Свет во тьме

Just close my eyes

Hold me tight

And bury me deep inside your heart

All I ever wanted was you,

My love you...

Просто закрой мои глаза,

Крепко обними

И похорони глубоко в своём сердце.

Всё, чего я когда-либо желал, — это ты,

Моя любовь, ты...

HIM – Bury Me Deep Inside Your Heart

Элис стояла посреди гостиной, вцепившись пальцами в мантию Гейла, и прерывисто дышала.   Тук.   Тук.   Тук.   В груди невыносимо жгло, словно кто-то туда засунул раскалённый лавовый шар. Перед глазами Элис снова всплыла картина, которую хотелось выцарапать ногтями из памяти: Астарион на коленях, запрокинутая голова, его крик, от которого сердце разрывалось на тысячи маленьких кусочков, и светящаяся оболочка, которую Рафаил вытягивал из его тела.   «Что, если… Что, если заклинание Гейла сработало криво? Астарион остался там, во тьме. Разорванный на части. Что, если я больше никогда… Нет! Не смей об этом думать!»   Мысли упорно продолжали лезть в её голову друг за другом. К горлу подступил ком. Глаза защипали. Она пыталась подавить подступающие слёзы, но они всё же покатились по её щекам.    «Не увижу, как он щурится от солнца, нежится на нём. Хватит! Никогда не услышу его смех и ворчание… Стоп! Не почувствую холод его рук на своей щеке… Прекрати!»   Элис зажмурилась. Ей хотелось закричать, завыть что есть силы. Но она не могла позволить себе рухнуть. Не сейчас, когда рядом стоял Гейл и остальные спутники.   «Почему все, кто находится рядом со мной, погибают? Почему? За что?! Это я виновата… Я снова всё испортила…»   Откуда-то донёсся приглушённый ласковый, приятный женский голос. Элис заставила себя открыть глаза, проморгалась, разгоняя пелену, и снова посмотрела на счастливую семью. Женщина теперь тихо напевала колыбельную, а мужчина листал книгу с таким умиротворённым видом, будто в мире не существовало ничего дурного. А между ними, сидя на ковре, играл белокурый малыш с голубыми глазами.   «Нет. Не может быть».   Элис закусила губу. Капельки крови проступили на ней и потекли по подбородку. Она пристально вглядывалась в малыша. Разум подбирал объяснения одно нелепее другого. Совпадение? Возможно. В этом мире слишком много сереброволосых эльфийских детей, чтобы паниковать из-за одного случайного сходства. Но что-то в изгибе губ мальчика, в том, как он хитро прищуривался, рассматривая игрушечную деревянную лошадку, отзывалось в груди Элис.   «Прекрати! Ты просто хочешь его увидеть. Твой разум цепляется за любое сходство... Ты начинаешь сходить с ума. Рафаил играет с твоим разумом, как Орин когда-то». Но что, если это не совпадение?    — Элис! Отпусти волшебника. Хватит стоять столбом и дрожать, как нашкодивший щенок!    От резкого, грубого голоса Минтары Элис вздрогнула и обернулась. Дроу стояла, скрестив руки на груди, с тем самым выражением превосходства над другими, которое Элис в ней так ненавидела всей душой. Ни намёка на сочувствие, ни тени тревоги за остальных. Впрочем, было бы глупо ожидать от Минтары чего-то другого.   — Может, оставишь свои комментарии при себе? — процедила Элис, разжимая наконец онемевшие пальцы и оборачиваясь к Минтаре. Гейл, пользуясь случаем, дёрнулся, отступив на полшага в сторону. Он молчал, переводя взгляд то на эльфийку, то на дроу.    — Мне сейчас совсем не до тебя, Минтара. И так тошно.   — Может, ты объяснишь, зачем вообще было соваться в логово дьявола, если у тебя не хватает духу справиться с последствиями? — Минтара сделала шаг к эльфийке. — Ты решила, что можешь спасти всех и каждого. Своего вампира, тифлингов, весь этот сброд неудачников. — Она махнула рукой, указывая на спутников, отчего Карлах возмущённо фыркнула, а Лаэзель зашипела. — И вот результат — мы застряли неизвестно где, а твой драгоценный возлюбленный, возможно, уже мёртв. Поздравляю с провалом, лидер. Может, тебе вообще не стоило брать в руки оружие и ответственность за отряд?   Лицо Элис покраснело, а дыхание перехватило.   «ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ! ЗАТКНИСЬ!»   — Заткнись! — вслух у неё получилось это сказать гораздо тише, чем в мыслях. Она шагнула навстречу дроу, сжав кулаки, еле сдерживаясь от того, чтобы не ударить её. — Ты хоть представляешь, каково это переживать за того, кто тебе дорог? Или тебе слишком долго промывали мозги фанатики Абсолют, чтобы ты вообще помнила, что такое чувствовать хоть что-то, кроме этой твоей жажды власти и крови? М?   Минтара изогнула бровь. Её рука опустилась на рукоять булавы, висевшей на поясе.   — Осторожнее со словами, эльфийка.   — Или что? — Элис усмехнулась. — Убьёшь меня? Так же, как убивала невинных по приказу голоса в своей голове? Если бы не мы, ты бы вырезала Изумрудную рощу с беженцами! Да кто ты вообще такая, чтобы судить мои решения? — Дыхание Элис стало сбивчивым. — Не забывай, что эта слабовольная эльфийка, — она ткнула пальцем себя в ключицу. — спасла и твою жалкую жизнь! Или ты уже забыла? Неблагодарная ты сука! Как только у тебя хватает наглости читать мне лекции о том, как правильно принимать решения?   — Довольно!    Шэдоухарт вклинилась между ними, выставив руки в стороны. Голос хоть и звучал твёрдо, но Элис слышала под ним усталость. Жрица выглядела так же паршиво, как она сама: бледная, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами, которых Элис не замечала до этого момента.   — Заткнулись обе. Сейчас же! — Жрица встретилась взглядом с дроу. Её взгляд мог бы прожечь в дроу дыру, если бы у Шэдоухарт была такая способность. — Минтара, прибереги яд для реальных врагов, у нас их и без того достаточно. А ты, — она развернулась к Элис, и голос её смягчился на полтона, хотя лицо осталось таким же непроницаемым, — прекрати срываться на своих. Думаешь, ты одна тут на нервах?   Шэдоухарт убрала за ухо светлую прядь волос.   — Я тоже не в восторге от этого всего. Но что есть, то есть, и истерика ничего не изменит. Если мы сейчас передерёмся между собой, Рафаилу даже пальцем не придётся шевелить, чтобы нас прикончить.   — Поддерживаю Шэд, — добавила Карлах. Она подошла к ним. — Так, всё, хорош собачиться! У нас тут и без того дел по горло, — она обвела взглядом спутников, задерживаясь на Элис. — Тебе сейчас паршиво, я понимаю, честно. Мне бы тоже поплохело, если б моего Даммона куда-то заволокло. Но давай-ка соберёмся, ладно? Мы ж одна команда.   Элис хотела ответить что-то колкое, но язык не повернулся. Она кивнула. Ярость отступила, оставив после себя дыру в душе. Шэдоухарт и Карлах были правы. Да и Минтара в какой-то степени тоже. Каждая минута, потраченная на перепалку, могла стоить Астариону жизни, если он вообще ещё был жив.    Раньше в такие моменты внутри неё загорался упрямый огонёчек, который олицетворял ту самую наивную, можно сказать, даже детскую веру в то, что всё как-нибудь да образуется, стоит только не опускать руки и не унывать. Сейчас этот огонёк едва теплился, и сколько бы Элис ни пыталась раздуть его усилием воли, он норовил потухнуть при каждом новом порыве паники. Она прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза. Хотелось сгинуть, исчезнуть, перестать быть той, кто должен сейчас принимать решения, вести за собой других, держать лицо. Но, открыв глаза, она увидела ждущие взгляды спутников и мысль о слабости пришлось запрятать куда поглубже, туда, где давно уже скопилось слишком много подобного.   Тишину, повисшую между спутниками, нарушила Минтара. Она цокнула языком и демонстративно отвернулась от Элис, переключая всё внимание на озадаченного Гейла, стоящего рядом.   — Оставим эльфийку захлёбываться её горем. Как бы то ни было, — протянула она, — раз уж мы заговорили об ответственности за провалы… Разве не твоё заклинание, волшебник, зашвырнуло нас в эту дыру?   — Прошу прощения? — переспросил он, поправляя воротник мантии.   — Ты слышал меня, — Минтара двинулась к нему, и Гейл невольно отступил, упираясь в спинку кресла. — Твоя магия. Какое заклинание ты сплёл своими дрожащими руками? Если это был твой хвалёный план отступления, то твоя некомпетентность стоила нам всего.    — Я пытался спасти наши жизни! — возмущённо вспыхнул Гейл, вскинув подбородок. — Это было сложнейшее заклинание пространственного переноса, Минтара. Мы должны были оказаться в безопасности, вне досягаемости Рафаила. Моё заклинание было безупречным!   — Тогда почему я вижу перед собой сопливого эльфийского выродка вместо своей палатки? — она кивнула в сторону ребёнка.    — Потому что последствия оказались, мягко говоря, непредсказуемыми! — Гейл потёр переносицу двумя пальцами. Его взгляд забегал по стенам крошечной комнаты. Он подошёл к эльфу, который всё так же не замечал никого вокруг, и осторожно провёл рукой по его плечу. Рука волшебника не встретила сопротивления, пройдя насквозь.    — Моё заклинание телепортации столкнулось с магией Рафаила в тот самый миг, когда он... — Волшебник запнулся, встретившись глазами с Элис. — Когда он проводил ритуал над Астарионом, возникла интерференция двух совершенно разных по природе плетений на уровне астрального резонанса. Впрочем, если говорить точнее, речь идёт о конфликте векторов пространственного смещения в момент активного метафизического...   — Говори проще, волшебник, — рыкнула Лаэзель, брезгливо оглядывая уютную комнату.    — Ах да, простите. Моя дурная привычка. Ничего не могу с этим поделать. Годы работы в Академии… — он осёкся, осознав, что отклонился от темы. — Представьте, что вы пытаетесь открыть дверь, а кто-то с другой стороны в этот же момент сносит стену тараном. Дверь, стена, весь дверной проём — всё летит к чертям, и вы вместе с этим.   — Уже понятнее. Это ловушка дьявола?   — Нет, хуже. — Гейл покачал головой. — Мы с Рафаилом дёрнули за одну нить Плетения в разные стороны. Нить не выдержала. Нас выбросило. Куда именно, я пока не знаю.   Юргир, до этого молча сидевший на полу и почёсывавший Нессу за ушком, поднял голову.    — Значит, ты не знаешь, где мы, волшебник. Но мы здесь. И это твоя работа. Так скажи — что ты предлагаешь делать прямо сейчас? И без теории.   — Я работаю над этим! — Гейл всплеснул руками. — Дайте мне закончить, прежде чем меня начнут запугивать по очереди! Так вот. Выброс энергии выдернул нас из Аверно, но мы не в Астрале и не в Материальном плане. Плетение здесь... не такое, каким должно быть. Тише. Слабее. Оно еле дышит.   Элис сделала глубокий вдох, сосредотачиваясь на его словах. Крики и обвинения, разумеется, до добра не доведут. Это она уже с горечью осознала. Нужно сохранять спокойствие и контролировать эмоции. Её интересовали ответы. Хоть что-то, за что можно ухватиться, прежде чем страх снова возьмёт верх над ней.   — Гейл, — немного успокоившись, позвала она.   Волшебник тут же обернулся к ней. Плечи его чуть опустились.   — Забудь про то, кто виноват. Это сейчас нам не поможет. Просто скажи, пожалуйста, что это за место. Ты когда-либо сталкивался с чем-то подобным?   — Честно? Нет, — с некой долей неуверенности признался он. Элис было непривычно видеть его таким. Гейл, который, казалось, знал абсолютно всё, сейчас выглядел как студент, впервые не подготовившийся к паре. — Я читал теоретические трактаты о резонансе Плетения, об измерениях, возникающих при столкновении разного вида магии, но никогда не видел подобного своими глазами. Судя по всему, наш выброс энергии не только выкинул нас из Аверно… Он создал что-то вроде демиплана... кармана, если говорить проще. Я пока точно не могу сказать, где именно мы находимся.   — Ладно, — выдохнула она, отгоняя куда подальше мысли о том, что они находятся в полном дерьме. — Есть идеи, как нам отсюда выбраться? Что, если нам снова попробовать использовать заклинание телепортации? Только вернуться обратно в Дом Надежды за Астарионом. Ведь сейчас нет препятствий и какого-то дополнительного источника воздействия, как тогда с Рафаилом. К слову, надо бы и его нам найти… Уж больно странно он себя вёл. Я бы даже сказала обеспокоенно.   — Если бы всё так было просто. Я же говорю: Плетение здесь слабое, вряд ли получится применить столь мощное заклинание в такой обстановке. Но если это действительно карманное измерение, у него должны быть границы, — задумчиво произнёс Гейл, снова становясь похожим на себя: собранного, увлечённого теорией. — Слабые места, трещины в структуре. Судя по нестабильности этой комнаты, — он кивнул на мерцающие стены, — где-то поблизости должен быть выход. Или, по крайней мере, путь дальше, вглубь этого пространства, который в итоге приведёт нас к разрыву.   — Прекрасно, — буркнула Лаэзель. — Ищем трещину в кукольном доме, слепленном неизвестно кем и неизвестно зачем. Чудесный план, волшебник.   — Можешь предложить что-то получше? — огрызнулся Гейл.   — Да, — отрезала гитьянки, похлопывая рукой по мечу. — Дай мне врага, которого можно разрубить пополам, и я решу все наши проблемы за пять минут. А ты со своими трещинами в структуре только тянешь время, пока где-то там, — она мотнула подбородком вдаль, — этот несносный кровосос...   — Так, хватит на сегодня ругани! Угомонитесь, пожалуйста, — оборвала их Элис, чувствуя, как усталость и тревога опять накатывают на неё. Она снова осмотрела комнату: счастливая семья у камина, полки с книгами, стол с вазой полевых цветов. И тут эльфийка заметила то, что раньше терялось в тени.   В дальнем углу, за спиной мужчины, стояла почерневшая дверь. Доски были потрескавшимися.    — Кажется, нам туда, — тихо произнесла Элис, указывая посохом на дверь. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. — Эта дверь не вписывается в остальную атмосферу дома. Если где-то и искать выход или ответы, то там.   Спутники проследили за её взглядом. Уилл нахмурился.   — Мне это не нравится, — сказал он, шагнув чуть ближе к двери, но не касаясь её. — Чувствуете? — он на секунду прикрыл глаза. — Оттуда тянет... чем-то неправильным. Так же было, когда Мизора впервые коснулась моей души. Холод, который не имеет отношения к температуре воздуха.   Он покачал головой.   — Это может быть западнёй.    — Возможно, — согласилась Элис. Она не могла сидеть сложа руки, пока где-то там, возможно, умирал единственный эльф, ради которого она была готова разнести в щепки любую реальность. — Но выбора у нас нет. Мы не выберемся, просто стоя в этой гостиной.   Она сжала посох крепче и, не дожидаясь, пока кто-то начнёт возражать, подошла к двери, толкнула её и шагнула внутрь. Элис моргнула, привыкая к тусклому свету свечей. За спиной послышались шаги остальных: скрип половиц, звон доспехов. Никто не произнёс ни слова.   Прежде чем глаза различили обстановку, до Элис донёсся женский голос.   — ...а когда ты подрастёшь, звёздочка моя, тебе не придётся сидеть взаперти. Будешь выступать перед знатью, и все Врата Балдура будут лежать у твоих ног. Только представь: полный зал, все затаили дыхание, а ты выходишь на сцену и...   — И кланяюсь так низко, что все ахают? — перебил звонкий детский голос.   Женщина рассмеялась.   Элис прищурилась, вглядываясь в полумрак комнаты. На кровати сидела та самая эльфийка из гостиной, а рядом с ней, укутанный в одеяло, устроился мальчик. Ему на вид было лет восемь, может, десять. Тонкие, острые черты лица уже начинали проступать под детской мягкостью щёк, серебристые кудри отросли до плеч.   — Да, только кланяться тоже нужно уметь, — женщина легонько щёлкнула сына по носу. — Плавно, с достоинством, и самое главное, без резких движений. Знаешь, чтобы не бух, как мешок с картошкой. Иначе вместо восхищения все будут над тобой смеяться.   — Так я и хочу, чтобы смеялись! — Мальчик спрыгнул с кровати, встал в нарочито важную позу, прижав ладонь к груди. — Прекрасные дамы и господа, — начал он с таким деловитым выражением лица, глядя на которое у Элис всё сжалось внутри, — сегодня вы видите перед собой самого прекрасного актёра всех Королевств! Только для вас — один вечер, один раз, не пропустите!   Тилисса рассмеялась в голос, прикрыв рот ладонью, и притянула сына обратно в объятия, целуя его в макушку.   — Ах ты шалунишка. Весь в отца. То есть... — она осеклась, и улыбка на миг померкла, — в того отца, каким он был когда-то.   Дверь с грохотом распахнулась. Тилисса вздрогнула и вскочила с кровати, заслоняя собой сына. Мальчик тоже напрягся. Вся его недавняя игривость схлынула мгновенно.   В комнату, пошатываясь, ввалился мужчина: серебристые, спутанные волосы, измятый и заляпанный чем-то бурым камзол. От него за версту разило вином. Он бросился к комоду в углу, дёргал один ящик за другим, разбрасывая по полу бумаги, безделушки, какие-то письма.   — Где? — прорычал он, не оборачиваясь. — Где, чтоб тебя, деньги?   — Аэлгард... — начала женщина.   Он резко развернулся, едва не упав на пол, и уставился на неё.   — Тилисса! Где деньги, я спрашиваю?! — он шагнул к ней, покачиваясь. — Тупая... ты... дура. Опять просадила на какую-то ерунду!   — Я купила сыну тёплую одежду. На улице зима, Аэлгард. В чём, по-твоему, он должен ходить по улицам?   — А у меня спросить? — заорал он, брызгая слюной, и качнулся вперёд. Мальчик в этот момент отбежал в дальний угол комнаты и вжался спиной в стену. — Какого дьявола ты не спрашиваешь меня? Я для тебя пустое место, да? — Аэлгард ударил кулаком по крышке комода, отчего звякнула фарфоровая статуэтка и с грохотом упала на пол, разлетевшись на осколки. — Я твой муж!   — А разве ты у меня спрашиваешь? — Тилисса выпрямилась во весь рост. — Когда пропиваешь наши последние гроши в тавернах? Когда тратишь на своих девок больше, чем на родного сына? Скажи мне, Аэлгард, когда в последний раз ты спрашивал меня хоть о чём-то, кроме того, где я спрятала кошель? — Её голос срывался. Из глаз хлынули слёзы. — Ты бы хоть раз в жизни подумал о нас с сыном! Где тот самый эльф, за которого я вышла замуж? Которого люблю…   Аэлгард замахнулся и ударил по щеке жену. Та упала на пол, прижимая ладонь к лицу.   Элис дёрнулась, отскочив назад. За спиной послышался отборный мат от Карлах. Лаэзель издала низкое рычание, рука её метнулась к рукояти меча, хотя разум наверняка уже подсказывал бесполезность этого жеста. Шэдоухарт застыла, лицо её побледнело ещё сильнее, а взгляд остекленел, устремлённый в одну точку, будто она смотрела не на эту комнату, а сквозь неё, в какое-то собственное, слишком похожее воспоминание. Уилл сжал челюсти, ноздри его раздувались.   — Ах ты дрянь, — прохрипел Аэлгард, хватая Тилиссу за горло и подтаскивая к себе. — Да как ты смеешь со мной так разговаривать? Я мало что ли для вас делаю? Горбачусь с утра до ночи в этом вонючем ателье! Ради кого?!   Тилисса захрипела, вцепившись в его пальцы, пытаясь оторвать их от своей шеи. Мальчик громко разрыдался. Элис, не в силах больше выносить этого зрелища, дёрнулась вперёд, чтобы прекратить, оттащить этого ублюдка, хоть что-то сделать. Рука прошла сквозь руку Аэлгарда.   Мальчик, всхлипывая, бросился к отцу, схватив его за штанину.   — Папа! Папочка, прекрати, прошу, — умолял он, захлёбываясь слезами, — не трогай маму, пожалуйста...   Аэлгард отпихнул его.   — А ну уйди, щенок! Не мешайся!   Мальчик отлетел к стене и упал, ударившись плечом, но тут же попытался снова подняться. Тилисса, воспользовавшись секундным замешательством мужа, рванулась в сторону, вырвавшись из его хватки, и метнулась к прикроватной тумбе. Пальцы её сжали рукоять кухонного ножа, лежавшего среди прочей мелочи.   — Не подходи к нам! — выкрикнула она, вставая между мужем и сыном, выставив перед собой дрожащее лезвие. — Убирайся прочь из этого дома, Аэлгард! Немедленно!   Элис не могла оторвать глаз от всхлипывающего мальчика, который, обхватив колени руками, смотрел на застывшую перед отцом мать с ножом в дрожащих руках.   «Кто же ты?» — подумала она, хотя всё внутри уже знало ответ, который разум пока отказывался произнести даже про себя.   Элис медленно отступила на шаг, оборачиваясь к спутникам. Карлах убрала ото рта ладонь.   — Адова сера, этот ублюдок... — Она мотнула головой. — Я бы его собственными руками придушила. Медленно, чтоб мучился гад.   — Занятно, — тихо добавил Гейл, — я ведь понимаю, что это иллюзия. И тем не менее... — он помолчал немного, а затем продолжил: — Тем не менее мне сейчас почему-то очень сложно говорить об этом как о научном явлении.   — Иллюзия или нет — не имеет значения, — глухо произнесла Шэдоухарт. Пальцы, стиснутые в кулак, подрагивали. — Боль была настоящей. Я знаю, о чём говорю.   Лаэзель переступала с ноги на ногу.   — Мужчина, избивающий свою самку, пока детёныш плачет в углу, — выплюнула она, покосившись на нож, всё ещё дрожащий в руке Тилиссы. — У гитьянки за такое сразу перерезают глотку.    — Это не... — начал было Уилл, но прервался. Помолчал, подбирая слова, прежде чем продолжить уже мягче: — Не у всех рас так устроено, Лаэзель. Некоторые терпят мужей-тиранов годами. Из страха. И просто потому, что деваться больше некуда. Причин может быть масса.   Минтара вела себя подозрительно тихо. Элис невольно покосилась на неё — обычно невозмутимое лицо дроу сейчас казалось слегка напряжённым.   — Что? — спросила она, поймав взгляд эльфийки. — Смотришь так, будто ждёшь, что я скажу что-то умное.   — Просто ты молчишь. Хотя обычно не упускаешь случая вставить свои пять копеек в довольно грубой манере. Вот и удивляюсь. Похоже, есть вещи, которые могут впечатлить даже такую ледяную стерву, как ты. Не всё потеряно.   Минтара опустила глаза.   — Некоторые вещи даже мне не хочется комментировать.   Гейл прокашлялся, привлекая к себе внимание.   — Друзья, нам нужно... нам нужно двигаться дальше. Оставаться здесь и смотреть на это — не поможет ни нам, ни им. Кем бы они ни были.   — Гейл прав, — Элис попыталась заговорить твёрдым голосом. — Нужно найти выход отсюда.    — Наконец разумные слова, — буркнула Лаэзель, первой отворачиваясь от сцены.   Карлах ещё раз коротко взглянула на плачущего мальчика.   — Ох… Мне это не нравится, — пробормотала она, наконец отводя взгляд. — Совсем не нравится.   Элис только кивнула, не находя в себе сил ответить что-то ещё. Всё это никак не хотело укладываться в её голове. Она надеялась, что хотя бы там, в далёком прошлом, до вампиризма и двух столетий рабства, у него была нормальная, обычная жизнь.    «Астарион… Неужели ты и правда рос в таких условиях?» — мысль резанула по нервам, заставив Элис судорожно вдохнуть.   Послышалось рычание. Элис тряхнула головой и посмотрела в сторону, откуда доносился звук. Несса скользнула мимо иллюзий к стене, наполовину скрытой в тени, втянула ноздрями воздух и начала скрести когтистой лапой по тёмным доскам следующей двери.   Спутники оживились, выйдя из оцепенения и вместе с Элис приблизились к Нессе. Эльфийка опустила подрагивающую ладонь на густую, жёсткую шерсть на загривке Нессы. Тепло зверя и его урчание немного успокоили нервы. Она погладила её, а затем, собравшись с мыслями, отняла ладонь. Пальцы легли на ручку двери.   — Идём-идём, наша умница. — Элис потянула на себя дверь, и первая переступила через порог. Остальные вошли следом.   Теперь же они оказались в просторном, светлом кабинете с большими окнами, у которых стоял массивный стол из красного дерева. На нём было много различных бумаг, стопок с делами, серебряная чернильница, перо, гербовая печать.    А за столом, вальяжно развалившись в кресле, сидел молодой мужчина в красно-чёрной мантии судьи. Элис всмотрелась в его лицо: те же острые скулы, изгиб губ, серебристые кудри, только глаза другие, не алые, к которым она привыкла, а небесно-голубые. Он чуть вскинул бровь. От этого движения у Элис перехватило дыхание. Она видела его тысячу раз, склонившись над его лицом в полумраке спальни.   Мужчина с азартом пересчитывал монеты, вытряхивая их из увесистого мешочка на стол, и глаза его при этом блестели от счастья.   — Двести золотых за то, чтобы забыть пару неудобных свидетельских показаний? — протянул он, и уголок его губ дёрнулся в лёгкой усмешке. — Право, дражайший господин Грейсон, за такую щедрость я готов забыть вообще всё, что видел в этом городе.    Он хохотнул и продолжил считать монеты, аккуратно раскладывая их в столбики.   В груди Элис кольнуло.    «Это невозможно, — билось в голове, — этого просто не может быть. Это очередная иллюзия… пустышка».   Но она видела, как вздымается от смеха его грудная клетка. Как бьётся жилка на шее. Он дышал.   «А если нет? Если до него можно дотронуться? Вытащить его отсюда?»   Посох выскользнул из её пальцев. Элис понеслась к нему, забыв обо всём на свете.   — Астарион! — выкрикнула она, потянувшись, чтобы обнять его, однако руки прошли насквозь.    Элис пошатнулась и рухнула на колени, обхватив голову руками.   — Нет… — всхлип. — Нет-нет-нет… — всхлип. — Почему… — слёзы хлынули из глаз, стекая по щекам и падая на пол. — Астарион, пожалуйста, посмотри на меня! Я здесь!   Мужчина за столом не обратил на неё совершенно никакого внимания. Всё так же продолжал считать золото.    — Эй-эй, Искорка, успокойся, — Карлах в два шага оказалась рядом, заслоняя собой Астариона.   — Это же он! Почему он… почему он не смотрит на меня! — задыхалась Элис.   — Потому что его здесь нет, Элис, — твёрдо сказал Гейл.    Он присел рядом на корточки.   — Это воспоминание. Кажется, теперь всё сходится. Мы оказались в прошлом Астариона.   Элис резко подняла голову. Глаза её расширились.    «Боги… — её замутило от ясности. — Значит, тот ребёнок… Это был он… Может, это и к лучшему, что он не помнил своего прошлого?»   Она снова взглянула на смеющегося Астариона. На его расслабленную позу, на румянец. Осознание того, что именно ждёт этого беззаботного мужчину совсем скоро, оказалось почти невыносимым. Он умрёт. Будет избит до полусмерти в подворотне и утащен во тьму на два столетия непрерывного кошмара.    Элис зажмурилась. Несколько раз глубоко, со всхлипами вдохнула. Она яростно вытерла мокрые щёки тыльной стороной ладони, размазывая слёзы.     «Хватит ныть! —  мысленно приказала она себе. —  Соберись, чёрт возьми!»   — Я поняла, Гейл, — тихо ответила она. Элис поднялась на ноги. — Нам нужно найти выход. И... ответы.   В это время Несса, всё это время напряжённо принюхивавшаяся, коротко рыкнула в сторону дальних книжных стеллажей.   — Сюда, — раздался ровный голос Надежды.   Дварфийка уже стояла у шкафа, скрестив руки на груди.    — За полками сквозняк, — она кивнула в сторону узкой щели между книгами. — Здесь припрятана ещё одна дверь. Идёмте.  

🦇🦇🦇

  Следующая дверь привела их на кладбище: покосившиеся надгробия, кривые деревья, тонкий, стелющийся по земле туман. Луна светила тускло, едва пробиваясь сквозь плотную завесу облаков. Элис с содроганием сердца уже поняла, что увидит дальше. Она тяжело вздохнула и сжала пальцами край мантии.   У надгробия, на влажной, взрытой земле, лежал грязный эльф в разорванной рубашке и с содранными в кровь костяшками рук. Он хрипел. Грудь вздымалась. Перед ним стоял мужчина — высокий, с аристократической внешностью. Чёрные, длинные волосы были собраны в низкий хвост, обнажая безупречные черты бледного лица. Глубоко посаженные глаза светились в темноте тусклым, красноватым отблеском, а губы кривились в улыбке, полной предвкушения. Тёмно-бордовый камзол, расшитый золотой нитью, сидел на нём как влитой, ни единой складки, ни единого пятна грязи.  

Касадор.

  — Тише, мой мальчик. Т-с-с, — голос повелителя вампиров звучал ласково. Он протянул руку и кончиками длинных пальцев коснулся подбородка Астариона, а затем крепко сжал его, приподнимая голову. — Тебе больно? Это хорошо. Значит, ты ещё чувствуешь. Привыкай к этому чувству, дитя моё. Оно останется с тобой надолго. Теперь у тебя есть только я.   Астарион глухо застонал и попытался отползти, но руки подкашивались, тело содрогалось в мучительных судорогах. Его глаза, широко распахнутые, полные ужаса, метались, будто ища спасения там, где спасения не было и быть не могло.   — П-пожалуйста... — прохрипел он еле слышно.   — Пожалуйста? — Касадор рассмеялся, склоняя голову набок. — Ты будешь просить меня о многом в ближайшие... о, столетия, полагаю. Привыкай.   От голоса Касадора Элис стало не по себе. Вся её решимость, собранная по крупицам в прошлой комнате, разлетелась в пыль. Она своими собственными глазами видела, как Астарион превратил тело этого ублюдка в кровавое месиво. Она знала, что он мёртв и не причинит больше никому вреда. Но видеть его здесь, живым, безупречным, ломающим жизнь того, кого она любила, и не иметь возможности вмешаться — оказалось выше её сил.   Она резко отвернулась, зажимая рот ладонью, чувствуя, как начинает подташнивать, а глаза вновь обжигает горячими слезами.   — Не могу...  Я знаю, что он мёртв, но... я не могу на это смотреть. —  Отвернувшись от могилы, она потёрла глаза и обратилась к спутникам. — Так, давайте поищем другую дверь.   Спутники молчали, не найдя в себе сил ни прокомментировать увиденное, ни предложить утешение. Вместо этого они принялись обследовать кладбище. Дверь никак не удавалось найти, туман скрывал всё вокруг, но внезапно Элис за что-то зацепилась ногой, едва не споткнувшись. Она присела, разгребла землю и потянула за металлическое кольцо люка. Вниз вела крутая каменная лестница.   — Ну, хоть что-то, — пробормотала она с мрачным удовлетворением.   Они спустились один за другим. И когда Элис шагнула с последней ступеньки, в её глазах промелькнуло искреннее недоумение. Она не знала, чего ожидать от этого места после всех ужасов прошлых воспоминаний, но точно не этого.   Ночное небо, усеянное россыпью ярких звёзд, раскинулось над ними. Снизу протекала река, отражая в тёмной воде серебристый свет далёких созвездий. А на берегу, у самой кромки воды, стояли двое.   Астарион — расслабленный, без единой тени той настороженности, что обычно пряталась в уголках его рубиновых глаз, — держал в руке плоский камень, старательно примериваясь для броска. Рядом с ним стояла Элис. Собственное отражение казалось ей каким-то другим. Более лёгким, относительно беззаботным, чем то, что она привыкла видеть в зеркале.    — Держи, вот так, — эльфийка встала к нему вплотную и взяла его за руку, показывая движение. — Кидай почти параллельно воде. Кисть должна быть лёгкой, как будто ты стряхиваешь каплю вина с рукава.   Эльф попробовал снова. Камень один раз неуверенно подскочил и скрылся в глубине.    — Один! — воскликнула Элис, и в её глазах блеснула искорка озорства. Она быстро подобрала целую пригоршню плоских камешков и протянула ему «боезапас».     — Это уже прогресс! Давай, тренируйся. Я буду считать.   — Раз... — считала она, когда он бросил очередной камешек.   — Мимо. Попробуй ещё. Два... О, почти! Астарион, ты слишком сильно сжимаешь его, расслабь руку.    — Легко сказать «расслабь», когда ты стоишь так близко и дышишь мне в спину, — проворчал он.   Пятая попытка — камень ушел на дно. Седьмая — два слабых прыжка. На десятый раз Астарион, поймав нужный ритм, пустил камень так удачно, что тот, словно живой, проскакал по зеркальной глади ручья четыре раза.   После нескольких удачных попыток они расселись на траве и болтали о всякой ерунде, ловко перескакивая с одной темы на другую: о том, какое вино лучше попробовать, когда они доберутся до Врат Балдура, о том, как Гейл перепутал палатку и вошёл к Лаэзель, та огрела его кружкой по голове, и Шэдоухарт пришлось залечивать шишку. Постепенно голоса становились тише, пока Элис не прислонилась к плечу Астариона и не затихла вовсе, убаюканная шумом реки и его бархатным тембром. Он смотрел на неё с нежностью какое-то время, а потом улыбнулся и потянулся к плащу, лежавшему в траве. Расправив его, Астарион укутал в него эльфийку.   Затем склонился и коснулся губами её лба.   — Спи, бусинка, — прошептал он. — Пока звёзды ещё не погасли.   Настоящая Элис расплывалась в улыбке, чувствуя, как в груди сердце сбивается с привычного ритма. Сначала совсем немного, а потом стало со всей силы колотить о рёбра.    — Я помню это, — прошептала она, не в силах отвести взгляд от этого воспоминания. — Это было... около трёх-четырёх месяцев назад. Мы тогда только... — голос начал срываться, и она замолчала, прижав ладонь к подрагивающим губам.   В памяти пронёсся весь их тернистый путь друг к другу. Элис помнила, как Астарион прятал страх за ядовитыми колкостями, как вздрагивал от случайных прикосновений, ожидая подвоха и как они оба нащупывали границы дозволенного. Тот вечер у реки стал одним из первых шагов к обретению доверия. Она вздохнула. Ей захотелось вернуться в то время, когда всё вокруг ещё не казалось таким безнадёжным и пугающим. Однако время, как река, текло только в одну сторону.   Шорох шагов выдернул Элис из потока мыслей, которые никак не давали покоя. Шэдоухарт тихонько подошла к ней и остановилась рядом. Она не стала лезть с объятиями, понимая, что сейчас они только разрушат и без того хрупкое самообладание подруги, но её голос прозвучал непривычно мягко:   — Похоже, ты для него — единственный свет во всей этой тьме. Судя по тому, что мы видели.   Элис тепло улыбнулась и кивнула жрице. С ними стоял Гейл. Он нахмурил брови, задумчиво разглядывая сцену.   — Кажется, я начинаю понимать логику этого места. Сначала мы видели приятные воспоминания, затем болезненные, — спокойно пояснил он. — А теперь... — волшебник указал рукой на фигуры у реки, — самое ключевое. Смею предположить, что всё это как-то связано с его душой и оставило в ней след.   — Да, ты прав. — Элис повернулась к нему. — Но… Астарион мне когда-то говорил, что он не помнит своих родителей. Ни лиц, ни имён. Значит, мы не могли оказаться в его памяти. Или всё-таки могли? Что если память не утрачена навсегда? А просто… условно, находится в самом дальнем ящике подсознания, до которого нам и нужно добраться?    — Память — упрямая вещь, Элис, — произнесла Шэдоухарт. — Под воздействием стресса или чьей-то посторонней воли разум закапывает воспоминания очень глубоко, чтобы выжить. Но ничто не стирается бесследно. Если это место выворачивает его подсознание наизнанку... мы можем найти то, что он сам считал потерянным.   — Честно говоря, я уже начинаю плохо соображать, — Элис потёрла виски. — Но в любом случае нам нужно двигаться дальше. Что бы ни ждало нас на следующем слое.  

🦇🦇🦇

Элис потеряла счёт времени в этом пространстве. Они обошли берег вдоль и поперёк, простучали каждую скалу, обшарили все заросли кустарника у кромки воды. Ничего. Ни скрытой двери. Ни люка в земле. Ни малейшего намёка на продолжение пути.    — Что-то определённо здесь не так, — Гейл взъерошил каштановые волосы. Он зашагал из стороны в сторону. — Пространственная аномалия без точки выхода? Абсурд. Любая ментальная структура обязана иметь связующий узел! Мы же не могли просто... застрять в тупике его подсознания?   — Выход есть всегда, волшебник, — отрезала Минтара. Дроу стояла неподвижно, скрестив руки на груди. — Разум — это лабиринт. А мы просто топчемся в его слепой зоне, упуская очевидное.   —  И что ты предлагаешь? —  вмешался в разговор Уилл. Он крутил в руках рапиру. — Искать вслепую или ждать, пока эта иллюзия сама соизволит нас выпустить?   — Тише! — вдруг резко оборвал их Даммон. Он повернул голову в сторону лесной опушки. — Слышите?   Спутники затаили дыхание. Откуда-то из непроглядной темноты донёсся звук. Смешок. Они побежали на звук, ломая ветки кустарников, перепрыгивая через поваленные деревья, пока не выскочили на небольшую поляну, посреди которой, склонившись над невысоким каменным постаментом, стоял Рафаил. Его рука зависла над осколком зеркала. Небольшим, размером с ладонь. Поверхность его не отражала ничего: ни звёздного неба, ни фигуры дьявола, ни даже свет, льющийся вокруг. Лишь чернота. И Элис могла поклясться, что где-то в самой глубине этой черноты билось едва заметное, тусклое сияние, похожее на слабый пульс.   — Какое грубое вторжение за кулисы, — протянул Рафаил, не оборачиваясь. Элис прищурилась и уловила в его тоне лёгкую дрожь.    — Что это? — Элис сделала шаг к дьяволу, не сводя глаз с предмета. У неё было предчувствие, что этот предмет слишком важен и хрупок, чтобы позволить Рафаилу коснуться его.   — Упущенная возможность. Безделушка, — Рафаил соизволил обернуться, растянув губы в улыбке. Рука всё ещё находилась над осколком. — Крошечная заноза в разуме нашего общего клыкастого друга, которую я, исключительно по доброте душевной, решил извлечь.   — Ты лжёшь! — вырвалось у Элис. Она сделала резкий шаг к нему. — Никакая это не безделушка. Ты не стал бы так... — она замолчала, подбирая слово, — так осторожничать с обычным мусором.    Рафаил склонил голову набок.   — Проницательная эльфийка, — промурлыкал он. —  Впрочем, скрывать теперь от вас мне нечего. Этот осколок — ключ. Маленький изъян в архитектуре этого разума, который позволит мне покинуть сие унылое место. А что до вашего друга...  Если вытащить из фундамента один-единственный камень, фасад может дать трещину. Но такова цена свободы.   Элис кинулась к Рафаилу, цепляясь за его камзол.   

Ослепительная вспышка.

  Звёздное небо, плеск реки, трава — всё разлетелось на миллионы осколков. Элис закричала, чувствуя, как её затягивает во тьму. Когда всё закончилось, Элис пришла в себя, лёжа щекой на тёплом камне. Она закашлялась от дыма, окутавшего пространство, а затем попыталась приподняться.   — Все целы?! — хрипло выкрикнула она, пытаясь разглядеть сквозь марево силуэты друзей. — Ребята?    Вокруг не было ни зданий, ни деревьев, ни травы. Сплошные разломы и воронки в почве, в которых шипела и пузырилась лава. Небо над головой было багровым. Всё это напоминало каменную пустыню.   — Кажется, целы, — откликнулся Гейл. Пошатываясь, он поднялся на ноги. —  Но что... во имя Мистры… Где мы?   Карлах выпрямилась, озираясь по сторонам. Она тяжело дышала.   — Блядство, — сдавленно выдохнула тифлинг. Затем она нервно усмехнулась, сжав кулаки. — Родные просторы Аверно. Какое, мать его, счастье. Мы что, вырвались из башки Клыкастика?   Элис встала с земли, разминая затёкшую шею.    — Как будто бы да. Судя по всему, Рафаил открыл портал и нас затянуло сюда. Только почему-то отбросило подальше от Дома Надежды, — она посмотрела на спутников. — Нам просто надо сориентироваться и найти Дом. Там наверняка нас ждёт Астарион.