Голая

Рома проснулся от того, что кто-то тянет у него из-под руки одеяло. Он приоткрыл один глаз и увидел: Тоня, ещё сонная, растрёпанная, с тёплыми следами подушки на щеке, медленно стаскивает одеяло, будто это её законная добыча. — Серьёзно?.. — хрипло буркнул он. — Опять? — Мм… холодно… — пробормотала она и зарылась в ткань как маленький зверёк. Рома ухмыльнулся. Ну конечно. Как всегда. Он подтянулся ближе — не потому что хотел одеяло вернуть, а просто чтобы вдохнуть запах её волос. Лёгкий, чуть сладкий, домашний. Блин. Как же ему это всё нравилось.

***

Уже через час Тоня ходила по квартире в одной длинной футболке — а точнее, в его футболке. Она всегда так делала. И каждый раз это будто выключало в нём весь здравый смысл. — Ты специально, да? — спросил он, проходя мимо и краем глаза ловя силуэт её ног. — В смысле? — она подняла бровь, делая вид, что понятия не имеет, что творит. — Так ходить… — он махнул рукой в воздухе, как будто это объясняло всё. — Это ты как будто из песни выходишь. И заводишь ты меня конкретно. — Да ладно? — Тоня сделала невинные глаза. Чистая провокация. Он поймал её за талию, а она звонко рассмеялась — так громко, так искренне, что его сердце сжалось. Он любил этот смех. Любил так, что выражать словами было почти стыдно. «Нравится мне, когда ты громко хохочешь…» Да это вообще всё про неё.

***

Днём они смотрели какой-то ужасно глупый фильм. Типа комедия 2010 года, где все шутки строились на падениях, случайных поцелуях и странных звуках. Рома понимал, что это ерунда… но Тоня смеялась так, что он не мог оторваться. Она падала на него, толкала плечом, кидала попкорном, а потом забиралась под бок, укрываясь тем самым одеялом, которое украла утром. — Ой, опять дует… — пожаловалась она. — Да ты мне всё одеяло тыркаешь, вот и дует, — возмутился он. Она надула губы. Ему захотелось поцеловать их. Он не выдержал и сделал это. Фильм перестал существовать.

***

Вечером Рома испёк огромную пиццу. Настолько огромную, что она не влезала на тарелку. — Это что? — Тоня чуть приподняла бровь. — В честь… ну… — он почесал затылок. — В честь тебя. — Меня? — Ага. Если вдруг захочешь свою планету. Вот… хотя бы пицца пока что. — Он смутился. Тоня засмеялась, обняла его со спины, положив подбородок на его плечо. — Ты дурак. Но мой дурак. Рома почувствовал, как внутри всё переворачивается. И понял: ради таких вечеров он готов буквально на всё.

***

Ночью они лежали на полу кухни, потому что случайно рухнули с дивана во время очередной борьбы за то самое одеяло. Тоня легла на него сверху, упёрлась ладонями в его грудь. — Ты не думай, — сказала она. — Мне с тобой никогда не бывает скучно. Он провёл пальцами по её щеке. — Мне тоже. Хотя ты иногда ведёшь себя как стихийное бедствие. — Зато тёплое, — она улыбнулась. — И голое по квартире ходит, — добавил он. — Это нравится? — Тоня хитро наклонила голову. — Это… нравится мне больше всего, — признался он тихо. Она положила голову ему на грудь. Он накрыл её одеялом. Тем самым. И пускай он завтра заболеет — ему было плевать. Лишь бы она была рядом. Хохотала, путалась в его футболке, забирала одеяло, падала с дивана, громко дышала во сне. Лишь бы она.

***

Ночь выдалась на удивление тихой. Кухонный свет Рома приглушил наполовину, оставив лишь мягкое тёплое пятно на полу, где они вдвоём растянулись поверх пледа, потому что до кровати идти было «слишком далеко» — по Тониному определению. Она лежала рядом, щекой упершись в его плечо, одной ногой перекинувшись через него, будто это — её личная подушка. — Знаешь… — тихо сказала Тоня. — Ты ужасно тёплый. — Ты ужасно холодные ноги имеешь, — пробормотал Рома, вздрогнув, когда она снова коснулась его щиколотки холодным ступнёй. — Вот и компенсируем, — лениво ответила она, зарываясь носом в его шею. Он почувствовал, как по коже пробежали мурашки. От её дыхания. От того, как она держит его за футболку, будто боится, что он исчезнет. — Тонь… — он обнял её за талию, подтянув ближе. Она подняла голову. Их лица оказались на расстоянии дыхания. Совсем рядом. Так близко, что его мысли стали вязкими, тёплыми. — Что? — спросила она почти шёпотом. Но он не знал, что ответить. Да и нужно ли было что-то говорить, когда рядом человек, который сам по себе — одно большое «нравится мне»? Тоня улыбнулась — медленно, немного хитро. Пальцами коснулась его скулы, провела по линии подбородка, будто изучая заново. — А знаешь, что ещё нравится? — она наклонилась чуть ниже, её волосы скользнули по его щеке. — Когда ты так смотришь. — Как? — голос у него хрипел. — Вот так… — она ткнула пальцем в его грудь. — Будто я — всё, что тебе нужно. Рома коротко выдохнул. Он бы мог сказать сейчас тысячу слов, но каждое показалось бы маленьким. Он положил ладонь ей на спину, медленно проводя пальцами вдоль позвоночника. Она дрогнула — совсем чуть-чуть. — Может… это и правда так, — произнёс он тихо. Тоня замерла. Но не отвернулась. Не засмеялась. Вместо этого она медленно опустила голову, коснувшись губами его шеи. Лёгкое касание. Почти поцелуй, но не совсем. Достаточно, чтобы у него внутри всё перевернулось. — Ты знаешь, — сказала она, не поднимая головы. — Мне нравится, когда ты честный. Не часто, но… когда получается. — Я всегда честный, — возмутился он негромко. Тоня подняла глаза — в них плясал смешок. — Правда? — она взъерошила его волосы. — Тогда скажи честно. Ты скучал по мне сегодня? Он задержал дыхание. Потом разжал руки. Потом снова обнял. — Да, — коротко ответил он, без борьбы. Она улыбнулась так тепло, будто этим словом он ей подарил небо. Тоня повернулась на бок и аккуратно легла на него, прижимаясь всей длиной тела. Он почувствовал её руки у себя на груди, её колени рядом, её дыхание — ровное, замедляющееся. — Тогда… — её голос стал тихим. — Давай сегодня никуда не торопиться. Ладно? Он закрывает глаза. Обнимает крепче. Потому что именно это ему и нравилось: медленные ночи, мягкий свет, её волосы на его коже, её смех, её молчание, её голые ноги, всегда ледяные… и ощущение, что мир стал маленьким — до размеров кухни и двоих под одним одеялом. — Ладно, — тихо шепчет он. — Давай останемся здесь. И они остаются. Пока ночь течёт, а рядом дышит человек, ради которого он, кажется, мог бы и планету открыть.