Яблочный эфир.

Три часа ночи. Люцифер лежит на спине, уставившись в потолок, где тени от люстр складываются в призрачные вензеля. Резиновые уточки смотрят на него со всех сторон. Когда‑то это было игрой, попыткой отвлечься. Теперь — лишь декорации к его молчанию. Да, он все еще любит уточек, но уже не так – это скорее часть его образа, ассоциация с собой, будто он тот самый гадкий утёнок, и только. Глаза‑бусинки у резиновых уток будто следят, оценивают, не понимая, почему тот, кто когда‑то смеялся над их нелепостью, теперь не может выдавить даже улыбки. Пустой и расфукусированный взгляд вникуда, время тянется медленно, минуты кажутся часами. Владыка всей душой любил дочку, но после недавних событий ему казалось, что ей абсолютно все равно на него. С одной стороны, она дочь греха гордыни, и должна быть полным олицетворением этого, но все равно же как-то обидно! Он для Чарли готов на все, даже жизнь свою отдать – она же в свою очередь наплевала на его состояние после ангельской коробки, и предпочла змею из рая. Как его там звали? Ай, да черт с ним. Люцифер медленно считал про себя: раз, два, три.. После десяти он сбился. Ах, если бы кто-нибудь знал о том, как же он заебался вечно натягивать тупую улыбку только чтобы другие не поняли как ему плохо. Он поднялся в сидячее положение, взял телефон в руки: движение его были вязкие и медленные. В теле была особая тяжесть, каждое движение требовало особых усилий. Чертова коробка взяла и высосала из него силы. При состоянии аффекта он и не заметил как плохо ему было, зато сейчас это чувствовалось особенно сильно. Его руки сами набрали заученый наизусть номер. Он давно уже потерял надежду на обратную связь, постоянно пытался дозвониться до любимой женщины, но все тщетно. И этот раз не был исключением: длинные и бесконечные гудки разрывали сердце. Почему она ушла? Куда именно? Где её искать? Может быть что-то случилось? Слишком много вопросов, и ни одного ответа. Губы сжались в напряжённую полоску, Люцифер сильно выдохнул через нос, на его лице появилась вялая улыбка – мысли вязнут, будто голова работает в тумане. Ему уже давно кажется все бессмысленным, он разочаровался буквально во всем, единственный свет в этом ядреном месиве под названием Ад – его дочь Чарли. Но почему такое ощущение, что и этот свет постепенно гаснет?.. Люцифер встал с кровати, с тяжестью в теле подошёл к белому столику, на столе стояла резиновая уточка – его самая любимая. Она была необычная, отдалённо даже напоминала лебедя, а крылья у неё были будто бы ангельские, да и цветом она тоже отличалась: все утиные игрушки были жёлтого цвета, но не эта. Морнингстар аккуратно поднял её на руки, уголки его губ были опущены, а в мыслях крутились самые грустные воспоминания. – Ну что, Лютик, думаешь, я опять всё испортил? — он притронулся пальцем к маленькой короне на голове резиновой, бледно-желтой утки. Игрушка молча смотрела на него стеклянными глазами. — Да-да, я знаю. Я всегда всё порчу. Неужели он опять разговаривает с резиновыми утками? По комнате прозвучал громкий смех, слишком фальшивый и печальный.

***

Буквально на следующий день отель был полон новых демонов, которые желали искупить свои самые страшные грехи. Вот смешные, столько дерьма натворили сначала на земле, а потом в аду, и сейчас планируют попасть в рай? Люцифер давно разочаровался в грешниках, да почти что сразу, на самом-то деле. Он доровал им свободу, и по их мнению, развязанные руки давали им право на убийства и разрушения. Он старается держать улыбку на своём лице ярко и уверенно, но его обычно бледная белая кожа обрела едва заметный серый оттенок. М-да, вчерашний день оставил свой осадок не только на душе, но и на ангельском, – между прочим! – теле морнингстара. Вокруг шумно как в улье, в голове ужасно стучит, Люцифер аккуратно спускается по ступенькам, осматривая всех вокруг, он случайно столкнулся с неизвестным ему грешником, и по телу прошла волна боли, которую он постарался скрыть всë той же кривой улыбкой. Его руки нервно поправили бабочку на шее, взгляд алых глаз остановился на Чарли, счастливо разговаривающую со своей девушкой. Принцесса чуть ли не кружилась волчком от переизбытка эмоций, ведь она наконец-то добилась своей мечты – грешники сами решили встать на путь светлый. Чарли открыла какую-то коробочку, и достала от туда два бейджика, а после нацепила один из них на свою возлюбленную: надо бы запомнить её имя, все таки не чужими людьми теперь стали. Люцифер грустно улыбнулся, смотря на убегающую куда-то дочку, и незаметно для себя снова впадает в свои туманные мысли. Он даже не замечает на себе пристального взгляда со второго этажа. Аластор улыбался хищно, во взгляде плясали черти в огне, тень сзади него колеблась туда-сюда будто математический маятник. Он внимательно осматривал падшего Архангела: руки утенка немного дрожали, улыбка была слишком неестественной, даже казалось, что тот переставал дышать на некоторое время. Что-то с ним явно не так, и это было жутко интересно. Радио-демон никогда не испытывал стеснения или боязни показаться глупым: а зачем? он то уверен на все миллион процентов, что с лёгкостью может весь ад заставить дрожать от страха только от одного его эфира. Такие уж дела, демон-олень у нас тот ещё нарцисс, да и ещё какой! Хотя, плен у телевизоро-голового пошатнул его репутацию, но ничего, он то её исправит легко. Кстати, пока мы говорим о Воксе! Стул Аластору понравился очень, он даже забрал его себе, и иногда катается по своим покоям. Может себе позволить! – Ах, ваше Высочество! – по большому залу послышался громкий голос, ненастоящая вежливость была слишком приторной для слуха, а по помехам в голосе можно было с лёгкостью понять кто ж это в очередной раз решил превратить чью-то жизнь в кошмар. Ну любит он издеваться, что ж поделать? Вы вообще видели чем он при жизни занимался? Жуть! – Вы сегодня какой-то.. Необычный. – демон растворился в своей тени, скатился лужей на первый этаж, и встал слишком близко. Аластор ненавидит прикосновения и близкий контакт, но ради зрелища и издевательства может и перетерпеть. – Неужели Вас кто-то смог утомить? Люцифер сщурил свои алые глазки, пристально смотря на своего недоврага. Ну этот олень реально раздражал, и между прочим, не мало! Вы вообще знаете, что он сделал? У Морнингстара была чудесная кружка с иллюстрацией миленького утенка, а этот урод сделал так, чтобы уточка была изображена сдохшая! И знаете что сделал Люцифер? Превратил рисунок на кружке оленя в изображение оленя под прицелом. А что, символично же. Но потом так вышло, что они поменялись этими кружками. Как так вышло? Ой, да не спрашивайте, они и сами то не знают. – Ну что же Вы молчите? – рука демона скользнула на чужую, Люцифер дрогнул, когда длинные пальцы Аластора обхватили его предплечья. Тело само напряглось в ожидании дальнейших действий. Аластор как и всегда абсолютно невозмутим, он ведёт себя так, будто перед ним не падший ангел и действующий король ада, а просто давняя подружка. Его пальцы сжались на руке – не сильно, без боли, но достаточно, чтобы заглушенный мир стал вполне себе реальным. – Молчим? – тихо переспросил Люцифер, через плечо смотря на сзади стоящего Радио-демона. Вопрос был риторическим, озвучен он лишь для того, чтобы протянуть время и вернуться в реальность. Морнингстар будто просто пропускал все слова грешника сквозь уши, не особо то и вникая в их смысл. Как говорится, в одно ухо вылетело – из другого вылетело. Аластор чуть наклонил голову после услышанного, будто это было что-то личное, которое не слышал никто, при этом вокруг было полно блуждающих туда-сюда демонов-грешников. Радио шум пробежался по помещению, проникая по самые кости, тем самым вызывая противные мурашки по коже. Его улыбка стала ещё шире – слишком шире. – Ах.. Так Вы все таки здесь. – лениво протянул Аластор, будто подмечая чей-то провал на большой сцене. Ну знаете как это бывает: ты сидишь, предвкушаешь шикарное выступление, а по итогу тебе срут под ноги, и от разочарования так и хочется сказать какую-то гадость, но по итогу ты либо молчишь в тряпочку, либо в руки ищет сарказм. – А я уж думал, что Ваш архангельский дух все так же летает где-то между воспоминанием о бывалой жизни в раю, и нервным срывом. Как трогательно! – он театрально смахнул воображаемую слезинку со своей щеки, а после чуть сильнее наклонился вперёд, будто вынюхивая чужой запах, и в это же мгновение Люцифер сделал шаг вперед, сбегая от этого не нужного контакта. Не от страха – от ощущения физического контакта и болезненных ощущений. Аластор, конечно, заметил его слабость с самого начала. Заметил, и захотел это как-то использовать. Ну кто он такой, чтобы не воспользоваться чужой болью? – Ваше Величество, как же Вы.. Интересны сегодня.. – мягко прошептал грешник. Голос был мягким и бархатным, но под ним звенели мелкие помехи от радио, спеша выдать истинные намерения: издевка, сладкое наслаждение чужой болью. – Шатаетесь, дрожите.. Ваш прежний блеск как-то.. Померк. Люцифер недовольно скривит губы, но сразу же натянул ту самую идиотскую фирменную улыбку, которой сам уже давно не верил. – Не твое дело, олень. – он изначально хотел ответить что-то язвительное, острое и режущие, но его горло сдавило, голос вышел хриплым и сиплым. Аластор хмыкнул, наклоняя голову так, что тень за его спиной дёрнулась, повторяя движение с болезненной точностью. Тишина вокруг была сильно вязкой, казалось, даже прибывающие в отеле грешники перестали суетиться, испарившись в никуда. Или это просто Люцифер опять сходит с ума, и его мир начал рассыпаться на белые шумы, создавая иллюзию полной тишины? – Какой же колючий у Вас язык! – протянул демон, по прежнему улыбаясь, будто смотря на сцену поставленную специально для него. – Как мило. Все же что-то осталось от прежнего огня, а я то думал, что та штуковина Вокса высосала из Вас все силы. Аластор кружил вокруг него, не касаясь, но создавая иллюзию клетки — тонкой, невидимой, но почти ощутимой кожей. – Продолжишь — выбью зубы. – сухо бросил Люцифер. Аластор вскинул бровь. Радио зашипело, будто кто-то резко сменил частоту. – В самом деле? Вы? – его голос взвился, стал чуть выше, опаснее. Демон наклонился так близко, что почти касался щекой. – Как очаровательно смотреть на то, кто не может даже пальчиком шелохнуть чтобы хоть что-то изменить. Улыбка Люцифера дрогнула. Челюсть свело, руки едва заметно затряслись. Он хотел поднять голос, рявкнуть, ведь видел, как Аластор планировал продолжить издевку. – Папа! – голос Чарли резанул воздух также резко, как и бритва, она взволновано бежала по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки. Глаза её блестели, руки чуть дрожали, дыхание сбилось от волнения. В этот момент перестало существовать все: шум, тени, Аластор. – Пап! Ты.. Ты должен это услышать! – она схватила его за рукав кофты, совсем не замечая заинтересованную фигуру Аластора совсем рядом. – Мама.. Она позвонила мне! Мир мгновенно перестал вращаться: звуки полностью приглушились, предметы расплылись. Сердце забилось так, будто пробьет ребра, разломает их вдребезги. В груди завязался тугой комок, воздух не проходил, дыхание рваное и поверхностное. Люцифер видел лишь свои дрожащие руки, время растянулось будто резина. Сознание ему показывало, что нужно что-то сказать, улыбнуться и посмеяться со слов дочери, но он еле заставил себя выдать один, еле слышный вопрос. – .. Что? – Мама возращается. Сегодня. В отель. Аластор приподнял брови, но ничего не сказал. Ему было неважно все – что Лилит, что Люцифер. Ему было важно другое: боль, эмоции, трещины, истощение. И новая, только что открывшаяся рана в груди короля Ада. Он сделал шаг назад, полностью растворяясь в собственной тени. Кажется, спектакль начался, и он будет сидеть в первом ряду. Люцифер стоял, как статуя. Не моргая. Не дыша. Не веря. А Чарли держала его за руку обеими ладонями, радостная, взволнованная, совершенно не понимая, что её отец внутри рассыпается на осколки.