Глава 36. Неожиданный союз
3 мая 2026 г., 20:34
Примечания:
Арты к главе в тгк: https://t.me/sunshine_in_the_dark
После расправы над Лоркуасом Элис и Астарион вернулись в таверну «Эльфийская песнь» задолго до рассвета. В их комнате на втором этаже всё оставалось до мелочей знакомым. Кровь, смерть и напряжение минувших часов отсекло дубовой дверью — здесь царил покой, будто за эту ночь ничего и не произошло. Смятая постель, брошенная на спинку стула пыльная рубашка белокурого эльфа, подрагивающий огонёк оплывшей свечи, которую Элис забыла задуть перед уходом: всё это возвращало в реальность, даря хоть какую-то иллюзию безопасности.
Они не разговаривали: все слова уже иссякли, да и сил на них попросту не осталось. Элис стянула с себя пропитанную сыростью мантию, кое-как ополоснула руки в тазу и рухнула на кровать практически сразу проваливаясь в транс, который, наверное, впервые за долгое время был без рваных обрывков болезненных воспоминаний и без того мерзкого ощущения, будто кто-то стоит у изголовья кровати и выжидает момента, чтобы вонзить кинжал в сердце.
Астарион лёг рядом. Какое-то время он просто вслушивался в её ровное дыхание, а затем заложил руки за голову, прикрыл глаза и позволил себе уйти в забытье следом за ней.
Спустя несколько часов, транс белокурого эльфа прервало солнце, пробивающиеся через стекло и тонкие занавески. Первым, что он увидел этим утром, были её разметавшиеся по подушке каштановые волосы и расслабленное, немного припухшее после сна лицо. Он поймал себя на тихой, отчасти горькой насмешке над самим собой. Раньше он бы удавился от одной мысли, что чьё-то мирно спящее лицо станет его главным утренним зрелищем. И уж тем более от того, что ему это так сильно понравится.
Он перебирал пальцами прядь её волос, когда Элис вдруг перевернулась на спину и захлопала ресницами, пытаясь сфокусировать на нём сонный взгляд.
— Доброе утро, бусинка, — промурлыкал Астарион, улыбаясь.
Она хрипловато отозвалась, потянулась навстречу и оставила поцелуй на его бледной щеке.
В их неспешных сборах этим утром не было ни привычной тревоги, ни суеты. Они умылись, привели в порядок оружие, и, когда гул повозок за окном дал понять, что город окончательно проснулся, вместе спустились в общий зал. Он встретил их той особой утренней тишиной, какую редко застанешь в тавернах. Большинство постояльцев ещё досматривало пьяные сны где-то наверху, а за стойкой хозяин, напевая что-то под нос, протирал кружки.
Никого из их отряда ещё не было видно, и эльфы, переглянувшись, выбрали стол у окна — подальше от чужих глаз, поближе к тёплому свету. Элис опустилась на скамью первой. Астарион сел следом, сокращая дистанцию и прижимаясь своим коленом к её бедру. Он откинулся к стене и прикрыл глаза, подставляя лицо солнечным лучам, всё ещё убеждаясь в том, что эту возможность у него не отняли. А эльфийка подпёрла щёку ладонью и просто смотрела на него. Без тревоги, без мыслей о том, что ждёт их дальше — ей нравилось ловить эту редкую минуту спокойствия, изучая расслабленные черты его лица и то, как он жмурится от света.
— Кстати, бусинка, — протянул он. Астарион не стал открывать глаз, лишь нащупал на столе её свободную руку и принялся поглаживать большим пальцем костяшки. — Если ты ещё раз во сне попытаешься спихнуть меня с кровати, мне придётся принять меры. Например, привязать тебя к спинке. Исключительно ради твоей же безопасности, разумеется.
— П-ф-ф… какой ты заботливый, — отозвалась Элис. Она тихонько фыркнула, с трудом сдерживая смешок. — Я тебя не спихивала. И вообще, я не пинаюсь во сне. У тебя просто ноги такие, что половину Фаэруна можно ими измерить. Раскинулся, как лорд на ложе, а теперь жалуется, что ему тесно.
— Я эльф, дорогая. Мне нужен простор, — Астарион приоткрыл глаза, изобразив на лице крайнюю степень оскорблённого достоинства. — К тому же, если ты вдруг забыла, я всю ночь оберегал твой драгоценный сон. А ты в благодарность нагло стягивала с меня одеяло. Каждую четверть часа. Возмутительно!
— А я, между прочим, тоже эльф, — Элис чуть подалась вперёд, с лукавой улыбкой заглядывая ему в рубиновые глаза. — И одеяло мне нужнее. Ты всё равно не мёрзнешь.
Астарион прижал ладонь к груди и открыл рот, чтобы выдать что-нибудь особенно язвительное в ответ, но тут у их стола скрипнули половицы.
— Доброе утро! Желаете что-нибудь заказать?
Перед ними стояла молоденькая полуэльфийка — совсем девчонка, лет семнадцати на вид, с растрёпанной рыжей косой, перекинутой через плечо, веснушками, рассыпанными по носу и скулам, и передником, испачканным мукой. В одной руке она держала потрёпанный блокнот, в другой обкусанный с одного конца уголёк, и весь её вид был таким приветливым, что не улыбнуться в ответ было бы преступлением.
— Доброе, — Элис мягко улыбнулась. — Дайте нам ещё минуточку, пожалуйста. Мы вас сами позовём.
— Как скажете! — звонко отозвалась девушка, кивнула и упорхнула к соседнему столику, где какой-то тучный гном уже нетерпеливо постукивал кружкой по столу.
Элис проводила её взглядом и снова обернулась к Астариону.
— Ну так что, ты хочешь вина?
— Хочу, — отозвался он негромко. — И ещё кое-чего.
Не успела Элис найти подходящий ответ, как его прохладные пальцы обвили её запястье. Он неспешно поднёс её руку к своему лицу. Нарочито медленно коснулся губами того чувствительного места, где бился пульс, а острый край клыка скользнул по беззащитной венке.
Элис выдохнула, чувствуя, как щёки и уши начинают предательски полыхать.
— Астарион, — выдавила она, оглядываясь по сторонам. — Мы… в таверне. Тут же народ сидит...
— И что? — он выпустил её руку с тем же изяществом, с каким её перехватил, и откинулся обратно к стене. — Я всего лишь намекнул. Ничего такого в этом нет.
Она закатила глаза, но руку, всё ещё хранившую прохладу его губ, прижала к колену, будто пряча. Потом, переведя дыхание, помахала разносчице. Та подскочила в мгновение ока.
— У вас есть рагу с мясом? — спросила Элис.
— Конечно есть! Со вчерашнего вечера томится, утром мама ещё зелени добавила, — с гордостью заявила разносчица.
— Отлично. Тогда нам одну порцию, пожалуйста. Кувшин воды. И бокал вина.
— Бутылку, — невозмутимо поправил Астарион. — Чего мелочиться, бусинка. Утро обещает быть утомительным, а я не из тех, кто встречает утомительные утра трезвым.
Элис медленно повернула к нему голову.
— Та-а-к. Бутылку? А тебе не многовато будет с утра пораньше? Я вообще-то не горю желанием тащить тебя на своих хрупких плечах через весь город, когда тебя начнёт штормить на каждом повороте.
— Я оскорблен до глубины души. Я грациозен даже в стельку. К тому же, если уж кому и придётся кого-то нести, то скорее мне тебя — у тебя от половины бокала уже уши краснеют. — И к тому же, — добавил он, понизив голос, — после нашей вчерашней... ночной прогулки, я имею полное право на небольшое поощрение.
— У меня уши краснеют не от вина, а от твоего поведения за столом.
— Тем приятнее, — мурлыкнул он.
Разносчица деликатно молчала, переводя взгляд с одного эльфа на другого, и старательно делала вид, что очень увлечена своим блокнотом. Они, должно быть, проспорили бы ещё долго, но тут раздались знакомые голоса.
Первыми появились Гейл и Шэдоухарт. Волшебник, как всегда, что-то увлечённо вещал, активно жестикулируя, а жрица слушала его с тонкой полуулыбкой, за которой отчётливо читалось: «Я уже жалею, что спросила». Следом с шумом ввалилась Карлах, и от одного её присутствия в зале будто сразу стало на пару градусов теплее. Она во весь голос хохотала над какой-то шуткой Даммона, пока он шагал рядом. Чуть отстав, шла Минтара. С идеальной выправкой и грацией, дроу несла на лице то самое выражение, которое означало «доброе утро и даже не думайте ко мне подходить». Замыкала шествие Лаэзель. Гитьянки раздражённо щурилась, словно город успел разочаровать её с самого рассвета, пока Уилл придерживал для неё дверь с той врождённой галантностью, которую из него не смогло вытравить даже Аверно. И, конечно, у ноги Шэдоухарт деловито перебирал лапками Шкряб, слегка всклокоченный после сна.
— Ого-о! Умереть и не встать! Вы только посмотрите на этих ранних голубков! — воскликнула Карлах, направляясь к их столу.
Она отодвинула стул и с размаху плюхнулась на него.
— Обогнали нас! А я-то думала, нам опять придётся вытаскивать вас из кровати за уши. — Тифлинг широко улыбнулась и перевела взгляд на слегка опешившую разносчицу. — О, вы уже делаете заказ? Как вовремя мы пришли!
Астарион потёр переносицу, и проворчал:
— Прощай, тишина. Здравствуйте, мигрень.
Элис рассмеялась, двигаясь ближе к стене, чтобы уступить место.
— Присаживайтесь.
Это слово стало сигналом к настоящему хаосу. Разносчица, которая до этого изо всех сил старалась сохранить профессиональную невозмутимость, крепче вцепилась в свой блокнот. Её круглые от удивления глаза выдавали, что такой толпы в столь ранний час таверна ещё не видела.
Гейл, едва опустившись на скамью, с энтузиазмом взялся за дело: начал читать лекцию о тонкостях приготовления яичницы с сыром «по-глубоководски». Он успел обстоятельно коснуться идеальной температуры сковороды, правильной выдержки сыра и особо подчеркнул, что «качество масла, дитя моё, играет архиважную роль, просто колоссальную». Бедная разносчица поначалу пыталась вежливо кивать, затем — хоть как-то прервать этот кулинарный монолог, но волшебник, только входил во вкус. Спасение пришло неожиданно: Шэдоухарт просто подняла голову и бросила на него один-единственный холодный взгляд, которого оказалось достаточно. Гейл осёкся, смущённо кашлянул и попросил принести что-нибудь на усмотрение разносчицы.
Уилл спас положение, подарив растерянной разносчице ободряющую улыбку, и вежливо попросил овсяную кашу с ягодами — «и побольше мёда, если вас не затруднит». Карлах же, окинула взгядом тарелки за соседними столами и облизнулась.
— Три стейка. И не маленьких, я предупреждаю! — заявила она.
Сидевшая напротив Лаэзель сурово кивнула, складывая руки на груди:
— Мне мяса с кровью. Без этих ваших сладких соусов.
Минтара, опустившись на скамью с величественной неторопливостью, сцепила пальцы в замок.
— Мне только мятный чай, — процедила она сквозь зубы тоном, не терпящим возражений. Всем своим видом она давала понять, что от одного запаха жареного её мутит.
Шэдоухарт плавно опустилась на стул напротив Астариона и повернулась к разносчице:
— Мне запечённую рыбу, пожалуйста. А вот этому пушистому господину… — она указала на Шкряба, — порцию сырого мяса. И миску чистой воды.
Шкряб, прекрасно понимая, что речь идёт именно о нём, звонко тявкнул. Он уселся у ног Элис и забарабанил хвостом по её сапогу.
Глаза разносчицы становились всё больше с каждой новой строчкой в её блокноте. К концу заказа она уже выглядела так, будто кто-то ненароком уронил ей на голову том «Истории Врат Балдура» в полном собрании. Окинув взглядом всю компанию, она сдула со лба рыжую прядь и нервно хихикнула:
— Это… это всё на один стол? Прямо с утра? Простите, господа, но у нас обычно такие заказы делают на свадьбу… Или на поминки.
— Считайте, что у нас и то и другое, — бархатным голосом отозвался Астарион. — Ночь выдалась крайне насыщенной.
Разносчица моргнула, явно не зная, смеяться ей или звать стражу, а затем прижала блокнот к груди.
— Я принесу всё в несколько заходов. Сначала напитки! — она неловко поклонилась и чуть ли не бегом скрылась на кухне, опасаясь, что эта странная компашка передумает и закажет ещё что-нибудь.
— Ты её напугал, — заметила Элис, провожая девушку взглядом.
— Я её заинтриговал, — поправил Астарион. — Поверь, бусинка, это совершенно разные вещи.
Пока они ждали заказ, спутники продолжали обживать пространство: кто-то со скрипом двигал стулья и скамью, кто-то перекидывался беззлобными подколками, расталкивая соседей локтями в борьбе за место поудобнее. Когда суета наконец немного улеглась, Элис подалась вперёд. Облокотившись на край столешницы, она обвела друзей серьёзным и собранным взглядом.
— Ну что ж, раз все в сборе, — начала она негромко, — предлагаю обсудить наши дальнейшие планы. На повестке у нас несколько важных тем.
Карлах, уже мысленно вгрызавшаяся в воображаемый стейк, тяжко вздохнула и подпёрла щёку кулаком.
— Эх, а ведь так хорошо всё начиналось… Только-только я начала забывать о спасении мира…
— Удовольствие — роскошь, которую мы пока не можем себе позволить, Карлах, — отрезала Минтара. — Без плана мы — стадо, идущее на бойню. Начинай, эльфийка.
Элис благодарно кивнула дроу.
— Прежде всего, — она помедлила, подбирая слова, — простите, что вчера на коронации я повела себя так… несдержанно. Помните, в «Последнем свете» мы делились историями из прошлого? Я тогда рассказывала о человеке, который похитил меня и заставлял смотреть на свои зверства.
Шэдоухарт, перебиравшая пальцами край салфетки, подняла глаза. Её лицо осталось спокойным, но пальцы замерли.
— Помним, — тихо произнесла она. — Тот аристократ, который мучил девушек.
— Так вот, его я вчера и увидела. Прямо там. Среди гостей Горташа.
— Чк-к! — прошипела Лаэзель. — Нужно было прирезать его на месте. Гитьянки не оставляют своих врагов дышать одним воздухом.
Уилл бросил на неё косой взгляд.
— И мы все полегли бы под градом болтов Стальной Стражи, Лаэзель, — твёрдо возразил он. — Осторожность — не трусость. Это разные вещи, и хорошо бы тебе наконец усвоить разницу.
— Кхм… В общем, — Элис перехватила инициативу, пока спор не разросся, — мы эту проблему уже решили. — Она бросила короткий взгляд на Астариона; тот приподнял бровь и самодовольно усмехнулся. — Больше он никого не тронет. Его особняк, скажем так, больше не украшает этот город.
Гейл замер с открытым ртом:
— Когда вы только успели? Вы что, пробрались туда ночью? Вдвоём? И, разумеется, любезно решили не посвящать нас в детали?
— Мы решили не втягивать вас, — Элис чуть подалась вперёд, понизив голос почти до шёпота. — У нас слишком длинный список целей, чтобы тратить общее время и силы. Но… одна из этих целей теперь стала приоритетной. Астариону нужна помощь. С Касадором. Он был на коронации и каким-то образом связан с Горташем. И сейчас активно ищет Астариона. Этот урод уже знает, что у нас тут целый отряд.
У Карлах округлились глаза. Двигатель внутри её груди издал низкий тревожный гул, заставивший слегка завибрировать столешницу.
— Так этот кровосос спелся с эрцгерцогом?! — она хлопнула ладонью по столу с такой силой, что подпрыгнули не только приборы, но и сидевший рядом Гейл. — Да чтоб его в Аверно на медленном огне коптили! Это что же получается, нас уже пасут? И давно?!
— Мы не позволим этому чудовищу снова до тебя добраться, — решительно произнёс Гейл. Он посмотрел на Астариона, и в его глазах не было ни капли присущей ему мягкости. — Ты часть нашего отряда. Твои враги — наши враги. Здесь даже обсуждать нечего.
— Да-а! — Карлах снова грохнула кулаком по дубовой доске, обнажив в хищной улыбке клыки. — Этого Касадора мы на винтики разберём, а я ему лично хребет сломаю!
Астарион вдруг застыл. Это длилось не больше пары мгновений. Ровно столько, чтобы остальные ничего не заметили за собственным шумом. Он сидел неестественно прямо, а взгляд медленно сполз на узор древесных колец, прорисованных на дубовой столешнице: тёмные, светлые, снова тёмные полосы, как годы, как столетия, как двести проклятых лет, в течение которых никто и никогда не говорил ему ничего подобного.
«Твои враги — наши враги».
Казалось бы, простая фраза и всё же она попала ему в то место, которое он давно научился держать запертым. Иначе нельзя было выжить. Там, в этом запертом месте, до сих пор прятался кто-то очень юный, до дрожи напуганный и одинокий. Тот, кого учили, что просьба о помощи равна признанию слабости, а слабость карается так, что лучше не вспоминать. Тот, кому век за веком повторяли одно и то же: ты один, ты всегда будешь один, за тобой никто не придёт. И он привык. Он сроднился с этим одиночеством, научился носить его как дорогой бархатный камзол: небрежно, изящно, словно сам выбрал этот фасон. Он превратил свою боль в ядовитую шутку, в острое словцо, в ленивый наклон головы, после которого никто уже не лезет с расспросами.
А теперь же напротив него сидела тифлинг, готовая разнести в клочья его мучителя — просто потому, что он сидит с ними за одним столом. Волшебник, который полчаса назад читал лекцию о яичнице, теперь говорил о его враге как о собственном.
Астарион не знал, как реагируют нормальные существа на такое. Двести лет привычки настойчиво нашёптывали в самое ухо: «Это ловушка. Это всё игра. Сейчас они улыбнутся шире, а потом выставят тебе счёт. Все всегда требуют плату».
Но вдруг там, под столом, тёплая ладонь Элис нашла его ледяные пальцы. Она переплела их со своими и сжала — крепко, уверенно и без единого слова. Её живое тепло обожгло кожу, вырывая из оцепенения.
— Ох, боги, сколько пафоса… — наконец протянул эльф.
Собственный голос показался ему чужим и хрупким. Пришлось приложить усилие, чтобы вернуть словам привычную тягучесть.
— Я сейчас расплачусь, честное слово. Ещё пара таких речей, и мне придётся искать кружевной платок. — Он усмехнулся, склонив голову набок, и его глаза блеснули. — Но раз уж вы так настаиваете на убийстве моего обожаемого бывшего хозяина… кто я такой, чтобы лишать вас этого удовольствия?
Под столом ладонь Элис ещё раз сжала его пальцы. Он не посмотрел на неё, но сжал её в ответ.
— Если по этому вопросу возражений нет, — произнесла Элис, выпрямляясь, — идём дальше.
— Это всё, конечно, очень трогательно, — заметила Шэдоухарт. — Но какой у нас, собственно, план? Мы хотя бы знаем, где его искать? Что у него за охрана? Сколько отродий? Какие подходы к дворцу? Или мы просто планируем явиться туда при параде и красиво умереть?
Астарион вздохнул.
— План, моя милая жрица, — он усмехнулся, опираясь локтями о стол, — до неприличия прост. Мы вламываемся туда. Устраиваем восхитительный хаос. А дальше импровизируем по ходу дела. До сих пор, между прочим, эта тактика нас ни разу не подводила. И к тому же я знаю дворец ублюдка лучше, чем линии на собственной ладони. Каждую дверь, каждый потайной ход. Двести лет — вполне достаточный срок, чтобы досконально изучить архитектуру собственной клетки. Я начерчу вам такую подробную карту, что вы сможете гулять там с закрытыми глазами.
— План здания — это ещё не план штурма, — сухо ответила Шэдоухарт, скрестив руки на груди. — У нас нет опыта вторжения в логово повелителя вампиров. Тем более, когда нашим главным тактиком выступает обозлённый тысячелетний вампир.
— Мне двести тридцать один год.
— Какая разница, Астарион.
— Огромная, дорогая. Огромная.
— Шэдоухарт права, — вмешался Уилл. Клинок Фронтира подался вперёд, хмуря тёмные брови. — Карта дворца — отличное начало. Но мы говорим о существе, которое веками плело интриги во Вратах Балдура. У него наверняка есть наёмники, магическая защита и целый выводок голодных отродий. Одного знания коридоров не хватит, чтобы просто туда вломиться.
Астарион потянулся и скрестил ноги.
— О, Уилл, ты слишком высокого мнения о его привратниках. Там стоят зачарованные стражники и наёмники. Тупые, как пробки, но крайне исполнительные. И у них есть один строгий, не подлежащий обсуждению приказ, — эльф выдержал паузу. — Привести меня домой.
Он обвёл взглядом напряжённые лица товарищей.
— Так давайте дадим им то, чего они так жаждут. Хорошо, мы не будем вламываться. Мы постучим. Я заявлюсь к дверям в образе блудного сына, который осознал тщетность сопротивления и пришёл сдаться на милость повелителя. А вы сыграете роль моих конвоиров. Или, если угодно, трофеев. Уверяю, перед нами немедленно распахнут все ворота. И тогда устроим восхитительный хаос.
— И что дальше? Думаешь, всё так легко и просто? — Шэдоухарт требовательно постучала ногтем по столешнице. — Мы переступаем порог, створки за нами захлопываются, и что? Что, если они немедленно отберут у нас оружие? Или сразу же отделят тебя от нас? Твоя актёрская игра чертовски любопытна, Астарион, но я бы предпочла понимать численность внутренних патрулей, прежде чем мы реализуем твой план и устроим там «восхитительный хаос». У нас, к сожалению, не у всех бессмертие в качестве страховки.
— Друзья, — вклинилась Элис, поднимая ладони. — Я понимаю вас обоих. Уилл, Шэд — вы абсолютно правы, лезть вслепую нельзя. Нам нужна разведка. Подходы, расписание стражи, запасные выходы — всё это мы соберём по дороге.
Она перевела тёплый взгляд на Астариона:
— Твой план с возвращением рискованный, но он может сработать. Если мы подготовимся. Нас девять. У каждого за плечами столько мертвецов, что иное королевство позавидует. Мы справимся.
Уилл медленно выдохнул. Помедлив секунду, он нехотя кивнул, соглашаясь с доводами.
Шэдоухарт смирилась с неизбежным.
— Ладно. Значит, разведка и проверка карт — за мной. Кто-то же должен в этом отряде сохранять остатки рассудка.
— И мы все безмерно благодарны тебе за этот подвиг, дорогая, — мурлыкнул Астарион, вновь принимая непринуждённый вид.
— Следующая цель — Орин. — Продолжила Элис. — Нам нужно забрать у неё нетерийский камень. И после того, что мы узнали о её методах… эта фанатичка куда опаснее, чем кажется на первый взгляд. Только разобравшись с ней, мы возьмёмся за Горташа.
При упоминании Орин Минтара дёрнулась. Её пальцы вцепились в край столешницы. Дроу не сказала ни слова: не было ни проклятий, ни пустых угроз. На краткий миг её просто вырвало из реальности тёплой таверны и швырнуло обратно в холодный ад Лунных Башен. Перед глазами всё затянуло кровавой пеленой. Тело помнило о лезвиях, методично и с наслаждением вспарывающих её плоть. Она снова почувствовала влажное копошение в собственной голове — как Орин ковырялась в её мыслях, ломая волю, чтобы с улыбкой протолкнуть за глаз извивающегося паразита. Но хуже боли был звук. Безумный, захлёбывающийся смех Избранной Баала, звенящий в ушах. Минтара зажмурилась, но видение никуда не исчезло: Орин потрошила того, кто непостижимым образом сумел стать ей дорог. Мужчину, чьё дитя она теперь носила под сердцем. Этот хохот и этот вид выжгли в её душе кратер, который невозможно было заполнить ничем, кроме мести.
Лаэзель, сидевшая рядом, прищурилась и одобрительно цокнула языком. Гитьянки не знала деталей, но безошибочно почуяла эту ауру убийства и сочла её достойной.
Элис тактично выдержала паузу, давая дроу собраться, и продолжила. Теперь голос её звучал заметно мягче:
— И последнее на сегодня. У нас есть одна… неожиданная новость. Тут я передаю слово Минтаре.
За столом вмиг стало тихо, и спутники обернулись к дроу. Минтара выпрямила спину. По её лицу было видно, чего ей стоит каждое следующее слово: там, в Мензоберранзане, любое признание уязвимости обходилось дороже жизни, и привычка скрывать слабость въелась в неё до самых костей.
— Слушайте внимательно, — произнесла она сухо и расставляя акценты на каждом слове. — Повторять я не стану. Внутри меня зародилась жизнь. Наследница. — Её подбородок чуть вздёрнулся, словно она ждала удара и была готова отразить любой. — И если хоть кто-то из вас посмеет обронить неуместную шутку, его смерть будет невероятно долгой. Я об этом позабочусь.
Уилл уставился на дроу. Гейл, собиравшийся что-то сказать, так и остался сидеть с приоткрытым ртом и поднятым в воздухе указательным пальцем. Карлах, казалось, вообще забыла, как работает процесс дыхания. Секунды текли мучительно медленно. Слова Минтары с трудом пробивались сквозь броню всеобщего непонимания, требуя времени на осмысление.
А затем Карлах взорвалась.
— ЧЕГО-О?! — Она подскочила с такой силой, что стул под ней жалобно крякнул и отлетел назад. — Минтара! Да ты шутишь! Ребёнок?! У нас… у нас будет походный младенец?!
Её лицо расплылось в счастливой улыбке, и она, кажется, готова была прямо сейчас перепрыгнуть чеез стол и обнять дроу. Жёлтые глаза тифлинга метнулись к Даммону, тот заулыбался.
— Боги … Знаешь, когда мы со всем этим дерьмом закончим, я бы тоже не отказалась от мелкого. Слышишь, Даммон? От мелкого. Запомни это слово.
Даммон спокойно положил ладонь поверх её руки и тихо ответил:
— Запомнил, душа моя.
Наконец Гейл отошёл от шока. Он нервно прокашлялся, опустил зависшую в воздухе руку и принялся озадаченно потирать бороду.
— Невероятно… — пробормотал он, растерянно моргая. — То есть, с биологической точки зрения это, несомненно, объяснимо. В целом процесс вполне укладывается в концепцию… кхм… репродукции. Но учитывая наши полевые условия, колоссальные стрессовые нагрузки, а также… хм… регулярную плотность встреч с агрессивной нежитью…
Он осёкся. Минтара злобно посмотрела на него. Волшебник сглотнул и скомкано добавил:
— Это просто замечательная новость! Совершенно чудесная. Мои глубочайшие поздравления.
— Скажите мне, что это розыгрыш, — выдавил Уилл, переводя растерянный взгляд с Минтары на Шэдоухарт и обратно. — Прошу.
— Нет, Уилл. Это не розыгрыш. И в своих выводах я не ошиблась. Ещё тогда в цирке всё было понятно, — ответила Шэдоухарт.
Клинок Фронтира медленно выдохнул, провёл ладонью по лицу. В его позе явно читалась внутренняя борьба: инстинкт защитника бился в истерике от мысли, что уязвимую женщину в таком положении придётся тащить в логово безумной убийцы. Но сквозь эту тревогу проступало искреннее благоговение перед самим чудом будущей жизни.
— Тогда… — Он снова посмотрел на дроу, и его голос зазвучал тише, лишившись всякой паники. — Тогда тем более у нас нет права на ошибку. Ты не одна, Минтара. Мы рядом.
— Дитя, рождённое в крови битвы, — произнесла Лаэзель. — Достойное начало. Гитьянки чтят такие судьбы. Мы проследим, чтобы никто не посмел прервать путь твоей наследницы к величию.
— Да никто к тебе даже на пушечный выстрел не подойдёт! — подхватила Карлах, подавшись вперёд. — Будем беречь как зеницу ока! Я лично! Рогами буду бодаться, если понадобится, клянусь пеклом!
Минтара раздражённо сверкнула глазами и поджала губы.
— Я не нуждаюсь в вашей опеке. Я не хрупкая фарфоровая кукла.
— Вот же ж злюка неисправимая, — добродушно фыркнула Карлах. Она ничуть не оскорбилась, только подняла огромные ладони. — Ну ладно, ладно. Не жалеем. Суровые воины и всё такое. Только бережём. И исключительно молча.
В этот самый момент к столу вернулась разносчица, виртуозно балансируя огромным подносом. Она ловко расставила перед каждым его напитки: запотевший кувшин ледяной воды для Элис, кружки с элем для Карлах, Даммона и Уилла, исходящую паром чашку мятного чая для Минтары, чайник с бергамотом для Гейла — и, бутылку лучшего красного вина, какое только нашлось в погребе «Эльфийской песни» для Астариона.
Едва донышко бутылки коснулось стола, Астарион уже с предвкушающей улыбкой потянулся к ней. Но тонкие пальцы жрицы оказались проворнее: Шэдоухарт с тихим смешком перехватила вино и прижала к себе, ловко подцепляя пробку ногтями.
— Эй! — возмутился эльф. — Поосторожнее, жрица! Это, между прочим, моё лекарство от стресса. И единственный способ переварить новости о грядущем пополнении нашего шумного семейства.
— Не жадничай, Астарион. Мне тоже нужно укрепить дух после таких откровений, — она лукаво скосила на него глаза, даже не думая отдавать добычу.
— Это грабёж среди бела дня! Элис, ну скажи ей! Она отнимает у голодающего беженца последнюю радость в этом жестоком мире!
Элис неторопливо отпила воды из своего стакана и весело покачала головой, наблюдая за их перепалкой.
— Разбирайся сам, дорогой. Боюсь, если ты будешь возмущаться ещё минуту, она тебе и капли не оставит.
— Какое предательство, — простонал Астарион. — Бусинка, от тебя я такого удара в спину совсем не ожидал.
Шкряб, почуявший общее оживление и решивший, что началась какая-то увлекательная игра, звонко тявкнул из-под стола, внося свою лепту в эту шумиху.
Шэдоухарт, не теряя достоинства, налила себе ровно полбокала, сделала маленький, глоток и зажмурилась с удовольствием, полностью игнорируя страдальческие вздохи эльфа.
Бедная разносчица, наблюдая за всем этим балаганом со стороны, только помотала головой и поспешила за второй частью заказа, бормоча себе под нос:
— М-да-а… и ведь они даже не пьяные ещё…
🦇🦇🦇
Через несколько минут стол совершенно преобразился. Перед Элис стояло густое рагу — крупные куски мяса с пряным запахом тимьяна, морковь, красный перец, картофель, лук. Карлах и Лаэзель получили свои стейки — каждый размером чуть ли не с тарелку. Уилл благодарно склонился над глубокой миской овсяной каши с алыми россыпями ягод и янтарной струйкой мёда. Гейл с видом тонкого ценителя нюхал чай и одобрительно кивал. А Шкрябу поставили свою отдельную миску мясных обрезков. Из-под стола тут же донеслось чавканье, сопровождаемое ритмичным постукиванием хвоста о ножки стульев. Шум разговоров на время уступил место дружному стуку ложек, ножей, звону посуды и довольному причмокиванию. Горячая еда возвращала тепло в уставшие тела, притупляла ту мелкую дрожь, что всегда оставалась после боя, и медленно, шаг за шагом, вливала в мышцы силу. Когда последние тарелки опустели, спутники начали собираться. Заскрипели отодвигаемые стулья. Тихо лязгнули клинки, наполовину вынимаемые из ножен и снова возвращаемые на место — привычный ритуал, без которого никто из них уже не выходил на улицу. Карлах потянулась, хрустнув плечами; Шкряб отряхнулся; Гейл аккуратно сложил салфетку, словно собирался забрать её с собой как сувенир. Они уже двинулись было в сторону выхода, когда воздух вокруг их стола вдруг стал каким-то другим. Сначала холод, от которого кожа покрылась мурашками. Потом — свет: золотистое сияние камина в зале вдруг подёрнулось серой плёнкой, как будто кто-то накинул на огонь тяжёлую вуаль. Весёлый гул таверны отдалился, превращаясь в глухое, неразборчивое бормотание, как если бы их всех разом опустили под воду. Перед ними оказалась знакомый силуэт: высокий, иссушенный временем в ветхих, выцветших до неопределённого цвета одеждах неподвижно возвышался у края стола. Костлявые пальцы опирались на узловатый деревянный посох. Иссохший обвёл компанию пустыми глазницами, в глубине которых ровно мерцал потусторонний золотой свет, от которого хотелось отвести взгляд. Шкряб тихонько заскулил и шмыгнул за ноги Карлах, прижав ушки. — Нити ваших судеб натянуты до предела, — голос Иссохшего был лишён даже малейших оттенков эмоций. — Враг ваш набирает силу с каждым ударом чужого сердца. И лишь моя воля отделяет вас от превращения в безвольных чудовищ. — Опять ты, — Уилл положил ладонь на рукоять рапиры, но тут же расслабил пальцы. — Слушайте, ибо повторять я не стану. — Иссохший медленно перевёл взгляд на Элис, и та невольно выпрямилась, словно встретив взгляд преподавателя, не терпящего возражений. И, сменив привычный ровный тон на нечто среднее между пророчеством и строгой лекцией, древний писец судеб поведал им о природе их врага. О том, что та, кого Культ Абсолют величает богиней, на деле — Старший мозг, закованный в цепи нетерийской магии. О трёх Избранных Мёртвой Троицы, держащих на своих ладонях нетерийские камни, что и сковывают это чудовище, направляя его волю. О том, что свобода и порабощение в этой истории сплетены так туго, что отделить одно от другого можно только клинком. — Личинки в ваших головах жаждут завершить цикл, — бесстрастно продолжал он. — Они тянутся к зову мозга. Это я сплетаю щит вокруг ваших умов, сдерживая трансформацию и пряча вас от взора Абсолют. Но моя сила не безгранична. И час, когда щит ослабеет, ближе, чем вам кажется. Гейл, скрестивший руки на груди, чуть подался вперёд. — Весьма своевременное откровение, — мягко, но с нескрываемой иронией произнёс волшебник. — Мы, признаться, и сами уже пришли к этим выводам, сложив воедино детали головоломки. Более того — мы не просто знаем о нетерийских камнях. Один из них уже у нас в кармане. Кетерик Торм мёртв, как ты, полагаю, мог заметить. Он плавно взмахнул рукой, подводя черту. — Мы безмерно благодарны за защиту наших умов, поверь. Но вопрос остаётся открытым: почему именно мы? Зачем тратить столько сил на горстку отчаянных скитальцев? Боги могли бы послать своих лучших паладинов. Собрать армию. Иссохший наклонил голову. — Один камень — лишь треть цепи, — отозвался он, полностью проигнорировав выпад волшебника. — Двое других Избранных всё ещё дышат, сплетая паутину вокруг Врат Балдура. Что же до богов... Боги слепы, а их служители скованы догмами. Вы же — единственная преграда между балансом душ и вечным безмолвием. Вы должны найти оставшихся слуг Троицы и вырвать камни из их рук. Лишь уничтожив или подчинив мозг, вы обретёте истинную свободу и разорвёте связь с паразитами. Вы — случайность, ставшая единственной надеждой этого мира. Иных нет. Спутники замолчали. Карлах неловко почесала затылок у самого основания обломанного рога. — Знаешь, — она переступила с ноги на ногу, вдруг став непривычно серьёзной. Тифлинг посмотрела прямо в пугающее лицо Иссохшего. — Раз уж мы заговорили о Торме... Я ведь так и не сказала тебе нормальное спасибо. Карлах опустила ладонь на грудь — туда, где над адским двигателем ещё недавно зияла жуткая рана. — Когда этот ублюдок Кетерик продырявил меня насквозь... я думала, всё. Финиш. Мотор заглохнет навсегда, а я отправлюсь обратно в пекло. Если бы ты не вытащил меня с того света, не склеил обратно — я бы сейчас тут с вами не стояла. Она шумно выдохнула, стряхивая с себя мрачные воспоминания, и её губы растянулись в дерзкой ухмылке. — Так что спасибо, костлявый. За то, что починил. За веру в нас и за то, что наши тушки до сих пор не превратились в осьминогов. Звучит твоё пророчество, конечно, жутковато. Но мы постараемся не облажаться. Надерём этим Избранным задницы как следует, не сомневайся! Иссохший промолчал. А в следующее мгновение его фигура просто рассыпалась стайкой тусклых, медленно гаснущих искр. Карлах озадаченно моргнула, уставившись на опустевшее место, где он только что стоял. Затем хохотнула и развела руками. — Никаких «пожалуйста», значит. Ну и ладно, я не гордая. С уходом Иссохшего гул таверны обрушился на них с прежней силой, будто кто-то вытащил пробки из ушей. В нос ударил запах горячего хлеба, эля и жареного лука. Камин снова налился золотом. Шкряб осторожно высунул нос из-под стола и, убедившись, что страшный гость пропал, обиженно тявкнул. Астарион, сидевший всё это время прямо, позволил себе выдохнуть и раздражённо поправил воротник дублета. — Обожаю эти его театральные уходы, — язвительно протянул он, грациозно поднимаясь со скамьи. — Появляется из ниоткуда, нагоняет мрака, вешает на нас спасение мира — и снова в небытие. Неужели так сложно пользоваться дверью, как все нормальные разлагающиеся существа? Я бы даже придержал её ему, честное слово. Элис устало потёрла переносицу. Визиты костлявого всегда оставляли после себя головную боль и чувство надвигающейся катастрофы, но ворчание Астариона помогло сбросить оцепенение, и она слабо улыбнулась. — Божественные привычки не искоренить. Придётся терпеть, — ответила она. Улыбка сошла с её лица, уступая место деловой собранности. Элис решительно закинула рюкзак на плечо и посмотрела на спутников. — Идёмте. Нужно осмотреться в Нижнем городе. И заодно прощупать, не оставила ли где Орин своих кровавых посланий. Стоило им покинуть таверну и выйти на улицу, как тут же их поглотила оглушительная волна звуков. Нижний город не знал покоя. По мокрым после ночного дождя булыжникам с лязгом катились тяжёлые повозки; подковы лошадей то и дело высекали из камней бледные искры. Торговцы хрипло, надсаживая голоса, зазывали редких покупателей с высоких порогов своих лавок. А где-то вдалеке, за пеленой городского смога, шагал патруль Стальной Стражи. Мостовая ощутимо вздрагивала под их массивными ногами, заставляя деревянные вывески жалобно скрипеть и раскачиваться над головами. Отряд продвигался сквозь плотную толпу. Элис шагала впереди, время от времени оборачиваясь, чтобы убедиться, что никто не отстал. Астарион держался чуть позади неё, брезгливо уворачиваясь от спешащих мимо прохожих и всем своим видом выражая, насколько ему противен этот город. — Свежие новости! Экстренный выпуск! — пронзительно завопил чумазый мальчишка-газетчик, вынырнувший прямо им наперерез из узкого переулка. Сажа на его щеках расплылась полосами от пота. — Пожар в Верхнем городе! Особняк лорда Лоркуаса сгорел дотла! Все подробности — в «Балдурском вестнике»! Один медяк, господа, только один медяк за такую сенсацию! Астарион вздёрнул бровь и, не сбавляя шага, выловил из кошеля золотую монету, решив расщедриться, швырнул её мальчишке. Тот поймал на лету и тут же протянул ему свёрнутую газету. — Спасибо, добрый господин! Не пожалеете! — и в следующий миг мальчишка уже растворился в толпе, оставив после себя только звонкий выкрик где-то впереди. Белокурый эльф недовольно поморщился, стирая с пальцев угольную пыль от дешёвой типографской краски. Он уже собирался скомкать листок и отправить его в ближайшую сточную канаву, но взгляд случайно зацепился за грубую гравюру, занимавшую половину первой полосы. На рисунке были изображены руины особняка — обугленные балки, обвалившаяся кровля, торчащие подпорки. У ограды теснилась толпа зевак, набросанная небрежными штрихами. И там, на самом заднем плане, чуть в стороне от основной массы, художник вывел ещё одну фигуру, отделённого от толпы, будто тот не имел к ней никакого отношения. Высокая стать. Острые черты лица, едва намеченные несколькими линиями. И волосы — художник оставил их незаштрихованными, превратив в резкое белое пятно. Шаг Астариона сбился. Он остановился посреди шумной улицы. Кто-то задел его плечом, кто-то выругался, но эльф не услышал. Он вглядывался в нечёткие контуры на бумаге, и внутри зашевелилось чувство узнавания. Это точно был не он сам — нет, не он. И всё же. Разворот плеч. Прямая осанка. Этот строгий, чуть надменный наклон головы — будто человек смотрит не на пожар, а сквозь него, в какие-то свои, ему одному ведомые мысли. Образ царапал память и где-то в глубине, за всеми наглухо запертыми дверями той смертной жизни, от которой у него не осталось ни лиц, ни имён, ни голосов, что-то отозвалось. Не воспоминанием — слишком хорошо он знал, что воспоминаний у него нет. Скорее тенью воспоминания. Это был кто-то очень давний. Забытый. Астарион нахмурился, почти касаясь носом газетного листа. Шум улицы отступил, уплотнился до глухого гула где-то на краю слуха. — Что происходит… — прошептал он. — Боги, почему в последнее время всё кажется таким… пугающе знакомым? Элис, обнаружив, что он отстал, развернулась и вернулась к нему. Подойдя вплотную, она заглянула через плечо на развёрнутый газетный лист. — Оперативно работают, — вполголоса сказала она. — Будем надеяться, Огненные Кулаки спишут всё на неудачно упавший канделябр. Мы ведь не оставили следов… ну, тех, что им стоило бы найти. Она уже подняла глаза, ожидая увидеть в ответ его обычную самодовольную ухмылку, — и осеклась. Взгляд Астариона был остекленевшим и напряжённым. Он не реагировал на её слова. — Астарион? — Она мягко коснулась его предплечья, привлекая к себе его внимание. — Эй. Посмотри на меня. Что там? Он резко вскинул голову. В рубиновых глазах на долю секунды мелькнуло смятение, прежде чем он судорожно моргнул, прогоняя наваждение. Запах моря. Раздражённый гул толпы. Тёплая ладонь Элис на его руке — живая, настоящая, держащая его здесь и сейчас. — Ничего особенного, бусинка, — голос всё ещё чуть подрагивал. Астарион скомкал газету в плотный шар и, не глядя, отправил её в ближайшую сточную канаву. Бумажный комок шлёпнулся в грязную воду и медленно поплыл прочь. — Просто поражаюсь местным талантам. Этот художник так увлёкся штриховкой, что превратил половину зевак в упырей. Идём. Нам нужно убить пару настоящих монстров, пока я окончательно не разочаровался в современном искусстве. Элис прищурилась. Фальшь в его тоне была очевидна, но давить на него прямо сейчас, посреди галдящей улицы, на виду у всего Нижнего города, она не стала. Только ободряюще сжала его запястье и кивнула. — Идём. Они двинулись дальше, всё глубже погружаясь в Нижний город. Отряд продвигался медленно, внимательно осматриваясь по сторонам, цепляясь взглядами за лица прохожих, тёмные арки переулков, вывески лавок. Любая мелочь могла оказаться нитью: чей-то слишком уж быстрый отвод глаз, выцарапанный на стене знак или нищий попрошайка, который вовсе таким не являлся. Шум нарастал. Им навстречу плыли обрывки разговоров на десятке наречий — гномья брань, эльфийская вежливая речь, грубоватый портовый говор. И вот узкая улочка вынырнула в широкое пространство, и перед ними раскинулся Центральный рынок Нижнего города. Десятки пёстрых тканевых навесов — выцветших багровых, грязно-зелёных, грубо залатанных — теснились над прилавками так плотно, что сливались в единый колышущийся шатёр. В его тени непрерывно бурлила толпа. Рыбаки вываливали на колотый лёд скользких морских змей. Шумные торговки перекрикивались из-за гор свежей капусты и связок лука. Угрюмые алхимики выстраивали в ряд склянки с медленно мерцающим варевом, а ушлые гадалки цепко хватали зевак за рукава. У каменного фонтана, лениво опершись на алебарды, несли службу стражники. Где-то истошно орал запертый в клетке петух и звонко перетекало из рук в руки золото. Пёстрая толпа закружила отряд, разделила, снова свела вместе. Карлах кому-то улыбалась во все клыки, Гейл уже навострил уши на разговор двух магов у лотка с компонентами, Шэдоухарт молча придерживала Шкряба за загривок, чтобы тот не нырнул под чей-то прилавок. Стоило Элис на секунду отвернуться к Уиллу, чтобы обсудить мелькнувшую на углу лавку с картами, как она тут же сбилась с шага и врезалась в чьё-то плечо. Шедшая впереди старушка жалобно охнула. Бумажный кулёк выпал из её рук и по брусчатке покатились красные яблоки. — Ох, простите! Простите, пожалуйста, я случайно! — Элис тут же опустилась на колени, сгребая фрукты в ладони, пока сапоги проходящих мимо наёмников не превратили их в кашу. Старушка тихо вздохнула, поправляя съехавшие на кончик носа очки в тонкой оправе. На ней была аккуратная бежевая кофта с мелкими деревянными пуговицами и длинная серая юбка из плотной шерсти. Седые волосы были собраны в тугой пучок. — Элис? — вдруг неуверенно произнесла она. — Девочка моя… Это ты? Одно из яблок выскользнуло из пальцев Элис и покатилось в сторону, звонко стукнувшись о камень. Она подняла голову, вглядываясь в морщинистое, покрытое пигментными пятнами лицо. — Бабуля Илиана? Слёзы брызнули из её глаз. Эльфийка вскочила и бросилась старушке на шею, прижимая её к себе. Астарион, уже набравший в грудь воздуха для едкой шутки про грацию медвесыча, так и застыл с приоткрытым ртом. Карлах удивлённо моргнула, а Уилл озадаченно остановился чуть поодаль. Эта дрожащая, горько рыдающая на улице девушка совершенно не вязалась с образом их несгибаемого лидера — той Элис, что привыкла стискивать зубы от боли, вести их сквозь кромешный ад и тащить весь груз ответственности на своих плечах. — Боги милосердные, — Илиана прижалась щекой к её макушке, дрожащими руками поглаживая эльфийку по вздрагивающей спине. — Где же ты была всё это время, девочка моя? Прошло почти три месяца! Я уж, грешным делом, начала молиться за упокой… Элис всхлипнула и нехотя отстранилась, вытирая мокрые щёки тыльной стороной ладони. — Ба… столько всего произошло, — её голос ломался от сдерживаемых рыданий. — Я… я даже не знаю, с чего начать. Илиана поправила съехавшие на нос очки и только теперь перевела строгий взгляд на разношёрстную компанию, застывшую за спиной эльфийки. — А эти ребята… они с тобой? — настороженно спросила она. Элис торопливо закивала, шмыгая носом. — Да. Это мои друзья. Мы путешествуем вместе. — Что ж, — старушка поджала сухие губы. — Негоже стоять посреди дороги и плакать на потеху зевакам. Пойдёмте-ка ко мне. Я живу тут совсем недалеко, буквально за углом. Карлах почесала затылок возле отломанного рога. — Ой, не-не-не! — замахала она руками, расплываясь в улыбке. — Мы вам только мешать будем. Нас тут такая толпа, мы вам полдома разнесём. Вы идите, поговорите спокойно. А мы пока по рынку побродим, припасы посмотрим. Заодно уши погреем — послушаем, о чём народ болтает. Уилл согласно кивнул, деликатно отступая на шаг назад. — Карлах права. Семье нужно побыть наедине. Астарион, однако, никуда не ушёл. Вместо этого он сделал плавный шаг вперёд, оказываясь почти вплотную к Элис, и ловко подхватил с мостовой надорванный бумажный пакет. — А я, пожалуй, составлю вам компанию, — он обворожительно улыбнулся Илиане, слегка склонив голову в безупречном светском поклоне. — Кто-то же должен спасти ваши яблоки, мадам. А наша бесстрашная леди, боюсь, сейчас способна удержать в руках разве что носовой платок. Элис посмотрела на него покрасневшими глазами. В этом взгляде, из-под налипших на лицо мокрых прядей, читалась такая пронзительная, искренняя благодарность, что Астариону стало даже как-то неловко. Он поспешно отвёл глаза. — Мы буквально через час вернёмся! — крикнула эльфийка спутникам. — Встречаемся у таверны с синей вывеской! И ради всех богов, не вздумайте без нас влезть в неприятности! — Это она нам? — донёсся из толпы преувеличенно изумлённый бас Карлах. — Вы слышали? Это она нам говорит?! — Нам, — со смешком подтвердил Уилл. — Кому ж ещё. — Вопиющая дерзость, — пробормотал Гейл с возмущением, поправляя мантию. — Учитывая, что, как правило, именно они обладают уникальным талантом притягивать беды. Шумный поток горожан быстро сомкнулся, отрезая их от Элис. Мелькнул вдали рог Карлах, блеснул на солнце доспех Лаэзель, и вскоре вся пёстрая компания окончательно растворилась в базарной суете.🦇🦇🦇
Оставив позади бурлящую площадь, Элис, Астарион и Илиана свернули в узкий, петляющий переулок. Шли они около десяти минут. Шум Нижнего города постепенно стихал, уступая место размеренной тишине жилых кварталов. Над головами, на перетянутых между домами верёвках, колыхалось постиранное бельё. Навстречу проковылял старик с корзиной осенних грибов; он стукнул клюкой и кивнул Илиане, а та приветливо улыбнулась ему в ответ. Наконец она остановилась у небольшого каменного домика с покосившимся деревянным крыльцом и принялась звенеть связкой ключей, приговаривая: — Опять этот замок… ну где же ты, негодник, давай… ах, вот так. Замок поддался со скрипом. Илиана толкнула плечом деревянную дверь и отступила в сторону, пропуская гостей. — Проходите, мои солнышки, располагайтесь, — ласково проворковала она. — А я сейчас быстренько поставлю чайничек. Астарион переступил порог и на секунду замер с пакетом яблок в руках. Он повертел головой, оценивая обстановку. Внутри оказалось хоть и тесно, но довольно уютно. Низкий потолок с тёмными балками, узкая прихожая с десятком крючков для одежды, на одном из которых одиноко висела поношенная мужская шляпа. Астарион кашлянул, привлекая внимание, и слегка приподнял надорванный пакет. — Прошу прощения, мадам. А куда прикажете поставить вот это сокровище? — Ох, милок, да прямо на кухонный стол, вон туда, — засуетилась Илиана. — И проходите, проходите в комнату, не стойте в прихожей, как чужие! И на диван садитесь, у меня там подушки хорошие. Мой знакомый из Амна привёз, ещё когда был жив, царствие ему… Астарион послушно донёс пакет до крошечной кухни и аккуратно поставил его на край стола. Поймав себя на этой нелепой, бытовой старательности, он мысленно усмехнулся. Два века он переступал чужие пороги либо как хищник в поисках крови, либо как красивая, послушная вещь на поводке у хозяина. А сейчас он стоял здесь как гость. Просто гость, которому доверили яблоки. Пока Илиана гремела посудой, вполголоса приговаривая что-то ласковое то ли медному чайнику, то ли самой судьбе, эльф неспешно прошёл в гостиную. Он осматривал стены. Всюду в простых деревянных рамках висели картины и небольшие карандашные наброски — где-то выцветшие от времени, где-то совсем свежие. На самом старом портрете была изображена совсем юная Илиана, с гладкой кожей и тёмной косой, в объятиях высокого мужчины со строгим лицом. А чуть ниже стоял смеющийся мальчишка с растрёпанными волосами и щербинкой между передними зубами. «Смертная жизнь», — подумал Астарион, и горло вдруг сдавило. Такая короткая. Такая хрупкая. Вся её суть умещается на одной стене в одной тесной комнатке. Никаких мрачных замков, ни бесконечных склепов, ни запутанных родословных в пыльных фолиантах. Только лица. Только руки, бережно положенные на чьи-то плечи. И однажды кто-то — выросший внук, новая соседка, совершенно чужой человек — снимет эти рамки со стены, смахнёт пыль рукавом и рассеянно задумается: «А кто это был?». И некому будет ответить. — Пойдём сядем, — поторопила Элис, мягко тронув его за локоть, вырывая из размышлений. — А то она нас сейчас сама усадит, и тогда нам точно не поздоровится. Она повела его к старому диванчику перед круглым столиком. Плотные подушки были обтянуты бордовым бархатом, протёртым на подлокотниках до светлых проплешин. Места оказалось немного. Опустившись рядом с Элис, Астарион, почти не задумываясь, по-хозяйски положил руку ей на колено, на секунду удивляясь естественности этого жеста. — Какой очаровательный дракончик, — протянул он с едва уловимой усмешкой, кивнув на вышитую крестиком салфетку под лампой. — Это, между прочим, я вышивала, — Элис с вызовом вздёрнула подбородок. — О-о, — эльф склонил голову набок, очертив узор пальцем в воздухе. — Сразу видна рука мастера. — Не язви. — Я искренне восхищаюсь. — Вот именно поэтому я и говорю — не язви. Вдруг из кухни донёсся бодрый голос: — Ой, как же я вовремя с утра пирожков напекла! Проснулась ни свет ни заря, вот, думаю, дай-ка тесто сделаю. Прямо чувствовала, что сегодня кто-то родной на порог явится. Сердце-то, оно, знаешь, не обманывает. Элис рассмеялась. — Ба, ты всегда «чувствуешь». Даже когда почтальон к тебе идёт. — А я и для почтальона пеку! — возмутилась Илиана с кухни. Звякнули чашки. — Человек-то живой, весь день на ногах, кушать хочет. Астарион негромко хмыкнул, искоса поглядывая на Элис. — Значит, у твоей бабушки есть система: напекла пирожков — жди гостей. Занятный метод прогнозирования будущего. Через пару минут Илиана появилась в гостиной. В руках она несла тяжёлый поднос с пузатым заварником в синюю крапинку и целой горой румяных пирожков на расписном блюде. Опустив угощение на льняную скатерть, расшитую васильками, она не спеша вытерла руки о передник. А затем вдруг прищурилась, пристально разглядывая эльфа поверх очков. — Сынок, — укоризненно покачала она головой. — Ты же бледный, как полотно. И худенький какой, вон одни скулы торчат. Ну-ка, бери пирожок. С яблоками и корицей. Самые любимые у моей девочки. Астарион вежливо, но с лёгкой отстранённостью улыбнулся. — Искренне благодарю вас, мадам. Но я совершенно не голоден. К тому же, видите ли, я придерживаюсь… весьма специфической диеты. — Нет, милок, так дело не пойдёт, — Илиана непреклонно придвинула поднос прямо к нему. — В моём доме голодным никто не сидит. Давай, бери. Не обижай старую женщину. Элис, заметив, как в рубиновых глазах эльфа мелькнула лёгкая паника, поспешила вмешаться: — Ба, ну не заставляй его, — она накрыла ладонью руку старушки. — Он правда не хочет. У эльфов очень слабое пищеварение. — У эльфов? Слабое пищеварение? — Илиана фыркнула. — Первый раз слышу глупость такую. Я-то думала, у вас всё крепкое: и кости, и нервы, и желудок. Астарион уже открыл рот, чтобы с удовольствием развить эту наглую ложь про хрупкость эльфийских желудков, но вдруг осёкся. Боковым зрением он уловил, как напряглись плечи Элис, как она закусила губу, переживая за него. — Бус… — сорвалось с его губ ласковое прозвище, но он тут же прочистил горло, выпрямляясь. — Кхм. Элис. Всё в порядке. Я с удовольствием попробую. Он изящно взял пирожок двумя пальцами. Откусил крошечный кусочек. Прожевал с глубокомысленным видом ценителя, дегустирующего коллекционное вино, заставил себя проглотить без единой гримасы и расплылся в самой обезоруживающей из своих улыбок. — М-м-м. Какая прелесть. Нежнейшее тесто. Уверяю вас, я не пробовал ничего подобного уже… лет двести. — Ой-й, льстец! — Илиана раскраснелась, как девушка на первом балу, и смущённо махнула на него кухонным полотенцем. — Это ты ещё с моим вареньем не ел… Ну вот, а то выдумали: «диета», «пищеварение»… Кушай давай. — Боюсь, ваше варенье моё бедное сердце уже не вынесет, — ловко вывернулся Астарион, незаметно откладывая надкусанный пирожок на блюдце. Пользуясь моментом, он элегантно перевёл тему: — Так вы, получается, родная бабушка нашей бесстрашной Элис? Старушка тяжело вздохнула, опускаясь на стул напротив них. — Нет, сынок, не родная. Крови в нас общей нет. Я нашла её на улице несколько лет назад. Сидела под дождём, такая бледная, насквозь продрогшая… взгляд — как у птенчика, выпавшего из гнезда. — Она помолчала, разглаживая складку на переднике. — Приютила. Откормила. Выходила. Илиана перевела строгий взгляд на эльфийку. — Только ты, я погляжу, опять схуднула. Кожа да кости. Что, снова толком не ешь в своих походах? — Да всё в порядке, правда, — Элис виновато повела плечом, пряча лицо за чашкой с чаем. — Ага, конечно, в порядке, — хмыкнула старушка. — Знаю я тебя как облупленную. Будешь терпеть до последнего, молчать, как могила, и словечка не проронишь — лишь бы других не тревожить. Всё в себе держишь… Астарион чуть повернул голову к Элис и выразительно приподнял бровь. Ровно настолько, чтобы только она поняла значение этого взгляда: «Слышу и запоминаю, дорогая. Значит, эта твоя привычка у тебя давно». Элис перехватила его взгляд и смущённо опустила голову вниз. — Ох, ладно, ладно, что-то я совсем отвлеклась со своими причитаниями, — Илиана всплеснула руками. — Элис, милая, а ты не хочешь познакомить меня со своим спутником? Элис поперхнулась чаем, со звоном опустив чашку на блюдце. На её бледных щеках вспыхнул румянец. — Это… мой… мой… — Жених? — подсказала старушка с невинным видом. — Э… а… да, — выпалила эльфийка, не смея повернуть голову к Астариону. Эльф, сидевший вплотную к ней на узком диване, чуть склонил голову набок. Его губы дрогнули в откровенно довольной полуулыбке. Он не стал ни смущаться, ни отпираться. Вместо этого его рука плавно скользнула к эльфийке, касаясь пальцами её плеча. — Астарион Анкунин, — бархатисто произнёс он, глядя прямо в глаза старушке. — К вашим услугам, мадам. — Приятно познакомиться. Я Илиана. Как же я рада за вас, — она приложила ладонь к груди. — Моя девочка заслуживает счастья, как никто другой. А ты, сынок, смотри мне. — Она внезапно нахмурилась и наставила на эльфа палец. — Голову оторву, если обидишь её. Я-то на вид хрупкая, да, но у меня скалка тяжёлая, а сын покойного соседа в Огненных Кулаках служит. — Я бы скорее вырвал из груди собственное сердце, — ответил Астарион с привычным театральным пафосом, красиво растягивая слова, — чем позволил бы хоть одной слезе коснуться её щеки. И только Элис, сидевшая вплотную к нему, услышала, как слегка сбился его голос на середине фразы, как его пальцы на её плече на миг сжались. После этого остатки напряжения окончательно растворились. Илиана принялась со смехом вспоминать нелепые истории из тех времён, когда Элис только-только поселилась у неё. Как она пыталась тайком таскать с прилавка булки, не понимая, что Илиана всё прекрасно видит. Как впервые примерила очки старушки и заявила, что мир в них похож на размазанную акварель. Как в первую же неделю перепутала муку с толчёным мелом и испекла лепёшки, которыми впору было забивать гвозди. Как пыталась снять с крыши соседского кота, но застряла сама, и в итоге сыну мясника пришлось тащить лестницу, чтобы спускать обоих. И, конечно, о том, как Элис однажды феерично свалилась прямо в бочку с селёдкой на заднем дворе у соседки. — Ну ба, умоляю, — взмолилась Элис, пряча пылающее лицо в ладонях. — Ему совершенно необязательно знать, как я свалилась в бочку с селёдкой! — Очень даже обязательно, — невозмутимо отрезала Илиана, подливая чай. — Как же он на тебе женится, если не знает самого важного? — Я полностью согласен, — серьёзно кивнул Астарион, хотя в его глазах плясали смешинки. — Скажите, мадам, пахло ли от неё потом рыбой… долго? — Неделю, сынок. Целую неделю. Астарион искренне рассмеялся, откинувшись на спинку дивана. При каждом всплеске его смеха Элис чувствовала, как вздрагивает его плечо, прижатое к её плечу. И в какой-то неуловимый момент эльф поймал себя на совершенно странном ощущении. «Когда я в последний раз смеялся так? — мелькнула мысль. — Без яда. Без расчёта. Без мысли, как этот смех будет выглядеть со стороны, кого он сейчас собьёт с толку, кого расположит, а кого обезоружит». Комната, залитая золотистым светом послеполуденного солнца, казалась оторванной от всего остального мира. За открытым окном кто-то играл на дудочке, и мелодия плыла, растворяясь в шуме Нижнего города. Астарион сидел, расслабленно вытянув длинные ноги, и чувствовал, как внутри, где-то глубоко под рёбрами, капля за каплей тает застарелый многовековой лёд. Домашнее тепло обволакивало его, проникая под кожу. «На этот короткий миг я перестал быть монстром, прячущимся в тенях. Перестал быть оружием, жалким отродьем, ручным зверем, послушным инструментом для чужого удовольствия. Я — просто мужчина. Сижу в тесной гостиной, где пахнет корицей и старой бумагой. Рядом женщина, которую я, кажется, действительно люблю, и её смущённый смех звучит так, словно в мире и правда существуют места, где можно просто быть счастливым». От невыносимой простоты этого момента у него заныло в груди так, как не болело даже от самых изощрённых пыток Касадора. К физической боли он давно привык, а к этому теплу, кажется, не привыкнет никогда. Час пролетел незаметно. Астарион, окончательно расщедрившись, принялся травить байки о нелепых аристократах, у которых довелось бывать «в гостях». В этих историях правды было ровно столько, сколько требовалось для приличия, и ни на грош больше. Илиана хохотала до слёз, то и дело утирая глаза кончиком расшитого передника. Элис смотрела на эльфа с таким обожанием, что ему в какой-то момент пришлось отвести взгляд, чтобы не выдать собственного смущения. Но пришло время прощаться. Элис долго обнимала бабулю на пороге, шепча обещания обязательно заглянуть снова, как только разберутся со всеми делами. Илиана кивала, гладила её по каштановым волосам и изо всех сил сжимала губы, стараясь не расплакаться. А затем она отстранилась и вдруг шагнула к Астариону. Прежде чем тот успел сообразить, что происходит, её руки крепко обхватили его. Тело эльфа одеревенело. Он скривился, рефлекторно дёрнувшись назад. Где-то внутри завыла старая тревога: сейчас ударят, сейчас схватят, сейчас… Но вместо боли в ноздри ударил запах лаванды, пирожков с яблоками и корицей, который заставил его замереть на полпути. Это было неловко. До зуда между лопатками. И в то же время было удивительно приятно. Он робко похлопал старушку по узкой спине. Раз. Другой. И сам поразился тому, как осторожно легла его ладонь, словно он боялся одним неверным движением сломать эту хрупкую женщину. Её макушка едва доставала ему до ключицы. — Береги себя, сынок, — шепнула Илиана, не выпуская его. — И её береги. Слышишь? — Можете не сомневаться, мадам, — твёрдо ответил Астарион. — Сделаю, всё, что в моих силах. — Нам пора, ба, — мягко напомнила Элис, беря белокурого эльфа за руку. — Нас ждут друзья. Прости. — Идите, идите, — Илиана отступила на шаг и украдкой смахнула слезинки, которые всё-таки прорвались наружу. Она слабо махнула им рукой. — Только возвращайтесь. Оба. Они вышли на улицу, оставив позади прогретый солнцем домик. Дверь за их спинами закрылась, и в замке щёлкнул ключ, отрезая их от этого маленького безопасного островка. Астарион шумно выдохнул, поправил воротник дублета и привычным жестом вернул себе вальяжный, слегка небрежный вид. — Очаровательная женщина, — хмыкнул он, шагая по неровной брусчатке. — И пирожки у неё… поистине незабываемые. Я буду вспоминать их ещё как минимум неделю. Скорее всего, по причинам, связанным с жестоким несварением, но всё же. Элис улыбнулась, глядя себе под ноги. В этот момент из узкого переулка вырвался порыв сырого, промозглого ветра. Эльфийка поёжилась, плотнее запахивая мантию, и её улыбка медленно угасла, уступая место задумчивости. — Да. Она спасла меня, — её голос прозвучал глухо, терясь в шуме города. — Когда я сбежала от того ублюдка… я была никем. Затравленной оборванкой, не знающей, куда идти. Промокшая насквозь, голодная, с диким взглядом. Она просто подошла ко мне на улице, взяла за руку и повела к себе. Не спросила имени. Не спросила, от кого я бегу. Просто привела в дом. Астарион сбавил шаг, слушая очень внимательно. — Она приютила меня. Откормила. Помогла выучиться, оплатила занятия в Академии Врат Балдура. Отдавала последние медяки за чернила и свечи, а сама штопала одну и ту же кофту по три раза. Без неё я бы сгнила в какой-нибудь подворотне и никогда не стала волшебницей. Я люблю её как родную. Даже больше, чем родную. Элис сглотнула подступивший к горлу ком. — У неё ведь никого не осталось. Муж умер от лихорадки много лет назад. Потом погиб её единственный сын — она не любит об этом говорить, но я знаю, что он не вернулся с войны. Она живёт совершенно одна со своими портретами и разговаривает с ними по вечерам. И до … до похищения иллитидами я жила с ней. Её голос задрожал. — И всё это время, пока мы бродили по проклятым землям, ночевали в пещерах, убивали, умирали и оживали, я боялась только одного. Она подняла на него блестящие от слёз глаза. — Что не успею вернуться. Не успею сказать ей спасибо. Астарион долго молчал. Он смотрел себе под ноги: на мокрую брусчатку, на носки собственных сапог, и думал о том, что в его долгой жизни никогда не было существа, к которому он бы хотел вот так вернуться. Да и никто его так не ждал. Ни до Касадора. Ни тем более после. Если Астарион задерживался с охоты, Касадор испытывал отнюдь не тревогу. Лишь раздражение от того, что его личный пёс посмел ослабить натянутый поводок и не принёс добычу вовремя. Другие отродья тоже не ждали его у окна. Им, напротив, было бы только на руку, если бы он однажды не вернулся во дворец — одним соперником за скупое внимание хозяина стало бы меньше. — Знаешь, — произнёс эльф негромко. — Я двести лет жил в доме, где меня называли «своим». И ни одного дня я не чувствовал себя в нём так, как только что у твоей бабули. За один жалкий час. Он кривовато усмехнулся самому себе. — Раздражает, как просто это, оказывается, может быть. Эльф остановился посреди улицы, потянул её за руку, заставляя обернуться, и аккуратно поправил ей капюшон, сдвинувшийся набок. — Ты успела. Ты вернулась, — его голос звучал непривычно серьёзно. — Она видела тебя живой, Элис. Она обняла тебя. Всё, чего ты так боялась, не случилось. Элис смотрела на него снизу вверх, часто моргая, пытаясь сдержать новую волну слёз. — И, — эльф поспешно попытался вернуть интонации привычную лёгкость, боясь, что иначе сейчас сломается сам, — я, пожалуй, действительно не прочь возвращаться сюда. Иногда. Ради пирожков, разумеется. Исключительно ради тех самых пирожков, которые, между нами говоря, на вкус точь-в-точь как строительный песок. Элис издала сдавленный смешок сквозь слёзы и бессильно ткнулась лбом ему в плечо. Он не отстранился. Только прикрыл глаза на пару секунд, позволяя себе немного подольше остаться в этом хрупком моменте посреди шумной улицы. Они пошли дальше лишь тогда, когда Элис окончательно выровняла дыхание. У таверны с синей вывеской компания наконец воссоединилась полностью: к Элис и Астариону присоединились Шэдоухарт, Гейл, Лаэзель, Уилл, Минтара — и даже Даммон, на ходу что-то рассказывающий Карлах про какие-то «обводные клапаны» и «температурный порог сердечника». Тифлинг слушала, кивала, но смотрела на кузнеца так, что было совершенно очевидно: половина её внимания посвящена вовсе не клапанам. Разговор тёк лениво, перескакивая с качества местного эля на завтрашние маршруты, а с маршрутов — на то, кто в прошлой гробнице умудрился наступить на самую очевидную нажимную плиту. Внезапно Шкряб, до этого весело трусивший рядом с Шэдоухарт и время от времени тыкавшийся влажным носом ей в ладонь, резко замер посреди улицы. Уши торчком встали на макушке. Он судорожно втянул воздух — раз, другой, словно пытаясь выловить из городского смрада одну-единственную, пугающе знакомую ему ноту. Из его горла вырвался низкий, вибрирующий рык. Шерсть на загривке встала дыбом, и в следующее мгновение белый пёс пулей рванул в тёмный, заваленный мусором боковой переулок. — Эй, малыш, ты куда?! — Карлах удивлённо всплеснула руками и первой сорвалась с места, взметнув полами плаща. Отряд бросился следом. Они петляли по узким, дурно пахнущим проходам — мимо переполненных бочек с помоями, мимо метнувшегося из-под ног рыжего кота, мимо наглухо забитой ставни, за которой кто-то надсадно кашлял. Наконец они вылетели в маленький внутренний дворик, отгороженный от внешнего мира глухим кирпичным забором. Ржавая железная калитка была приоткрыта, будто её небрежно толкнули прямо перед их приходом. То, что открылось их взглядам, заставило всех разом замолчать. Вдоль сырой, поросшей мхом стены громоздились друг на друга восемь тесных железных клеток. Внутри, скрючившись лежали собаки. Жутко истощённые, с торчащими рёбрами, со свалявшейся, местами вылезшей клочьями шерстью. Они жалобно скулили. Над клетками возвышались трое мужчин. Грузный, в засаленной кожаной броне, с лоснящимся подбородком. Второй высокий, с кривым шрамом, рассекавшим лицо от виска до уголка рта. И третий — помоложе, нервозно поигрывающий в руках тяжёлой дубинкой. Ему не терпелось пустить её в ход. Они громко гоготали, перекидываясь похабными шутками, и швыряли в сжавшихся от ужаса животных камни. Один из камней с глухим стуком ударил худую серую собаку по рёбрам. Та отчаянно взвизгнула, забиваясь в самый дальний угол своей тюрьмы, и съёжилась в дрожащий комок. Шкряб взвыл. — Какого… дьявола, — выдохнула Элис, крепко сжимая посох и направляясь прямо к мужчинам. — Вы что творите? Трое живодёров неспешно обернулись. Здоровяк со шрамом смерил подошедшую компанию презрительным взглядом и сплюнул на землю. — Ой, поглядите-ка, — осклабился он, обнажая гнилые жёлтые зубы. — Спасители блохастых выискались. Шли бы вы отсюда, ряженые, пока кости целы. Это частная территория, между прочим. — Он махнул рукой в сторону дома. — А ну, парни, шуганите эту цирковую труппу. Мужчина свистнул и из дверей покосившегося домика вывалилось ещё пятеро крепких наёмников. — Оружие не доставать, — процедила Элис, не сводя ледяного взгляда со здоровяка. — Но проучите этих мерзавцев так, чтобы они до конца своих дней вздрагивали от собачьего лая. — Какая, право, жестокая гуманность, — мурлыкнул Астарион. — Мне это в тебе нравится. Иногда. Схватка началась без предупреждения. Наёмник с дубинкой с рёвом бросился вперёд, но Элис ушла с линии его неуклюжего замаха. И в точности так, как её учил Астарион ещё в таверне «Последний свет», она скользнула за спину нападавшего и нанесла удар коленом туда, куда даже благородные рыцари не бьют без острой нужды. Мужчина охнул, сгибаясь пополам, и тут же получил локтем в нос — снизу вверх. Он рухнул, не издав больше ни звука. Заметив это, второй головорез дёрнулся к эльфийке, но дорогу ему преградил Астарион. Никаких лишних движений: изящная подножка отправила нападавшего лицом прямо в брусчатку, а прежде, чем тот успел опереться на руки, эльф добавил удар сапогом в висок. Третий бандит замахнулся ржавым мечом на эльфа со спины. Уилл перехватил лезвие своей рапирой, сделал выверенный круговой выпад, выбивая оружие из рук, и не сбавляя темпа плашмя приложил противника рукоятью по затылку. Воспользовавшись заминкой, двое оставшихся попытались зажать Уилла, но нарвались на Карлах. Тифлинг с рыком схватила обоих за вороты грязных рубах, без видимых усилий приподняла над землёй и от души сшибла их лбами. Раздался гулкий треск. — Хороший звук! — одобрительно крикнула она, отбрасывая обмякшие тела. — Запоминающийся! Один из главарей, тот самый здоровяк со шрамом, в панике попятился от Карлах — и врезался прямо в невидимую магическую стену. Гейл небрежно щёлкнул пальцами, посылая короткий силовой импульс, который впечатал бандита уже в кирпичную кладку. У того клацнули зубы и закатились глаза. Последние трое попытались сбежать, но Минтара и Лаэзель сработали синхронно, будто их годами тренировали в паре. Гитьянки с разворота ударила эфесом меча своему противнику под дых, выбивая из лёгких весь воздух, а дроу припечатала задыхающегося мужчину каблуком по лицу. Шэдоухарт лишь успела приложить последнего, попытавшегося отползти, краем щита по затылку. — Скучно, — сухо отметила жрица, опуская щит. Драка закончилась так же стремительно, как и началась. Астарион, изящно отряхнув пыль с манжет, подошёл к запертым клеткам и опустился на одно колено перед самой ближней. Достал отмычки. — Бедные создания, — пробормотал он, ловко орудуя в скважине. — Сейчас мы вас… — О, сколько ярости! Сколько звенящего пафоса ради кучки гниющего мяса! — раздался вдруг сверху резкий женский голос. Астарион вскинул голову. На покосившемся деревянном балконе второго этажа стояла сгорбленная фигура. Женщина в чёрном бархатном платье с красными вставками смотрела на них сверху вниз. Её лицо было морщинистым, а по плечам разметались длинные тёмные кудри. Она оперлась на перила, и в этот момент солнечный свет скользнул по её тонкой кисти. На указательном пальце покоился потемневший перстень. Мутный камень в его центре пульсировал, а по ободку бежали едва заметные багровые руны. Астарион прищурился, почувствовав исходящий от балкона смрад чёрной магии. — Вы так дружны, так готовы рвать жилы за псов! — проскрежетала старуха, кривя губы в глумливой усмешке и доставая что-то из складок платья. — А ну-ка займитесь теперь друг другом! Она расхохоталась и резким взмахом швырнула во двор пригоршню мерцающей пыльцы, которая сразу же осела на спутников. В эту секунду глаза Карлах потемнели. Она развернулась, сгребла опешившего Даммона в охапку и впилась в его губы таким неистовым поцелуем, что бедный кузнец едва не задохнулся, успев только выронить из ослабевших рук молот. Гейл приобнял за талию Шэдоухарт и пылко припал к её губам. Жрица широко распахнула глаза, замерев на миг, а затем ответила, жадно цепляясь пальцами за воротник его мантии. Лаэзель с звериным рычанием прижала Минтару к стене. Их поцелуй больше походил на ожесточённую схватку за доминирование, чем на что-либо нежное. Элис бросила посох, метнулась к Астариону и с разбегу запрыгнула на него, обхватывая ногами талию. Эльф от неожиданности пошатнулся, инстинктивно подхватывая её под бёдра. На какую-то долю секунды он ошарашенно замер, хлопая ресницами. А затем его контроль просто рухнул. Пальцы сжались на её бёдрах, он резко подался вперёд, усаживая Элис на деревянный ящик, и со страстью ответил на поцелуй. Карга на балконе поперхнулась собственным злорадным смехом. Старуха ошарашенно вытаращилась на устроенную ей вакханалию. — Тьфу! Да не в этом же смысле! — рявкнула она, в сердцах ударив кулаком по деревянным перилам. — Не тот кинула, старая дура! Она судорожно засунула руку глубоко в складки мантии. Перстень на её пальце замерцал. — А ну, хватит лобызаться! Жрите вот это! Вторая горсть серой пыли накрыла двор удушливым облаком. Чары сработали мгновенно. Сладкий любовный дурман испарился, выбитый из сознания чем-то совершенно иным. Древним, первобытным, безжалостно выкручивающим внутренности наизнанку. Карлах с искажённым лицом отшвырнула Даммона в сторону, и схватилась за топор. Лаэзель оторвалась от Минтары и уже выставила меч против неё — ноздри гитьянки раздувались, в глазах полыхала чистая ярость. Гейл теперь сплетал в воздухе огненные нити. Элис медленно повернулась к Астариону. В её глазах не осталось проблеска того тепла, к которому он за последние месяцы успел привыкнуть. — Ты… — прошипела она, слезая с ящика. — Кровососущий паразит. Ты правда думал, что я когда-нибудь смогу полюбить такое чудовище? Я ненавижу тебя! С пальцев девушки сорвалась дуга молнии. Астарион вильнул в сторону. Трескучий разряд опалил кирпичи в дюйме от его лица, обдав кожу жаром и оставив на стене чёрный, дымящийся след. Внутри эльфа всё сжалось. Разумом он прекрасно понимал: это морок. Чужая магия, дешёвая ярмарочная пыль, происки проклятой карги на балконе... Но ядовитые слова, срывающиеся с губ Элис, всё равно били точно в цель, прошивая насквозь. — Элис, погоди! — он отскочил от очередной сверкающий дуги, плавно перекатываясь по земле и поднимаясь на ноги уже у другой стены. — Я не хочу причинять тебе боль! Приди в себя, любовь моя! Это морок, это не ты, слышишь?! Он оглянулся: двор превратился в арену хаотичной бойни. Гейл швырялся заклинаниями в Шэдоухарт, та укрывалась за, отвечая слепящими лучами; Уилл из последних сил пытался сдержать обезумевшую Карлах, чудом уворачиваясь от широких взмахов её топора. Над самым ухом со свистом пролетел метательный кинжал, срезав прядь серебристых волос. Астарион пригнулся, и в этот миг в голове яркой вспышкой пронеслась мысль. «Почему на меня не подействовало?» Затем последовала догадка: «Пыльца. Она въедается в кровь, разгоняет пульс, травит живой разум. А я мертвец. У меня нет пульса. Магии попросту не за что зацепиться». Элис снова занесла руки, и в воздухе уже сплетались тонкие, светящиеся нити следующего, куда более серьёзного заклинания. Времени на раздумья не оставалось. Астарион в один прыжок преодолел расстояние до деревянной бадьи у колодца, схватил глиняный кувшин — и, не медля ни секунды, со всей силы выплеснул ледяную воду прямо в лицо эльфийке, рассчитывая, что она придёт в себя. Она судорожно вдохнула и захлебнулась. Вода ударила наотмашь, смывая пыль со скул, ресниц и губ. Жуткая тёмная пелена, застилавшая её взгляд, тут же растаяла. На дне глаз вспыхнул шок, стремительно перетекающий в растерянность и ужас. — Астарион?.. — Она часто заморгала, кашляя. Пальцы мелко задрожали. — Что… я… я пыталась тебя убить? — Обсудим потом! — рявкнул эльф. Он крепко схватил её за плечи, встряхивая и разворачивая к беснующемуся двору. — Вода смывает эту дрянь! Слышишь меня? Сделай дождь. Живо! ЖИВО! Элис резко мотнула головой, отгоняя остатки оцепенения. Зажмурилась, вскинула мокрые, дрожащие руки к небу. Мощный, отрезвляющий ливень обрушился на них. Ледяные струи нещадно хлестали по камням, по напряжённым плечам, по искажённым яростью лицам. Спутники замирали один за другим: кто на полушаге, кто посреди смертоносного замаха, кто с незаконченным заклинанием на губах. Они отплёвывались, растерянно моргали и медленно, словно пробуждаясь от глубокого кошмара, опускали оружие. Карлах тяжело дышала и смотрела на Даммона, пытаясь понять: целовала она его пять минут назад, или это был лишь сон. Взгляд промокшего до нитки кузнеца был не менее ошарашенным. Шэдоухарт поспешно отвернулась от Гейла, нервно поправляя прилипшие ко лбу белые пряди волос. Волшебник открыл было рот, чтобы выдать какую-нибудь витиеватую фразу, но благоразумно решил, что сейчас лучше промолчать. Неловкую паузу нарушил звонкий голос Астариона. — О, ради всех богов, прекратите пялиться друг на друга так, будто вас застукали в борделе! — раздражённо бросил эльф, брезгливо стряхивая воду с рукава. — Вас одурманили! Это всё та мерзкая старуха на балконе! Она швырнула в нас какую-то дрянь, и если бы не моя природная… стойкость, мы бы уже перерезали друг другу глотки. Хватайте оружие и за ней! Все взгляды разом метнулись к деревянному балкону. Но он был пуст. Дверь, ведущая во внутренние покои, лишь покачивалась на петлях. Элис сжала кулаки, в изумрудных глазах не осталось ничего, кроме ярости. — В дом, — скомандовала она, направляясь к крыльцу. Остальные последовали за ней.
🦇🦇🦇
Внутри домик казался обычным. Свет мягко пробивался сквозь легкомысленные занавески в мелкий горошек. Под низким деревянным потолком покачивались пучки засушенного розмарина и мяты, источая умиротворяющий аромат. На начищенной печи остывал медный чайник, а на подоконниках выстроились ряды глиняных горшочков с пышно цветущей геранью. На дубовом столе даже лежала аккуратно отложенная вышивка. Они напряжённо обыскали первый этаж за минуту, заглядывая в каждый угол, но не нашли ровным счётом ничего. Простое жилище одинокой старушки. Гейл вдруг остановился посреди комнаты. Он нахмурился, слегка склонив голову вбок, словно прислушиваясь к звуку, который не улавливали остальные. Его пальцы едва заметно дрогнули. — Чувствуете? — прошептал волшебник, обводя комнату взглядом. — Запах странный… Плетение здесь неестественно искривлено. Словно на него накинули плотное покрывало. Ведомый невидимым зовом магии, он медленно подошёл к камину. Внимательно оглядел кирпичную кладку, а затем плавно протянул руку прямо к остывающим углям. Его пальцы вдруг беспрепятственно прошли сквозь кирпичи. — Иллюзия, — заявил Гейл, отдёргивая кисть. По его коже пробежали потрескивающие фиолетовые искры. — Грубая, но на удивление плотная. Там скрыт проход. Стоило им сделать шаг сквозь фальшивую стену, как за камином открылся узкий винтовой спуск в глубь земли. Ступени были покрыты склизким налётом, и спускаться приходилось осторожно, цепляясь руками за стены. Когда они миновали последний поворот, перед ними раскинулась пещера. Она напоминала жуткую лабораторию. Всюду валялись мелкие и крупные кости, с хрустом ломающиеся под подошвами сапог. На длинных деревянных столах в полном беспорядке лежали ржавые хирургические пилы, кривые зажимы и скальпели, покрытые коркой почерневшей крови. У дальней стены возвышались массивные скелеты. Это были останки существ, лишь отдалённо напоминавших собак: втрое крупнее обычных мастифов, с мощными грудными клетками и длинными, изогнутым клыками. Карга ждала их в самом центре зала. Она стояла у алхимического стола, на котором в колбах булькало и шипело нечто ядовито-зелёное. — Вы кто такие? — прошипела карга, брызгая слюной. — Как вы посмели вломиться сюда и испортить мой эксперимент?! Она ткнула скрюченным костлявым пальцем в сторону жутких скелетов у стены. Её голос сорвался, задрожав от клокочущей ненависти. — Вы хоть понимаете, что натворили, тупицы?! Эти мерзкие, вонючие псины… Я потратила столетия. Столетия! Чтобы заставить их скулить, корчиться и служить мне! Они должны были страдать вечно! Астарион фыркнул и сделал шаг вперёд, прокручивая кинжал в пальцах. — Какая жуткая зацикленность на блохастых тварях, — эльф склонил голову набок, с показным сочувствием цокнув языком. — Столько усилий ради того, чтобы кто-то приносил тебе тапочки и вилял хвостом? Если тебе так отчаянно не хватало обожания, дорогая, могла бы просто завести себе кота. Впрочем, сомневаюсь, что даже он вынес бы твое общество. Карга взвизгнула от ярости. Её когтистые пальцы скрючились, между ними уже заискрилась зеленоватая магия, готовая сорваться. Элис подошла к Астариона и не тратя ни секунды на слова, подняла вверх посох. С его навершия сорвался огненный шар и ударил прямо в центр алхимического стола. Взрыв сотряс каменные своды пещеры. Склянки разлетелись в пыль, а кипящее ядовито-зелёное варево вспыхнуло, окатив стены брызгами, с шипением прожигающими камень. Схватка началась мгновенно. Окутанная дымом карга не собиралась играть честно. С пронзительным кригом она разделилась: прямо из гари соткались три абсолютно идентичных клона. Они метнулись врассыпную, смазываясь в воздухе и запутывая отряд. Лаэзель кинулась на ближайшую фигуру. Её серебряный меч со свистом рассёк пространство, но лезвие прошло сквозь пустоту. Иллюзия с громким хлопком лопнула, обдав гитьянки облаком едкого газа. Воительница сдавленно закашлялась, слепо отмахиваясь от отравы. Пока Лаэзель пыталась прочистить глаза, с потолка сорвался тяжёлый сгусток кислоты, едва не расплавив кожаный наплечник Уиллу. Настоящая карга уже скакала по верхним каменным ярусам пещеры, выплёвывая проклятья и плодя всё новые копии. Спутники, всё ещё взвинченные после дурманящего морока, лупили по теням, скользили сапогами по залитому алхимической дрянью полу и едва успевали уворачиваться от обжигающих капель. Никто не стоял на месте ни секунды. — Слева, у алтаря! — резко выкрикнул Гейл, перекрывая звон стали. Он вскинул руки, выпуская из ладоней веер магических стрел. Три снаряда, оставляя за собой розовые хвосты, безошибочно ударили в одну из фигур. Карга охнула, её концентрация сбилась, заставив пошатнуться на уступе. И тут Минтара возникла из тени. Дроу двигалась бесшумно. Никаких сложных заклинаний или широких замахов — лишь короткий, безжалостный росчерк меча снизу вверх. Кисть карги с перстнем, отлетела в сторону и шлёпнулась на камни. Ведьма захлебнулась, режущим барабанные перепонки воплем. Её иллюзии разом осыпались серым пеплом. Она попятилась назад, зажимая хлещущий тёмной кровью обрубок, но прямо за её спиной уже появилась Карлах. Тифлинг, не дав карге даже обернуться, с разворота обрушила топор. Точный, чудовищный по силе удар снёс карге голову. Обезглавленное тело рухнуло на пол, прямо в месиво из крови, кислоты и остатков зелий. Оно конвульсивно дёрнулось несколько раз и окончательно замерло. Элис опустила посох и медленно подошла к отрубленной руке, лежавшей в луже. Её внимание привлёк перстень на скрюченном пальце. Брезгливо сморщив нос, она ухватила кольцо кончиками пальцев, стянула его с мёртвой плоти и подняла к свету от факелов, расположенных на стенах. Оно оказалось неожиданно тяжёлым. Потемневшее почти до черноты серебро, а в центре — мутный камень с какой-то подозрительной искоркой на самом дне. По ободку вились всё те же тонкие руны, что они видели на балконе. — Странная вещица, — пробормотала Элис, разглядывая трофей с осторожностью. — Гейл? Что скажешь? Волшебник, приблизившись, забрал у неё находку и прищурился. — Любопытно, — протянул он, задумчиво поворачивая перстень. — Очень, очень любопытно. Это не просто безделушка, а своеобразный проводник… весьма скверной природы. По сути, он позволяет черпать энергию Плетения — точнее, его тёмной, теневой изнанки, — и творить чёрную магию даже тем, кто с рождения начисто лишён колдовской искры. Поразительная работа. Взгляни на эту руническую вязь: она действует как суррогатный источник дара, искусственно пропуская через носителя… — он осёкся, поймав на себе выразительный, нетерпеливый взгляд Элис. — В общем, штука могущественная. И опасная. Я бы, с твоего позволения, изучил её на досуге, прежде чем мы решим, что с ней делать. — Хорошо, изучай, — кивнула эльфийка. Гейл аккуратно опустил перстень в один из своих многочисленных внутренних карманов, а Элис позволила себе выдохнуть и оглядеться по сторонам. Пока напряжение после боя медленно отпускало их группу, каждый занялся делом. Шэдоухарт обходила пещеру, заглядывая в тёмные углы и держа щит наготове. Уилл с явным отвращением отвернулся от стола с ржавыми хирургическими инструментами, нервно потирая рукоять рапиры. Лаэзель же остановилась у огромных скелетов, рассматривая размер клыков: у гитьянки явно были свои, весьма специфические представления о прекрасном. Элис тем временем двинулась к уцелевшему краю стола, заваленному свитками. Эльфийка принялась быстро перебирать пожелтевшие страницы, исписанные корявым почерком, и внезапно застыла. — Поразительно, — выдохнула она, не отрывая взгляда от пергамента. — Оказываете те пленники в клетках не так просты. Это моррхаунды. Эльфийка перевернула страницу, её глаза быстро пробежались по строчкам. Лицо Элис вдруг напряглось, исказившись от омерзения. — Эта мерзавка наложила на них проклятие истощения, — тихо произнесла она. — Она намеренно держала их на грани смерти. И не ради экспериментов или силы. Взгляните. Она ткнула пальцем в широкие поля свитка. Бумага там была едва ли не прорвана острым пером. Поверх основного текста яростными мазками было раз за разом выцарапано одно-единственное слово: «Ненавижу». — Она издевалась над ними исключительно из-за больной ненависти к их породе. Карга хотела сломить их волю. Наслаждалась их медленной агонией. Эльфийка медленно опустила свиток, сглотнув подступивший к горлу ком. — Со смертью старухи чары, по идее, должны спасть. Прямо сейчас. И в подтверждение её слов, сверху, со двора, донёсся жуткий скрежет рвущегося металла. Отряд бросился по ступеням наверх, выхватив оружие, но на выходе из дома замер. Измученные псы менялись прямо на глазах. Их кости удлинялись, наливаясь мощью. Тусклая, свалявшаяся шерсть густела, превращаясь в роскошную жёсткую гриву. Огромные лапы без видимого усилия выламывали железные прутья клеток — металл гнулся под ними, как мягкая глина. Спустя пару минут перед ошеломлёнными спутниками стояла стая моррхаундов. Позади Уилла раздался ещё один звук. Шкряб, всё это время преданно крутившийся рядом, внезапно заскулил и припал к земле. Его тело окутало плотное сияние, похожее на лунный свет. Когда свечение растаяло в воздухе, на месте привычного лохматого пушистика возвышался великолепный белый моррхаунд. От него исходила ощутимая волна магии. — Охренеть… — выдавила Карлах. — Вот это собачка. Шэдоухарт прижала ладонь к губам. Уилл моргнул несколько раз, проверяя, не привиделось ли ему. — Шкряб? — неуверенно позвал он. Белоснежный зверь медленно повернул к нему голову, но ответить не успел. Стая освобождённых расступилась, и вперёд величественно шагнул вожак. Колоссальных размеров моррхаунд с рыжей и старыми, рваными шрамами через всю морду приблизился к группе. Земля, казалось, вздрагивала под его тяжестью. В головах спутников внезапно зазвучал глубокий голос: «Мы благодарим вас, двуногие. Вы вернули нам нашу истинную суть. Ведьма терзала нас много лун. Многие из нас уже не верили, что увидят небо иначе, как сквозь прутья». Вожак перевёл мудрый янтарный взгляд на белого зверя у ног Уилла. «Тайрин. Брат мой. Ты долго скитался в облике слабой тени, и кровь наша звала тебя, но ты не слышал. Теперь ты нашёл нас. Твоя стая свободна. Возвращайся домой. Леса ждут нас всех». Услышав незнакомое имя, Уилл озадаченно перевёл взгляд на своего компаньона. Шкряб — точнее, теперь уже Тайрин — сделал шаг навстречу вожаку. Спутники всё ещё отказывались верить, что это тот самый пёс, который ещё утром с грохотом носился по таверне, выпрашивая у всех дополнительные обрезки мяса. Два огромных моррхаунда сошлись посреди двора и потёрлись массивными мордами в очень древнем, безмолвном жесте приветствия, встречая брата после долгой разлуки. А затем белый зверь обернулся к застывшим спутникам. Он поочерёдно встретился взглядом с каждым, и в их сознании прозвучал его голос — молодой, но такой же глубокий и невероятно тёплый: «Моё место было среди вас, когда я был слаб. И моё место останется среди вас, пока ваш путь не будет окончен. Я моррхаунд, и я верен своей крови. Но кровь учит и другому: верности тем, кто протянул руку во тьме. Вы были моей стаей. Вы остаётесь моей стаей. Я пойду с вами до конца. Буду драться рядом с вами. А когда тьма падёт — мы вместе вернёмся в леса. И тогда я познакомлю вас со своей семьёй». Карлах громко шмыгнула носом, совершенно не стесняясь, и утёрла набежавшие слёзы тыльной стороной ладони. — Ну ты даёшь, малыш, — пробормотала она дрогнувшим голосом. — Ну ты даёшь. Рыжий вожак почтительно склонил голову. «Да будет так, Тайрин. Мы будем ждать». Зверь сделал шаг к Элис. Из его пасти прямо в её подставленные ладони выпал небольшой предмет — старинный серебряный колокольчик на потёртом кожаном шнурке. «Мы в неоплатном долгу перед вами. Возьмите это. Если тьма сгустится так, что вы не сможете дышать, если врагов окажется слишком много или ваш круг сомкнётся над пропастью — позвоните в него. Где бы вы ни находились, сквозь любые преграды, моя стая разорвёт ткань пространства. Мы придём на зов. И встанем рядом с вами. Клыками к клыкам». Элис провела большим пальцем по холодному металлу. Под подушечкой ощутимо билась скрытая энергия. Она подняла глаза на вожака и с искренним уважением склонила голову. Астарион, стоявший чуть позади, одобрительно хмыкнул. В его глазах блеснул быстрый, расчётливый огонёк. Армия ручных, телепортирующихся прямо к ним волкособов была более чем кстати — особенно теперь, когда в их списке целей значились Касадор, Орин и Горташ. Но даже эльфы, всегда готовый вставить ядовитую реплику, на этот раз воздержался от шуток. Вожак в последний раз окинул отряд пронзительным взглядом умных глаз. «Светлых вам троп. И тёмных — врагам вашим». Стая развернулась как по единой команде. Мощно отталкиваясь лапами от мокрой земли, гигантские звери растворились в полумраке переулка. Спутники остались стоять, разглядывая огромного белоснежного волкопса. Тайрин неспешно подошёл к Уиллу и, теперь уже с высоты своего внушительного роста, требовательно ткнулся мокрым носом ему в ладонь. — Ну и дела, — выдохнул Клинок Фронтира, осторожно почесывая гигантского зверя за ухом. На морде Тайрина мгновенно появилось то самое блаженное, абсолютно щенячье выражение, по которому его невозможно было не узнать. — Похоже, дружище, нам понадобится комната побольше. Белый зверь тихонько фыркнул, и в сознании спутников вновь прозвучал его голос — на этот раз с лёгкой, почти человеческой смешинкой: «Если моё истинное имя непривычно вашему языку, вы можете и дальше звать меня Шкрябом. В конце концов, чесать за ушком вы от этого хуже не стали». Пёс повёл массивными плечами, разминая затёкшие мышцы, и добавил, обращаясь напрямую к Уиллу: «Но если мой нынешний вид тебя смущает, я могу вернуть прежнюю форму. Ведьма своим проклятием блокировала нашу суть, запирая в слабом теле, но теперь её чары развеяны. Я волен управлять своим обликом». Уилл облегчённо выдохнул и искренне улыбнулся. — Признаться честно, друг мой, это бы сильно упростило нам жизнь. Постоялые дворы во Вратах Балдура едва ли рассчитаны на столь величественных гостей. Да и… я немного привык к тому лохматому бродяге, которого мы однажды встретили в лесу. Воздух вокруг зверя вновь замерцал мягким светом. Магия плавно обволокла гигантский силуэт, сжимая его, и через несколько секунд перед Уиллом снова сидел знакомый, в меру упитанный белый пёс. Он радостно гавкнул — теперь уже обычным, звонким голосом — и от души завилял хвостом. Карлах не выдержала первой. — Иди сюда, грозный ты наш пушистик — со смехом воскликнула тифлинг. Она опустилась прямо на землю и сгребла пса в охапку, зарываясь лицом в его шерсть. — Великий и ужасный моррхаунд! Остальные спутники с облегчением потянулись следом, чтобы почесать друга. Лишь Минтара и Лаэзель остались стоять поодаль, со скрещенными на груди руками наблюдая за этой всеобщей сентиментальной вознёй.
