Она видела, как напряжены его плечи, как дрожат пальцы, сжимающие мешок.   Сириус глубоко вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Слова застревали в горле, словно колючки. Он знал, что должен сказать ей правду, но сама мысль о том, что он покидает этот дом, оставляя ее здесь, причиняла боль.   — Прости, Гель, я.…я ухожу, — произнес Сириус, его голос дрожал от волнения, и он изо всех сил старался избегать встречи взглядов с сестрой. Ему казалось, что, если он увидит в ее глазах осуждение или непонимание, он не сможет сделать этот шаг.   Регель молчала, ее взгляд не отрывался от брата. В ее глазах не было ни упрека, ни удивления, только глубокая печаль и понимание. Она знала, что этот день рано или поздно наступит. Она видела, как Сириус задыхается в стенах этого дома, как его душа рвется на свободу.   — Так и знала, Сири! — сказала она, и в ее голосе прозвучала нотка печали, словно она прощалась с чем-то дорогим. — Пожалуйста, пиши мне письма! С Реджи я сама поговорю. Удачи, звезда.   Она подошла к нему, и они обменялись прощальным объятием. Сириус почувствовал тепло ее тела, ее легкий, едва уловимый аромат. Это было последнее, что связывало его с домом, с прошлым. Он крепко обнял ее в ответ, стараясь запомнить это ощущение. Затем, не оборачиваясь, Сириус, быстро перебирая ногами, выскочил из дома, оставляя Регель одну в коридоре.    Девушка долго смотрела в открытое окно, через которое только что выскользнул ее брат. Холодный ночной ветер проникал в дом, словно пытаясь проникнуть и в ее мысли, заставляя сердце сжиматься от тоски и предчувствия. Она знала, что Сириус обретет свою свободу, но знала и то, что эта свобода будет стоить им обоим. Она смотрела на темное небо, и в ее глазах отражался свет, который теперь принадлежал только ей.

 

 

***

  Комната Регель была прекрасна. Стены, окрашенные в глубокий, мерцающий зеленый, переливались под тусклым светом, словно покрытые чешуей мифического зверя. Серебряные акценты – резные изголовье кровати, рамы картин с изображением древних змей, даже тонкие нити в тяжелых шторах – добавляли ей загадочного, почти гипнотического шарма. Это было ее убежище, ее личное царство, где даже воздух казался пропитанным тишиной и спокойствием.   И вот, после долгих, изнурительных часов, проведенных в лабиринтах чужих воспоминаний и чужих реальностей, Регель каким-то чудом, необъяснимым даже для нее самой, оказалась в своей спальне. Усталость накатила волной, и она провалилась в сон, который был не просто отдыхом, а желанным побегом.   Ей снилось, что вся их семья в сборе. Не та семья, что была в реальности, с вечной враждой и невысказанными обидами, а та, что жила в ее самых сокровенных мечтах. Мать, чье лицо обычно было искажено холодной ненавистью, сейчас улыбалась. Ее глаза, обычно полные презрения, светились теплотой, направленной на Сириуса. А Сириус… он был здесь. Не беглец, не изгой, а просто брат, сидящий за столом, смеющийся над шуткой отца.   В этом сне не было страха, не было боли. Была лишь гармония, которую Регель так отчаянно искала. Она видела, как мать протягивает Сириусу блюдо с чем-то ароматным, как отец кладет руку ему на плечо, как ее младший брат, обычно такой робкий, с уверенностью делится своими мыслями. Это было идеальное утро, идеальная семья, идеальная реальность.   Именно в этот момент, когда хрупкое счастье казалось почти осязаемым, в ее сон ворвался голос. Он был настойчивым, но не грубым, словно пытался мягко вытолкнуть ее из мира грез.   – Хозяйка Регель! Хозяйка, просыпайтесь! – Регель поморщилась, пытаясь удержаться за ускользающий образ материнской улыбки, – Ваша матушка, отец и брат уже ждут вас за завтраком! – продолжал голос, становясь чуть громче.   Сердце Регель сжалось. Завтрак. Семья. Это было так близко к ее сну, и в то же время так далеко. Она почувствовала, как реальность начинает просачиваться сквозь завесу сна, принося с собой привычную тяжесть.   – Хозяйка Регель!   Голос был уже совсем рядом, почти у самого уха. Регель медленно открыла глаза. Комната была все той же – зеленой и серебряной, загадочной и успокаивающей. Но за окном уже занимался рассвет, и солнечные лучи, пробиваясь сквозь тяжелые шторы, рассеивали последние отголоски ее идеального сна.   Эльфийка Рита, чьи тонкие пальцы осторожно касались плеча Регель, была воплощением беспокойства. Ее большие, миндалевидные глаза, обычно полные спокойствия и мудрости, сейчас светились тревогой. Регель, единственная дочь в уважаемой семье Блэк, всегда была немного избалована. И когда она, еще совсем юная, почувствовала острое одиночество в огромном особняке, ее желание иметь собственного эльфа стало непреклонным. Отец, любящий и снисходительный, не смог отказать. Так в их доме появилась Рита.   – Рита, сейчас встану, – пробормотала Регель, потирая глаза. Ее голос звучал хрипло от сна, но в нем уже проскальзывала привычная мягкость, когда она обращалась к своей эльфийке.   Имя "Рита" было выбрано не случайно. Оно было пропитано горечью и жаждой мести. В университете Регель Блэк и Рита Скиттер были заклятыми врагами. Скиттер, с ее ядовитым языком и безграничной фантазией, умела плести такие сплетни, что даже самые невинные поступки Регель обрастали самыми немыслимыми слухами. Регель, гордая и вспыльчивая, не могла стерпеть такого унижения. Она мечтала отомстить, найти способ поставить Скиттер на место. И когда ей представилась возможность приобрести эльфа, она, недолго думая, выбрала имя, которое напоминало ей о противнице. Это было ее маленькое, тайное злорадство.   Утренний свет, пробиваясь сквозь высокие окна, ласкал резные ножки туалетного столика. Регель, словно пробудившаяся от долгого сна статуя, плавно поднялась со своего ложа. Ее движения были отточены, грациозны, словно каждое движение было частью древнего ритуала. Она подошла к зеркалу, и отражение, словно завороженное, следило за ней.   Изумрудное платье, сотканное из шелка, переливалось в лучах солнца, подчеркивая тонкую талию и изящные плечи. Каждый стежок, каждая складка говорили о безупречном вкусе и высоком положении. Регель начала собираться, и ее пальцы, ловкие и уверенные, заплетали густые темные волосы в тугой, аккуратный узел на макушке. Несколько прядей, выбившихся из общей массы, обрамляли ее лицо, придавая ему некую загадочность.   Спускаясь по широкой лестнице, Регель держалась за резные перила, словно опираясь на вековую историю своей семьи. Каждый ее шаг был уверенным, каждый поворот головы – величественным. Она выглядела сногсшибательно, воплощая в себе всю гордость и благородство своей фамилии, всю силу и красоту своей родословной. Казалось, сама атмосфера вокруг нее наполнялась ароматом старинных традиций и незыблемого достоинства.   Она села за массивный дубовый стол, где уже дымились блюда, источая аппетитные ароматы. Но, начав трапезу, Регель почувствовала странное, почти осязаемое затишье. Обычно утро в их доме было наполнено оживленными разговорами, смехом, а иногда и легкими перепалками. Но сегодня… сегодня царила непривычная тишина. Как ни странно, ничего не происходило.   Внезапно, нарушая эту звенящую пустоту, раздался громкий голос отца.   – Регулус, Регель! – произнес он, поднимаясь из-за стола. Его фигура, облаченная в строгий сюртук, казалась еще более внушительной. Он направился к камину, где потрескивали дрова, отбрасывая на стены причудливые тени.   Регель подняла голову, ее серые глаза встретились с отцовскими. В них читалось легкое недоумение, смешанное с привычной сдержанностью.   – Где ваш брат? – спросил он, и в его голосе, несмотря на попытки сдержать раздражение, прозвучала нотка нетерпения. – Он снова где-то пропадает? – Должно быть, он спит, как всегда, – неуверенно ответил Реджи, его голос звучал неуверенно, словно он боялся спугнуть тишину, которая окутала гостиную.   – Он ушел, – твердо сказала Регель, её голос был ровным и холодным, как и подобает представителю семьи Блэк. В её глазах мелькнул едва уловимый отблеск чего-то, что могло бы быть сожалением, но тут же погасло под маской невозмутимости.   – ЧТО!? – одновременно воскликнули отец и мать, их голоса резанули воздух, создавая напряжение, которое можно было почти потрогать, их лица исказились от шока и негодования.   – Я пыталась его остановить, но вы же знаете его! Ужас, позорище, – Регель старалась звучать уверенно, её слова были отточены, как лезвие, но внутри неё терзали сомнения. Она знала, что лжет, что её слова – лишь тонкая завеса, скрывающая правду, но никто не догадывался о её истинных чувствах. Никто не видел, как дрожали её пальцы, когда она сжимала край платья, ни как сжималось сердце от боли.   Мать, обычно такая стойкая, с глазами, полными жизни, сейчас выглядела так, словно вот-вот упадет в обморок. Ее бледное лицо было искажено гримасой боли, а руки дрожали, когда она пыталась удержать себя на ногах. Отец, не говоря ни слова, взял ее под руку, его прикосновение было одновременно нежным и отчаянным. Он что-то ворчал себе под нос, слова терялись в густом воздухе, но в них чувствовалась горечь, разочарование и невысказанные обвинения, которые витали вокруг, словно едкий дым.   Письмо из Хогвартса. Вот и 7 курс, а значит, последний год в школе. Год, который должен был стать триумфом, а обернулся таким вот провалом.   – Меня сделали старостой, – тихо произнес Реджи, его голос был полон гордости и волнения. Он поднял глаза на сестру, ища в них подтверждения, но увидел лишь отражение собственного смятения. Он не понимал, почему все так расстроены.   Регель лишь кивнула, не в силах произнести ни слова. Она смотрела на брата, на его сияющие глаза, и чувство вины сдавило её грудь. Она знала, что он заслужил эту новость, заслужил эту радость. Но как объяснить ему, что их брат, их Сириус, ушел?   – Боже, Реджи! – Регель быстро подскочила, обняв его с восторгом, – Не забудь сказать родителям.    Прошло, казалось, целая вечность. Они сидели в тишине, каждый наедине со своими страхами и догадками. Затем, словно из ниоткуда, послышались шаги. Тяжелые, уверенные, они нарушили звенящую тишину, заставив обоих вздрогнуть. Родители вернулись. Но это были не те родители, которых они знали. На их лицах не было прежней растерянности, той отчаянной попытки понять, как их мир мог так стремительно рухнуть. Вместо этого появилась какая-то странная, почти зловещая решимость, холодная и непоколебимая, как лед на поверхности озера.   Отец, Орион Блэк, вошел первым. Его взгляд, обычно полный снисходительности или раздражения, теперь был пуст, лишен всяких эмоций, кроме этой новой, пугающей твердости. Он прошел мимо них, словно не замечая их волнения, их застывших в ужасе лиц. Его движения были резкими, целеустремленными.   – Мы выжгли его с гобелена, – произнес он, его голос был ровным, лишенным всякой интонации, словно он сообщал о погоде, а не о самом страшном решении в их жизни.   Регель и Реджи замерли. Слова повисли в воздухе, тяжелые и окончательные. Гобелен. Символ их рода, их истории, их наследия. На нем были вытканы имена всех Блэков, их достижения, их связи с древними и могущественными семьями. И теперь, там, где раньше красовалось имя Сириуса, где его изображение, юное и дерзкое, смотрело на мир, теперь зияла черная, обугленная дыра. Орион, словно не видя их реакции, продолжил, его голос стал чуть громче, но все так же лишенным эмоций:   – Он больше не наш сын. Он больше не Блэк. Его имя будет забыто. Его существование будет стерто.   Регель понимала, что все шло по заранее намеченному плану.    Реджи поделился с родителями новостью о своей новой должности, и они, как и ожидалось, отправили Риту с Кикимером за покупками, чтобы отпраздновать.    – Надеюсь, они не забудут купить что-то вкусное, –пробормотала Регель, пытаясь развеять напряжение. Её мысли снова вернулись к Сириусу, – Интересно, где он сейчас?   – Не беспокойся, он в порядке, – ободрил её Реджи, как будто прочитал её мысли. Он положил руку ей на плечо, его взгляд был спокоен и уверен, – У него всегда все под контролем. Он, наверное, просто решил устроить себе небольшую передышку. Ты же знаешь, как он любит уединение.   Регель кивнула, но в её сердце всё еще было беспокойство. Она знала Сириуса лучше, чем кто-либо другой. Его "уединение" часто означало, что он ввязался в очередную опасную авантюру, или, что еще хуже, пытался защитить кого-то, не ставя в известность остальных.    

***

  Утро первого сентября 1975 года дышало прохладой и предвкушением. Воздух на платформе 9 ¾ был густым от запаха угля, паровоза и едва уловимого аромата волшебных зелий, которые, казалось, просачивались из чемоданов юных волшебников. Регель, с её обычно собранной осанкой, уверенно шагала по мощеной платформе, её взгляд цепко скользил по мелькающим фигурам. Она искала знакомые лица, маяки в этом бурлящем море студентов, спешащих к своим купе.   К сожалению, её брат, Регулус, остался где-то позади. Не успели они сделать и десяти шагов, как он вдруг замер, его глаза загорелись узнаванием.    – О, Мерлин! Это же барти! – прошептал он, и прежде, чем Регель успела что-либо ответить, он уже был увлечен оживленным разговором со своим однокурсником, полностью погруженный в мир школьных сплетен и летних приключений, забыв о том, что они должны были вместе найти свое купе. Регель вздохнула, но не стала его дожидаться. Она знала, что он найдет ее, когда закончит.   Платформа была настоящей суматохой. Десятки голов и макушек мелькали перед глазами, создавая пестрый ковер из волос всех мыслимых оттенков. Но среди этого многообразия, пятеро выделялись так ярко, что их невозможно было не узнать. Они стояли чуть в стороне от основного потока, словно остров спокойствия в океане спешки.   Первой, конечно, была Лили. Её рыжие волосы, словно языки пламени, горели даже в пасмурном утреннем свете, привлекая взгляды. Она что-то оживленно рассказывала, её руки жестикулировали, а смех, звонкий и заразительный, разносился по платформе. Рядом с ней стоял Питер. Регель удивленно прищурилась. За летние каникулы он так изменился, что теперь его было сложно назвать пузатиком. Щеки его стали менее округлыми, а в глазах появился какой-то новый блеск, словно он открыл для себя что-то важное.   Чуть поодаль, с его неизменной широкой улыбкой, стоял Джим. Его кожа, всегда смуглая, казалась еще более шоколадной на фоне бледных лиц некоторых студентов. Его смех, как и всегда, был заразительным, и даже Регель почувствовала, как уголки её губ приподнялись. Рядом с ним, сдержанно улыбаясь, стоял Римус. За эти годы он стал Римми, как его ласково называли друзья, и в его глазах, всегда немного печальных, теперь читалось спокойствие и уверенность.   И, конечно, среди них, словно верный страж, возлежал Сириус. Не тот Сириус, о котором шептались в коридорах Хогвартса, а настоящий, живой пёс. Его черные, блестящие кудряшки переливались на свету.   Регель ускорила шаг, направляясь к ним.    Несмотря на суматоху и легкое раздражение от того, что Регулус снова увлекся, она чувствовала, как тепло разливается в груди. Это было начало нового учебного года, начало новых приключений, и она знала, что с этими людьми рядом, даже самое обычное утро первого сентября будет наполнено волшебством.   Она подошла ближе, и Лили, заметив её, широко улыбнулась, махнув рукой.    – Регель! Наконец-то! Мы уже думали, ты заблудилась в толпе! – её голос звучал радостно, перекрывая шум.   – Я почти заблудилась, – ответила Регель, подходя к группе, – Регулус опять завис с каким то типом. Не знаю, что там такого интересного он нашел.   Питер, который теперь выглядел куда более подтянутым, чем раньше, кивнул.      Джим, похлопав Питера по плечу, рассмеялся.    – Точно! А пока, Регель, присоединяйся к нам. Мы тут обсуждаем, какие новые заклинания попробуем в этом году. Я слышал, профессор Флитвик готовит что-то новенькое по чарам, – Римус добавил с легкой улыбкой: – Или, может быть, ты хочешь узнать, какие новые рецепты зелий мы с Лили придумали? У нас есть пара идей, которые могут удивить даже профессора Слизнорта.   – Зелья звучат интригующе, – сказала Регель, чувствуя, как напряжение дня начинает рассеиваться, – Но я бы предпочла сначала найти наше купе. А то, боюсь, когда Регулус закончит свои беседы, все лучшие места будут заняты.   Лили кивнула.    – Хорошая мысль. Мы как раз собирались идти. У нас есть одно любимое купе. Пойдемте, пока его не заняли.   Шум коридора Хогвартс-Экспресса был привычным, но для Регель он всегда звучал как предвкушение чего-то нового. Она тихонько подошла сзади к своему брату Сириусу, который, увлеченный беседой с друзьями, казалось, не замечал ничего вокруг. Легкое прикосновение пальцев к его бокам – и Сириус мгновенно отреагировал. Он не просто дернулся от неожиданности, а обнял её, прижав к себе так крепко, словно боялся, что она вот-вот исчезнет. В его глазах, обычно полных озорства, мелькнула такая искренняя радость, что у Регель защемило сердце.   – Приветик, пупсики! – произнесла она, её голос звучал звонко и беззаботно.   Эта фраза вызвала целую гамму реакций. Сириус, всё ещё обнимая её, начал лохматить ей волосы на затылке, его пальцы запутались в непослушных прядях.   – Рыгулия моя, – промурлыкал он, используя её старое, ласковое прозвище, которое вызывало у Регель одновременно и смущение, и тепло.   Лили, сидевшая напротив, с доброй улыбкой наблюдала за этой сценой. В её глазах читалось понимание и нежность к этой необычной, но крепкой связи между братом и сестрой.   Питер Петтигрю, как всегда, покраснел. Он сжался, словно его застали врасплох, и его взгляд метался между Регель и Сириусом, будто он боялся, что его самого назовут "пупсиком".   Римус Люпин, сдержанно улыбаясь, тихонько посмеивался, наблюдая за этой семейной идиллией. Его смех был мягким, почти неслышным, но в нём чувствовалась искренняя радость за друзей.   А вот Джим, не в силах сдержать себя, разразился громким хохотом. Его смех был заразительным, он сотрясался от веселья, восхищаясь одновременно и "пупсиками", и "рыгулией".   – Ох, Регель, ты как всегда! – выдохнул он, вытирая слезы смеха.   После весёлых приветствий, полных шуток и объятий, Регель почувствовала, что пора идти. Она попрощалась с ребятами, пообещав им ещё встретиться, и направилась в купе Слизерина. Там её уже ждал Регулус. Он сидел у окна, его взгляд был прикован к мелькающим за стеклом пейзажам, но вся его поза выдавала напряжение. Он выглядел взволнованным, его пальцы нервно теребили край мантии.   – Скоро придет Барти, успокойся, что ты такой напряженный? – спросила Регель, замечая, как её брат не может усидеть на месте. Она села напротив него, пытаясь разглядеть причину его беспокойства. В его глазах, обычно таких спокойных и задумчивых, сейчас плескалась тревога, которую он, казалось, изо всех сил пытался скрыть.   Регулус продолжал трындеть, не замечая её беспокойства. Его голос, обычно мелодичный, сейчас звучал раздраженно, как жужжание назойливой мухи.   – Ой, эта Скиттер! Где-то обшивается и ищет, чтобы нарыть на всех нас. Она всегда была такой настойчивой, –жаловался он, закатывая глаза и выражая своё недовольство. Его пальцы нервно барабанили по подлокотнику кресла, словно пытаясь выбить из головы образ этой вездесущей Скиттер.   В этот момент в купе вошел Барти. Он дал Регель пятюню – легкий, почти невесомый удар ладонью по ладони, – и, пожав руку Регулусу, уселся рядом с ним. Его появление принесло с собой легкий аромат дыма и чего-то терпкого, что всегда ассоциировалось у Регель с его присутствием.   – Когда же уже червячок придет? – с нетерпением произнес он, ожидая появления их общего знакомого. Его взгляд метался к двери купе, словно он мог ускорить время своим нетерпением.   Вдруг Регель почувствовала, как что-то внутри неё заныло. Это была не физическая боль, а скорее тягучее, знакомое ощущение, которое всегда возникало, когда она думала о Северусе. Её дружба с ним была поистине удивительной. Несмотря на разницу в два года, она всегда ощущала к нему особую связь. Хотя она была старше, между ними было что-то большее, чем просто дружба, но не в романтическом смысле. Это было понимание, которое проникало глубже слов, чувство, что они видят мир одними глазами, даже если их взгляды иногда расходились.   Ему нравилась Лили, потом была их ссора. Регулус, конечно, не знал всех деталей, но Регель чувствовала, что что-то сломалось. Она не знала, как обстоят дела между ними сейчас, и, честно говоря, не хотела поднимать эту тему с Северусом. Каждый раз, когда она думала о том, чтобы спросить, её охватывал страх. Страх услышать что-то, что разрушит остатки их хрупкого равновесия, страх увидеть в его глазах ту боль, которую она не могла облегчить.   – Он скоро будет, – тихо сказала она, пытаясь заглушить внутренний диссонанс. Её голос прозвучал немного глухо, и она надеялась, что ни Регулус, ни Барти не заметили этого. Она отвернулась к окну, наблюдая за мелькающими за стеклом деревьями, ища в их монотонном движении успокоение.   Скрип колес, мерное покачивание вагона, мелькающие за окном пейзажи – всё это создавало умиротворяющую атмосферу, но Регель чувствовала, что ей чего-то не хватает. Внутри купе было душно от разговоров и запаха старых книг, поэтому она решила проветриться.   – Пойду прогуляюсь, – решила она, вставая и направляясь в коридор поезда.   Она остановилась возле открытого окна, где ветер трепал её волосы, и достала пачку магловских сигарет. Привычным движением прикурила, вдыхая горьковатый дым. Облокотившись на раму, Регель задумалась о том, как быстро летит время. Казалось, ещё вчера они с друзьями были юными студентами, а теперь.   Она простояла так несколько минут, наслаждаясь свежим воздухом, который приносил с собой запах осенней листвы и влажной земли, и звуками, доносящимися из вагонов – приглушенный смех, обрывки разговоров, стук посуды. Это было её маленькое убежище от суеты.   Когда сигарета закончилась, она с сожалением потушила её о подоконник и, обернувшись, увидела его.   Северус.   Он стоял в нескольких шагах, его тёмная мантия казалась ещё более мрачной на фоне тусклого освещения коридора. Его глаза, обычно полные сарказма и усталости, сейчас смотрели на неё с чем-то, что Регель не могла сразу определить. Но её сердце, словно забыв обо всем, забилось быстрее, и, словно повинуясь неведомой силе, она бросилась к нему в объятия.   – Северус! – воскликнула она, искренне радуясь встрече. Её голос дрожал от переполнявших её эмоций.   Он на мгновение замер, а затем крепко обнял её в ответ, уткнувшись лицом в её волосы. Этот жест, такой редкий для него, говорил больше, чем любые слова.   Они разговаривали, стоя в коридоре, делясь новостями, которые накопились за лето, и смеялись над нелепыми ситуациями, которые им приходилось переживать.    – Ты не изменилась, Регель, – прошептал он, отстраняясь, но не выпуская её рук. – Всё такая же импульсивная.   – А ты всё такой же мрачный, Северус, – парировала она с улыбкой, но в её глазах читалась нежность.   Они решили вернуться в купе, где их ждали уже остывшая собака тишина. Там они провели оставшееся время до прибытия в Хогвартс, обсуждая свои планы на грядущий учебный год, они смеялись над старыми воспоминаниями, вспоминая их проделки и их тайные встречи.   Внезапно, взгляд Регель упал на небольшой конверт, лежащий на столике рядом с ней. Он был выполнен из плотной пергаментной бумаги, а на нем красовалась элегантная, но резкая надпись, выполненная чернилами цвета воронова крыла. Люциус Малфой. Лорд хотел видеть её. Регель не испытывала ни малейшего волнения. Она знала, что этот день рано или поздно настанет. Она была на их стороне, в их деле, в их видении мира. Но у неё было одно, но. Одно существенное "но", которое отделяло её от полного единения с их идеологией.   Полукровки… к ним Регель относилась с пониманием. Но вот маглорожденные… они вызывали у неё отвращение. Ненависть, возможно, была слишком сильным словом, но настороженность, граничащая с брезгливостью, была неоспорима. От них пахло неумением, неуклюжестью, чужеродностью. Они были как сорняки, проросшие на благодатной почве чистоты крови.   Встреча с Лордом была назначена на декабрь. До Рождества оставалось совсем немного времени, и Регель была уверена, что к этому празднику она уже будет носить на своей руке заветную метку. Символ принадлежности, знак отличия, печать верности. Это было её стремление, её цель.   Сентябрьское солнце ласково грело её лицо, но внутри Регель уже ощущала холодное дыхание грядущих событий. Письмо от Люциуса было лишь первым шагом. Впереди её ждал декабрь, метка и, возможно, окончательное расхождение с братом, чья преданность, как она знала, была направлена в совершенно противоположную сторону. И это было самое тревожное предчувствие из всех.   Северус. Это имя, словно ядовитый плющ, обвивало ее мысли, проникая в самые потаенные уголки сознания. Регель сжала кулаки, ногти впились в ладони, но даже эта легкая боль не могла заглушить нарастающую тревогу. Хоть бы не он. Не тот, кто всегда был рядом, кто видел ее насквозь, кто, несмотря на свою колкость, всегда находил способ протянуть руку помощи. Не ее лучший друг.   Но жизнь, как известно, редко бывает милостива к тем, кто ищет легких путей. И с этим ничего не поделаешь.   Регель облачилась в форму Слизерина, словно в броню. Темно-зеленая мантия струилась по плечам, серебристый герб змеи на груди казался холодным и отстраненным, как и ее собственное сердце в этот момент. Она вышагивала по коридору, отбивая каблучками по каменному полу. Каждый удар звучал как вызов, как попытка заглушить внутренний голос, шепчущий ее страхи. Ее осанке завидовали многие – прямая спина, гордо поднятая голова, уверенный шаг. Она чувствовала себя уверенной в своих силах, но эта уверенность была лишь тонкой коркой льда, под которой бурлила ледяная вода сомнений.   Коридоры Хогвартса, обычно наполненные шумом и смехом, казались сегодня особенно пустынными. Каждый поворот, каждый темный угол таил в себе возможность встречи. Встречи с ним.    Она старалась не думать о том, что могло произойти. Старалась сосредоточиться на учебе, на предстоящих занятиях, на чем угодно, лишь бы не на том, что могло омрачить ее существование. Но воспоминания, словно призраки, преследовали ее. Его глаза, темные и пронзительные, всегда видевшие больше, чем она сама хотела показать. Его голос, низкий и бархатистый, способный как успокоить, так и ранить. Его присутствие, которое всегда ощущалось, даже когда его не было рядом.   Регель остановилась у окна, глядя на пасмурное небо. Дождь начинал моросить, оставляя на стекле тонкие, извилистые следы, похожие на ее собственные мысли. Она вспомнила, как однажды, еще в детстве, они вместе прятались от грозы под старым дубом. Он тогда обнял ее, защищая от ветра и страха, и она почувствовала себя в полной безопасности. Этот образ, такой простой и нежный, сейчас казался невыносимо далеким.   – Не он, – прошептала она, и эхо ее голоса растворилось в тишине коридора, – Только не он.   Но судьба, как известно, имеет свое собственное, извращенное чувство юмора. И когда Регель, наконец, подняла взгляд от окна, она увидела его. Он стоял в конце коридора, спиной к ней, в своем неизменном черном одеянии. Его силуэт был узнаваем мгновенно, даже в полумраке. Сердце забилось быстрее, словно пойманная птица.   Он обернулся.   Регель сделала глубокий вдох, пытаясь вернуть себе самообладание. Она была слизеринкой. Она была сильной. Она могла справиться с чем угодно.    Первый урок – зельеварение. Регель не особенно любила этот предмет, и сегодня её настроение было особенно пассивным. Она тихо вошла в класс, где уже стояли длинные столы с котлами и разноцветными ингредиентами. Профессор приветливо кивнул ученикам и начал объяснять задание на урок.   Регель быстро огляделась и заметила Барти, который уже занял место у одного из столов. Он выглядел сосредоточенным и уверенным – именно таким, каким Регель хотела казаться, но не всегда получалось. Она решила сесть рядом с ним и просто наблюдать, как он работает.   – Барти, – тихо позвала она, – можно присесть?   – Конечно, – улыбнулся он, отодвигая стул.   Регель устроилась поудобнее и стала внимательно смотреть, как Барти аккуратно отмеряет ингредиенты, смешивает их в котле и следит за изменениями цвета и запаха. Она понимала, что сама вряд ли смогла бы повторить всё это без ошибок, и не хотела портить себе настроение.   Занятия зельеварением всегда казались ей слишком сложными и запутанными. Формулы, пропорции, время варки – всё это требовало внимания и терпения, которых у Регель часто не хватало. Она предпочитала не углубляться в теорию, стараясь запомнить только самое необходимое.   – Ты всегда так спокойно работаешь? – спросила она, не отрывая взгляда от котла.   – Не всегда, – улыбнулся Барти, – но практика помогает. Главное – не бояться ошибаться.   Регель кивнула, задумавшись. Это был их последний год в школе, и впереди выпуск. Скоро им предстоит сделать выбор – кем стать после окончания. Она ещё не решила, куда пойти и чем заняться. Зельеварение, возможно, не её путь, но наблюдая за Барти, она поняла, что иногда стоит попробовать что-то новое, чтобы понять себя лучше.   – А ты уже решил, кем будешь? – спросила она. – не знаю – отчеканил барти, но регель заметила что он знатно напрягся     Урок продолжался, а Регель всё больше погружалась в процесс, наблюдая за Барти. Регель вздрогнула, вынырнув из своих мыслей, словно из глубокой, темной воды. Вокруг нее бурлила обычная школьная жизнь: смех, болтовня, шорох учебников. Но для Регель этот шум казался далеким, приглушенным. Внутри нее звучала другая мелодия, куда более мощная и завораживающая.   «Пожиратель Смерти!»   Эта мысль пульсировала в ее голове, как навязчивое заклинание, от которого невозможно избавиться. Она не была просто мыслью, она была зовом, обещанием, судьбой. Регель видела себя в черной мантии, с непроницаемой маской, несущей страх и разрушение. Она будет убивать. Она будет пытать, если потребуется. В ее глазах не будет ни жалости, ни сомнений. Только холодная, безжалостная решимость.   Но сейчас… сейчас она всего лишь школьница. Ее руки, которые однажды будут сжимать волшебную палочку с разрушительной силой, сейчас держат перьевую ручку, выводя неровные буквы в тетради по зельеварению. Ее ноги, которые будут бесшумно скользить по темным коридорам, сейчас неуклюже переступают через рюкзаки одноклассников. Ее жизнь только начинается, и этот контраст между ее внутренним видением и внешней реальностью был ошеломляющим.   Регель посмотрела на свои ладони. Они казались такими хрупкими, такими невинными. Как эти руки могут нести смерть? Как они могут причинять боль? Но она знала, что это лишь вопрос времени. Вопрос тренировок, вопрос выбора.   Ей предстояло сделать множество выборов. Выбрать путь, который приведет ее к этой темной цели. Выбрать знания, которые закалят ее дух. Выбрать союзников, которые разделят ее видение. И, возможно, выбрать врагов, которые станут ступеньками на ее пути.   Взгляд Регель скользнул по лицам одноклассников. Они смеялись, обсуждали домашние задания, мечтали о летних каникулах. Их мир казался таким простым, таким безмятежным. Они не знали о той тени, которая уже начала сгущаться вокруг нее. Они не знали о той силе, которая пробуждалась в ее душе.     Урок начался. Профессор Бинн монотонно бубнил о истории восстании гоблинов. Регель слушала, но ее мысли были далеко. Она уже видела себя в будущем, сильной, могущественной, непоколебимой. И хотя сейчас она была всего лишь школьницей, в ее глазах уже горел огонь, который предвещал бурю.   Ее путь будет долгим и трудным. Будут сомнения, будут моменты слабости. Но мысль о том, кем она станет, была якорем, который не даст ей утонуть. Пожиратель Смерти. Это было не просто желание, это было обещание самой себе. И Регель была готова сделать все, чтобы его сдержать. Ее жизнь только начиналась, и она собиралась прожить ее так, чтобы ее имя шептали с ужасом и трепетом.