Кровь и луна

Ночь стояла густая, как чёрная вуаль, — совсем неподходящая для встреч, но именно в такую ночь оборотни выбирались из укрытий. Гермиона чувствовала, как под кожей дрожит зверь, как лунный свет цепляется за её сущность, вытягивая наружу всё то, что она так отчаянно пыталась держать под контролем. Она слышала шаги ещё до того, как увидела её. Беллатрикс Блэк не ходила — она скользила. Тёмная, как сама ночь, она двигалась так, будто воздух расступалсяперед ней. Глаза — два ледяных костра — сверкнули, когда она увидела Гермиону, полупревращённую, с янтарными глазами и удлинёнными клыками. — Милая волчица опять сорвалась с поводка? — протянула Беллатрикс, в голосе ленивое удовольствие. — Не подходи, — прорычала Гермиона, но шаг назад не сделала. Луна давала силу… и тягу к тому, чего она бояться должна была больше всего. Беллатрикс. Вампир двинулась ближе. Её кожа светилась в темноте — холодная, как лунный мрамор, но в движениях чувствовалась хищная грация. Она наклонила голову, всматриваясь в Гермиону, будто изучала новое оружие. — Как же ты прекрасна, когда перестаёшь притворяться правильной девочкой. Гермиона зарычала, но звук вышел срывающимся — слишком человеческим. Её сердце билось быстрее, чем следовало. Вампир чуяла это, конечно. — Ты пришла сюда не просто так, — сказала Гермиона. — Ты всегда находишь меня, когда… когда Луна берёт надо мной верх. — А ты всегда позволяешь мне, — Беллатрикс улыбнулась той самой, опасной, хищной улыбкой. — Оборотень с самым сильным самоконтролем в Ордене и всё равно выходит ко мне. Она подняла ладонь и кончиком пальца едва коснулась щеки Гермионы. Касание было ледяным — но кровь в венах Гермионы вспыхнула огнём. — Ты знаешь, что я опасна, — прошептала Беллатрикс. — Я тоже, — выдавила Гермиона. — Но ты… — Беллатрикс провела пальцем ниже, по линии челюсти. — ты никогда не нападаешь на меня. Даже сейчас, когда зверь рвёт тебя изнутри. Гермиона закрыла глаза на мгновение. Душила смесь ярости и странного, нелогичного влечения. Беллатрикс была врагом. Убийцей. Монстром. А Гермиона — должна была её ненавидеть. Но почему-то каждый полный месяц она снова приходила туда, где знала — Беллатрикс ждёт. — Может, — хрипло сказала Гермиона, — дело в том, что зверь узнаёт тебя. — Узнаёт? — тихий смех прошёлся по её коже, как холодные пальцы. — Или хочет? Гермиона не успела ответить — Беллатрикс резко притянула её за ворот, близко к себе. Так близко, что оборотень почувствовала хищный, сладкий запах крови, живущей внутри вампира, и что-то глубоко в её груди взвыло. Луна выла над ними. Гермиона дёрнула головой, но не отстранилась — напротив, приблизилась ещё сильнее, нос к носу. — Если я сорвусь… — сказала она сквозь стиснутые зубы. — Так сорвись, — Беллатрикс прошептала это в самую кожу. — Я не боюсь твоих клыков. Она действительно не боялась. И это сводило Гермиону с ума. Секунда — и зверь почти вырвался. Гермиона прижала Беллатрикс к ближайшему дереву, дыхание рваное, горячее. Вампир только рассмеялась тихо, с предвкушением. — Моя волчица, — прошептала она. — Можешь кусать. Я потом отвечу тем же. Гермиона замерла, удерживая её за запястья, и впервые за ночь Луна больше не пугала — она манила. А Беллатрикс смотрела на неё взглядом, который мог бы сжечь даже холодную кровь. В эту ночь никто не знал, кто из них хищник, а кто — добыча. Потому что, возможно, они оба были и тем и другим — друг другу.