ненавижу

Ландо, раскинувшись на спине, судорожно комкал одеяло под собой, словно пытаясь удержать ускользающий сон. Взор его блуждал по потолку, цепляясь за одинокую лампу, лишь бы не встречаться взглядом с Оскаром, чья фигура застыла в кресле у окна. Напарник, словно зачарованный, следил за танцем шторы, гонимой легким дыханием ночи. — Ненавижу этот спорт, — выдохнул Ландо, разжав ладонь, выпустив из плена ткань. Слова эти были лишь полуправдой. Спорт был его жизнью, но в этой жизни был Оскар — наваждение, похищавшее всякое здравомыслие. — Да… Я тоже, — эхом отозвался Оскар, переводя взгляд на Ландо и невольно сглатывая. И в его голосе таилась неискренность. Он любил гонки, любил соперничество, но больше всего ненавидел проигрывать Ландо. Тишина вновь накрыла их, густая и тягучая. Еще немного смелости, и они бы давно оставили на этой кровати отпечаток греха, но страх перед последствиями сковывал их по рукам и ногам. Оскар, не выдержав напряжения, вытянул ноги и сполз с кресла, принимая полулежачее положение. Ландо медленно повернул голову, скользя взглядом по его ногам, по изгибам тела, задерживаясь на лице. — И тебя ненавижу, — прозвучало тихо, почти безразлично, словно само собой разумеющееся. Но и в этой фразе крылась ложь. Он ненавидел лишь то, что Оскар не был его. Что он боролся за титул, а не за его сердце. Что Ландо не мог просто попросить обнять, уткнуться в родное плечо и отпустить все тревоги. Казалось, слова Ландо не задели Оскара. Он даже ожидал их услышать, но понял ли Пиастри, какое именно «ненавижу» в них заключено? Оскар прикрыл глаза ладонью, и на губах его мелькнула едва заметная улыбка. — Да. Я тебя тоже, — согласился он. Но в его голосе звучало другое «ненавижу». Ненавижу твой талант, твое лидерство, ненавижу то, что ты ко мне чувствуешь, и что я чувствую к тебе. Оскар был уверен, что Ландо относится к нему как к другу, младшему брату, нуждающемуся в поддержке. Но в поддержке нуждался не он. Он видел слабость Ландо, но тот упорно отказывался от любой помощи. Ландо же боялся принять эту помощь, зная, что утонет в любви еще глубже. Тогда все будет кончено. Он не мог показать свою слабость, ведь Ландо не слаб. Он просто расклеился под тяжестью сезона, под давлением трибун и, конечно, из-за любви к проклятому Оскару Пиастри. Диалог зашел в тупик, как и вся их жизнь. Ландо хотел сказать больше, но разве не все уже сказано? Не высказано лишь то, что они чувствовали на самом деле. Ландо знал, что не сможет начать этот разговор: запнется, покраснеет, разрыдается. Ему так хотелось выплакаться в объятиях Оскара, услышать слова утешения, почувствовать его нежные прикосновения к волосам. Оскару хотелось этого не меньше, так? Ландо был уверен, что Оскар не чувствует ничего подобного. Возможно. Так ему хотелось думать. Оскар же знал, что все совсем не так. Тишина сгущалась, давила на виски. Оскар убрал ладонь от лица, медленно повернулся к Ландо. В полумраке комнаты глаза его блестели не то от отблесков ночного города, не то от непролитых слез. — Ты знаешь, что это неправда, Ландо. Ни одно из этих "ненавижу", — прошептал Оскар, его голос звучал хрипло, словно после долгого молчания. Ландо молчал, боясь разрушить хрупкую нить, что протянулась между ними. Он чувствовал, как сердце колотится в груди, словно птица в клетке, готовое вырваться на свободу. — Я не слаб, Оскар, — заведомо зная, к чему клонит Пиастри, тихо произнес Ландо, смотря в потолок. Он не хотел видеть сочувствие в глазах напарника, не хотел, чтобы тот увидел его раны. — Просто… запутался. Оскар улыбнулся, тепло и мягко. Это была улыбка понимания, прощения. Он знал, что Ландо сильный, но даже самым сильным иногда нужна опора. — Запутались мы оба, — ответил Оскар, поднимаясь с кресла. Он медленно подошел к кровати, присел на край. Ландо почувствовал его близость, тепло, исходящее от тела. Хотелось прижаться, утонуть в этом тепле, забыть обо всем. Оскар протянул руку и коснулся щеки Ландо, его пальцы были теплыми и нежными. — Позволь мне помочь тебе распутаться,— прошептал он, его глаза смотрели прямо в душу Ландо. Ландо замер. Этого он ждал всю жизнь. Этого боялся больше всего на свете. Он хотел отказаться, убежать, спрятаться, но ноги приросли к кровати, а слова застряли в горле. Он кивнул, всего один раз, почти незаметно. Оскар убрал руку от его лица, и вместо нее накрыл ладонью его сердце. Ландо почувствовал, как по телу пробегает дрожь. — Почувствуй, — сказал Оскар тихо, словно боялся спугнуть. — Что здесь на самом деле. Ландо закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Он чувствовал бешеное биение собственного сердца, тепло ладони Оскара и… что-то еще. Что-то глубокое, сильное, необъяснимое. Любовь? Да, это была любовь. Любовь, которую он так долго отрицал, от которой так отчаянно бежал. Он открыл глаза и посмотрел на Оскара. В его глазах он увидел отражение своих чувств: страх, надежду, любовь. — Я… — начал Ландо, но голос его дрогнул, и он не смог закончить фразу. Оскар накрыл его губы своими. Это не было требовательным, страстным поцелуем. Это было нежное прикосновение, словно признание в любви, словно обещание быть рядом, несмотря ни на что. Когда они оторвались друг от друга, Ландо почувствовал, как по щеке скатывается слеза. — Не плачь, — прошептал Оскар, вытирая слезу своим большим пальцем. — Все будет хорошо. Ландо улыбнулся сквозь слезы. Он верил ему. Он верил, что с этого момента все действительно будет хорошо. Потому что у него был Оскар. И это было все, что ему нужно.