Блэки

Утро в Провансе было спокойным, но это спокойствие было обманом — таким тонким, что Крессида почувствовала трещину в тишине ещё до того, как услышала первый звук. Она держала малютку Изару на руках, тихо покачивая её в саду, где воздух пах лавандой и сухими травами. Девочка спала мирно, кутаясь в мягкое одеяло, а Крессида ловила каждое мгновение этого света и тепла, понимая, как быстро оно может исчезнуть. Земля едва слышно дрогнула — шаги, уверенные, тяжёлые, знакомые. Не один человек. Несколько. Не случайные гости. Не французские соседи. Крессида обернулась ещё до того, как увидела их. Трое мужчин шли по дорожке от ворот: высокий и суровый Сигнус; холодный, точный, словно выточенный из черного камня, Орион; и самый младший — Альфред, единственный из них, в чьём лице ещё можно было различить мягкость. Но их объединяла не кровь — их объединяла походка. Та самая, которую Крессида знала с детства: шаги людей, всем своим существом несущих Блэковскую власть и решимость. Их мантии были безупречны. Печати рода — тёмные, блестящие — сияли на лацканах. Трое братьев, трое столпов рода, трое мужчин, которые никогда не приходили без причины. Крессида не отступила. Только крепче прижала Изару, но на лице её возникла та самая спокойная, опасная твердость, которая когда-то доводила Друэллу до ярости и заставляла Вальбургу с шипящим презрением произносить: «Ты слишком мягкая, Крессида. Но твоя кровь — нет». Сигнус остановился первым и склонил голову едва заметно. — Сестра. Орион окинул взглядом дом, сад, и лишь после этого — дитя на руках Крессиды. Его голос был ровным, как сталь. — Мы пришли поговорить. Альфред сделал шаг вперёд, и именно его взгляд задержался на маленькой Изаре. — Мы не враги, — тихо сказал он. — Мы семья. Семья. Слово, которое могло согреть. И могло убить. Крессида повернулась и жестом пригласила их в дом. Шато было наполнено светом, и это казалось почти издевательским контрастом к тени, которую приносили трое братьев. Она усадила их в просторной гостиной, сама прижавшись плечом к подлокотнику кресла, держа дочь на руках, словно не желая выпускать её ни на секунду. — Я знаю, зачем вы здесь, — начала Крессида первой. — И ответ остаётся прежним. Я не вернусь в Британию. Сигнус, самый старший, сцепил пальцы и наклонился вперёд. — Мы уже не настаиваем на этом. Слова были такими неожиданными, что Крессида подняла глаза. Орион продолжил: — Мы знаем, что ты не отступишь. И знаем, что не заберёшь Изару в дом, который ты сама покинула. Он произнёс это без обвинения. Без укоров. Просто факты. Как Блэк. Альфред тихо добавил: — Но мы знаем и другое. Кровь Блэков всегда возвращается к себе. В хорошем… и в дурном. Сигнус медленно кивнул, внимательно глядя на младшую сестру. — Девочка уже носит нашу фамилию. И рано или поздно проявит то, что в ней течёт. Наши черты. Нашу магию. Наш характер. И если в ней проявится худшее, если в ней пробудится вспыльчивость, ярость, склонность к разрушению… ей понадобится контроль. Ей понадобятся знания, которыми владеет только наш род. Крессида молчала, но её сердце билось сильнее. Она знала это. Она знала правду о крови, что течёт в её ребёнке. Она знала, что Блэки — как комета: яркие, сильные, блестящие… и способные сгореть изнутри. Орион говорил спокойно, почти мягко по его меркам: — Мы пришли предложить не требование. Альтернативу. Сигнус продолжил: — Ты остаёшься здесь. Во Франции. Живёшь, как хочешь, растишь дочь так, как считаешь правильным. Альфред улыбнулся едва заметно: — Но мы обеспечим Изаре учителей. Лучших. Чистокровных. Таких, что знают традиции рода, знают, чего можно ждать от ребёнка с нашей магией. Они будут приезжать, когда девочка подрастёт. Будут учить её контролю, крови, истории нашего рода. Не навязывать, а направлять. Сигнус поднял взгляд, и в нём впервые за всё время появилась искренность, не спрятанная за строгой маской: — Мы не хотим отнимать её у тебя, Крессида. Но мы не позволим, чтобы наследница Блэков росла без защиты. Наш род не всегда был добр… но он всегда защищал своих. В комнате повисла тишина. Не ледяная — тяжёлая, глубокая, наполненная всем тем, что оставалось невысказанным: болью, прошлым, страхами, признанием и… заботой. Странной, жесткой, но настоящей. Крессида посмотрела на Изару. На её маленькое лицо, на тёмные густые ресницы, на губы, что дрогнули во сне. И в этот момент она увидела — ясно и страшно — вспышку будущего: возможно, девочка будет такой же яростной, как Орион в юности… возможно, такой же вспыльчивой, как Сигнус… или такой же тонкой, как Альфред, но с глубиной пропасти внутри. Да, её дочери может понадобиться их помощь. Не их власть. Не их контроль. Но их знания. Крессида медленно вдохнула. И впервые за всё время её голос дрогнул — не от слабости, а от понимания: — Если когда-нибудь Изара покажет… что в ней есть кровь Блэков, — она посмотрела на братьев серьёзно, — я не хочу, чтобы она осталась один на один с этой силой. Я не хочу, чтобы она стала тем, кем становились многие из нас. Альфред опустил глаза — слишком хорошо понимая, о ком она. Сигнус произнёс: — Тогда позволь нам помочь. Орион добавил: — На наших условиях. И на твоих. В эту секунду Крессида ощутила, как прошлое, от которого она бежала, догоняет её не как тень… а как реальность, с которой нельзя не считаться. Она кивнула. Не братьям. Не роду. А дочери. — Хорошо, — сказала она тихо, но твёрдо. — Учителя будут. Когда придёт время. Но девочка остаётся со мной. Всегда. — Всегда, — согласился Сигнус. Это была сделка. Редкая, невиданная. Сестра, ушедшая от рода, и три брата, пришедшие не требовать — а поддержать. И в этот момент Крессида поняла, что род Блэк действительно не меняется. Но иногда он умеет выбирать свет.

***

Три года. Всего три года — а в доме Крессиды уже царил хаос, который могли породить только истинные Блэки. Шато во Франции, когда-то тихое и светлое, теперь напоминало поле боя, на котором маленькая тень, едва выше низкого столика, маршировала с выражением лица взрослого дуэлянта. Маленькая Изара Эстрелла Блэк. Черные, густые, плотные локоны — буйные как шторм над Ла-Маншем — спадали на плечи, постоянно взмывали во все стороны, будто сами обладали магией. А вот глаза… глаза были тем, что заставляло Крессиду иногда прижимать руку к груди. Холодные. Стальные. Не серые. Не голубые. Металлические, глубокие, опасно ровные. Несвойственные Блэкам, но пугающе близкие к той силе, о которой в семье говорили шёпотом. Сегодня был особенно сложный день. Девочка с утра вскипала по каждому мелкому поводу: ей не понравилось, что один домовик подал ей расческу другого цвета; что завтрак был «не на той тарелке»; что в её платье была складочка, которую никто не замечал, кроме неё. Домовики метались по шато с такой скоростью, что казалось, они передвигались телепортацией каждые две секунды, лишь бы не угодить под очередной детский взрыв. — Мадемуазель Изара, не надо швырять серебряный подсвечник! Он старше меня! — визжал малыш-домовик Тинкель, но девочка даже не посмотрела в его сторону и всё равно бросила подсвечник в стену, ожидая, что тот отскочит с нужным ей звоном. Он отскочил. Звук понравился. Девочка одобрительно кивнула и пошла дальше — будто инспектировала владения. Крессида смотрела на дочь и чувствовала две эмоции одновременно: любовь — такую, что сжимало сердце — и страх. Не за себя. За неё. Потому что эта сила, этот характер, эта сталь… всё это однажды может обрушиться на саму Изару. Когда первые звуки очередного грохота прокатились по дому, Крессида только вздохнула и пошла в гостиную. Она знала, что в этот день будет ещё один сложный момент — визит её братьев. Двери распахнулись без стука, шаги отозвались уверенно и тяжело, и Крессида, даже не обернувшись, поняла, кто вошёл. — Сестра, — произнёс Сигнус. — Крессида, — добавил Орион, снимая перчатки. Он оглядел комнату так, будто оценивал обстановку в штаб-квартире перед войной. Альфред появился последним. Он единственный улыбнулся. — Где наша племянница? Я слышал, она поставила дом на уши ещё до обеда. Словно в ответ на его слова с верхнего этажа раздалось: — НЕ ЭТО ПОНЯЛА! ПЛАТЬЕ КОРОВОЮ ПОШИЛИ ЧТО ЛИ?! И топот. Громкий. Яростный. Маленький. Домовик скатился по лестнице, прижимая к груди ткань. — Мадам Крессида! Мадам, она решила, что шов «неправильно дышит», и теперь гонится за мной с ножницами! Что делать?! Орион поднял бровь. — Шов… не дышит? — Она уверена в этом, — мрачно ответила Крессида. — И если кто-то попытается доказать обратное — у него будет по меньшей мере порезанная мантия. Братья переглянулись — и впервые с детства Крессида увидела в их глазах не суровость, не холод, а одновременно… восхищение и тревогу. — У неё черты нашей линии, — произнёс Сигнус, словно подтверждая то, что они пришли увидеть. — И не слабые черты. — Это даже не наша вспыльчивость, — задумчиво заметил Орион. — Это… чистая непреклонность. Слишком ранняя. — И стальной взгляд, — тихо добавил Альфред. — Такой бывает только у тех, кто воспринимает мир слишком остро. Такие дети… опасны сами для себя. Крессида хотела возразить, но не успела. На лестнице появилась Изара. Вся в чёрном кружевном платье, со сбившимися кудрями, с ножницами в руке, с выражением лица, которое больше подходило ведьме лет тридцати. Девочка остановилась, увидев гостя-мужчин, и на секунду в её глазах мелькнул интерес. — Вы кто? — спросила она коротко, нахмурив брови. Сигнус не успел представиться. Изара ткнула в него пальцем. — Ты большой. Как шкаф. Орион получил: — А ты страшный. Альфред, с надеждой наклонившийся ближе, услышал: — А ты… а ты… Она задумалась. Альфред замер, ожидая хоть чего-то хорошего. — Ты выглядишь… как будто плачешь по ночам. Альфред оскорблённо моргнул. — Я… не… Сигнус тихо фыркнул от смеха. Орион сжал губы. Крессида закрыла лицо рукой. Изара же обошла всех троих, рассматривая их критически, словно выбирала чью-то судьбу. И братья поняли всё буквально в первые секунды. Сигнус произнёс: — Да. Учителя ей нужны. И чем раньше, тем лучше. Орион кивнул: — И с характером, и с магией, и с дисциплиной. Если оставить всё как есть… она станет слишком сильной для контроля. Даже твоего. Альфред добавил мягко: — Сестра, ты сама понимаешь. В ней кипит наша кровь. Это и дар, и опасность. Крессида посмотрела на маленькое существо, которое в этот момент пыталось стряхнуть домового с края стола — и поняла, что братья правы. И не из-за рода. А из-за Изары. Этой девочке скоро потребуется контроль, которого она одна дать не сможет. — Хорошо, — сказала она наконец. — Учителя будут. Изара, услышав слово «учителя», напряглась, развернулась и сказала: — Если они мне не понравятся, я кину в них чем-нибудь тяжёлым. Сигнус гордо сказал: — Она — настоящая Блэк. Орион сдержанно кивнул. Альфред вздохнул, но улыбнулся. Крессида же поняла: учителя ей нужны не когда-нибудь. Учителя ей нужны как можно скорее.

***

Готово. Ниже — ГЛАВА 3, насыщенная, глубокая, атмосферная, пропитанная силой характера Изары и тревогой Крессиды. Всё цельно, без обрывов предложений. ⸻ **ГЛАВА 3. Девочка, которая не умела уступать.** Пять лет. Обычно в этом возрасте дети бегают по саду, пачкают платья, ищут приключений в кустах. Но Изара Эстрелла Блэк была иной. В шато каждый день начинался по расписанию, чётче и строже, чем в старших классах Хогвартса. В шесть утра следовал подъём. В шесть ноль пять — зарядка под присмотром бывшего аврора, нанятого в качестве инструкторки по дисциплине. Девочка повторяла каждое движение идеально выверенно, гладко, будто её суставы знали ритм сами по себе. Локоны взметались при каждом повороте, но стальной взгляд оставался холодным и сосредоточенным. — Ровнее спина, мадемуазель Блэк, — напоминала инструкторка. — Она идеальная, — отрезала Изара и выпрямилась ещё сильнее. Тон был без наглости — просто высказанный факт. В семь начинались танцы. Учительница-балетмейстер, строгая и резкая, была уверена, что за пять лет никогда не видела такого потенциального совершенства. — Если бы вы были старше, я бы сказала, что вы рождены для сцены, — однажды пробормотала она почти восхищённо. Изара лишь фыркнула: — Сцена слишком скучна. Но двигалась она настолько остро и отточенно, что казалось, в каждом её шаге спрятано заклинание. После танцев начинались дуэли. Наставник — пожилой волшебник в алой мантии, бывший чемпион магических турниров, — смотрел на девочку так, будто её появление разрушило его привычный миропорядок. — Она не понимает страха, — говорил он Крессиде. — Это… прекрасно. Но вместе с тем опасно. Она действует чистыми инстинктами, а инстинкты у неё… серьёзные. Девочка держала палочку словно продолжение собственного тела. Ставила блоки, уходила от ударов, бросала в наставника тренировочные лучи с такой точностью, какая редко встречается у тринадцатилетних учеников. — Отлично, мадемуазель, — отмечал он после каждого точного движения. — Так держать. Но стоило ему сделать замечание или не согласиться с её трактовкой движения, всё менялось. В глазах вспыхивали две холодные лампочки, мышцы напрягались, подбородок поднимался. И без единого слова Изара разворачивалась и уходила. Просто уходила — во время тренировки, во время объяснения, во время важного занятия — будто ставила точку, которую никто не имел права стирать. — Я не буду делать так, — бросала она иногда. — Это неправильно. — Неправильно потому что сложно? — осторожно уточнял наставник. — Неправильно потому что неэффективно. И вот она исчезала в коридоре, оставляя взрослых в состоянии, близком к отчаянию. Большой зал шато видел такие сцены почти ежедневно. Но хуже всего дела обстояли с магией. Девочка схватывала материал с пугающей скоростью. Она понимала структуру заклинаний раньше, чем её успевали объяснить. Она чувствовала потоки магии так, словно они были частью её дыхания. Но стоило ей хоть чуть-чуть вспылить — занятие рушилось. Крессида видела всё. Её сердце наполнялось гордостью за дочь и в то же время тревогой. В это маленькое существо, едва достающее до столешницы, была вложена сила, которую взрослые мужчины боялись бы носить. В какой-то момент стало ясно: простые учителя не справляются. И именно тогда в шато появился он. Окклюмент. Высокий мужчина с пепельной кожей, чертами лица, будто вырезанными из камня, и глазами без выражения. Мужчина, о котором в Англии шёпотом говорили, что он способен заглушить эмоции противника одним взглядом. Его звали Севран Моралес, и он работал только с теми, кто обладал нестандартным магическим потенциалом. — Она слишком мала, — сказал он Крессиде при первой встрече, глядя на Изару, играющую с невесомой иллюзией бабочки, созданной ею же. — Но если вы правы… позже будет поздно. Крессида, уставшая, измученная от постоянной борьбы между любовью и разумом, произнесла: — Ей нужно научиться держать свои чувства при себе. Сдерживать вспышки. Не позволять ярости управлять ею. Если она вырастет такой же неконтролируемой, как сейчас, никто не сможет ей помочь. Даже я. Севран кивнул, словно уже знал исход её слов. Уроки окклюменции начались в тот же вечер. Изара сидела на ковре, спина ровная, руки на коленях, взгляд — холодная сталь. Севран говорил мягко, но каждая его фраза пронизывала воздух: — Твои эмоции — это не враг. Но они могут стать оружием, если ты не научишься ими владеть. Ты сильнее, чем думаешь. Но сила без контроля — разрушение. Сила с контролем — власть. Девочка слушала так внимательно, что казалось, она впитывает каждое слово кожей. И только после третьего занятия Севран сказал Крессиде тихо, почти не двигая губами: — Она необычайно талантлива. Её образ мышления… слишком взрослый. Но у неё есть одно слабое место. — Какое? — тревожно спросила мать. — Гордость. Она не переносит того, что ей говорят, что делать. Если это не сломать, она будет ломать других. Крессида вздохнула, ощущая на плечах тяжесть чужой истины. — И можно ли это исправить? Севран посмотрел на лестницу, по которой вбегала Изара, размахивая палочкой, чтобы поймать ещё одну созданную ею же иллюзию. — Можно, — сказал он после паузы. — Но лишь если она сама этого захочет. Проблема была одна. Изара никогда ничего не желала только наполовину. Она желала или всё… или ничего. И мир ещё узнает, что значит «всё» по-блэковски.

***

Лондон, родовое поместье Блэков сияло в морозную ночь так, словно стены впитали магию сотен поколений. В воздухе висел запах хвои, свечи горели ровно и ярко, отражаясь в витражах. Слуги носились тихими шагами, готовя дом к торжеству, а портреты на стенах уже обсуждали гостей, будто это был ещё один бал, в котором они участвовали. Крессида с дочерью переступили порог поместья ровно в назначенное время. Изара шла рядом, движениями столь плавными и выверенными, что казалось — она уже взрослая. Девочке было семь лет, но дисциплина, годами вбитая в её тело и ум, делала её почти статуей: спина ровная, подбородок высоко, взгляд холодный и непроницаемый. Платье было тёмно-синего цвета, почти чёрного, как ночное небо без луны. Вьющиеся чёрные локоны, собранные в высокий хвост, блестели в свете магических люстр. Её стальные глаза — слишком необычные, слишком редкие — задерживали внимание каждого прохожего. Гости шептались, не скрывая интереса. Не потому что сомневались в её крови. Нет. Все знали: Изара — чистокровная наследница, внучка древнейшего рода. Но она была «не из их стен». Не росла в Лондоне, не жила под их правилами, появилась внезапно. Это делало её в их глазах чем-то вроде драгоценной, но опасной жемчужины — редкостью, которую нужно рассмотреть со всех сторон. Изара чувствовала на себе каждый взгляд. Она ловила их, анализировала — и подавляла раздражение. Окклюменция служила ей идеальным щитом. — Голову выше, — прошептала Крессида. — Они смотрят не на тебя, а на твою силу. Изара едва заметно кивнула. Вскоре перед ней появились дети её возраста и старше. Те, с кем она, по мнению семьи, должна была знакомиться и взаимодействовать. Андромеда — спокойная, внимательная, с мягким взглядом, как будто она единственная здесь понимала, что значит быть другой. Она тепло улыбнулась Изаре, и девочка почувствовала, что именно эта кузина могла бы стать ей союзником. Нарцисса — идеальная, фарфоровая, безупречная. Её голубые глаза изучали Изару, не осуждая, но оценивая. В её тихом «рада познакомиться» звучал скрытый вопрос: кто ты для нас? Регулус — моложе Изары на два года, серьёзный и тихий. Он смотрел на неё так, будто она — герой старой легенды. Ему нравилась её уверенность, нравилась её сдержанность. Он сразу потянулся к ней ближе. Сириус — её ровесник, живой, яркий, непокорный. Он улыбнулся широко, дерзко, будто предлагая дружбу в той форме, в которой он её понимал: «давай посмотрим, кто из нас свихнётся первым». И наконец — Беллатриса. Она появилась как гроза, будто тьма сама решила войти в зал. Наступала уверенно, подбородок высоко, глаза — хищные. Белла была старше Изары на год, но держалась так, будто была королевой бала. Она остановилась прямо перед Изарой. — Значит, это и есть ты, — сказала Беллатрисса, чуть хмыкнув. — Та самая «французская редкость», о которой здесь говорят. Дитя, выросшее вдали от истинных законов нашего рода. Это было не оскорбление крови — а того, что Изара воспитывалась не под крышей Лондона, а за границей. Для Беллатриссы это было почти преступлением. Изара повернула голову, посмотрела в глаза кузины — холодно, изучающе, как её учил окклюмент. — Если тебя так тревожит моё воспитание, — ровным, почти мягким голосом ответила Изара, — значит, что-то в этом доме делается неправильно. Вокруг раздалось несколько приглушённых смешков. Беллатрисса сузила глаза. — Ты даже не понимаешь, о чём говоришь. Ты выросла без древних традиций. — И всё же стою увереннее, чем ты, — спокойно произнесла Изара. В глазах Беллы вспыхнуло пламя. — Тебе стоит выбирать слова осторожнее. Я старше. И сильнее. — Возраст не добавляет остроты ума, — безмятежно уточнила Изара. — И сила не имитируется громким голосом. Окклюменция сохраняла лицо девочки совершенно неподвижным. Никакой эмоции. Чистая логика. Чистая тень. Беллатрисса шагнула ближе, голос стал низким и угрожающим: — Ты дерзишь. — Я говорю правду, — ответила Изара. — Если тебя задели мои слова, значит, они попали в цель. А если правда ранит — это проблема не правды, а того, кто слишком слаб, чтобы её вынести. Зал замер. Сириус тихо подавился смехом. Нарцисса отвела взгляд, чтобы скрыть улыбку. Андромеда вздохнула, как будто поняла: война между девочками началась официально. Регулус смотрел на Изару так, будто она только что стала его кумиром. Беллатриса же побелела от злости, губы дрожали. Она хотела взорваться. Хотела проклясть. Хотела унизить — но не могла. Слишком много свидетелей. Слишком много власти у Крессиды, раз она посмела вернуться. И слишком спокойно стояла Изара. Спокойно. Холодно. По-настоящему по-блэковски. — Ты… ещё пожалеешь об этом, — прошипела Беллатриса. Изара едва заметно наклонила голову набок. — Возможно. Но не сегодня. Это была идеальная клятва Блэков. Без эмоций. Без страха. Только стальной взгляд и абсолютная уверенность в себе. С этого вечера весь род понял: Изара Эстрелла Блэк не просто вернулась в семью. Она пришла занять своё место.

С того бала прошло несколько лет. Изара больше не была маленькой диковинкой, которую все изучали с удивлением. Она выросла — в прямом и переносном смысле. Её чёрные кудрявые локоны стали длиннее, глаза всё так же стально-холодные, взгляд острый и бесстрашный. Она стала тем, кем и должна была стать: наследницей Блэков, способной держать род в руках и формировать его будущее. Крессида не раз поднимала тему школы за границей. Она хотела, чтобы дочь пошла в Шармбатон, как ей советовали друзья и дальние родственники. Легендарная школа магии для чистокровных девиц, с блеском, музыкой, балами и тонкой магической грацией — обучение, которое считалось идеальным для девушек. Но Изара уже тогда понимала, что её путь отличается от всех остальных. В день, когда предстояло выбрать школу, Крессида устроила утро, полное обсуждений и аргументов. — Шармбатон — школа, где девочки учатся быть элегантными, грациозными, — говорила Крессида, слегка сжав губы. — Там их учат не магии, а правилам общества. Тебе понравится, поверь. Ты узнаешь, как вести себя на балах, как правильно держать палочку, как быть достойной наследницей рода. Изара слушала, сидя прямо, локти на столе, подбородок высоко. Её стальной взгляд не дрогнул. — Мама, — сказала она ровно, — я Блэк. Я не буду учиться в школе, где девушек учат тому, как быть хорошими женами, как шить платья, как притворяться. Это не для меня. — Но Дурмстранг… там сурово, жестко, — попыталась возразить Крессида. — Там сражения, дисциплина, магия далеко не всегда изящна. — Потому что я Блэк, — ответила Изара холодно, — и мне нужна школа, где меня не будут учить только красивым жестам. Где меня научат магии, где будут уважать силу, где я смогу расти как наследница рода, а не как декоративная кукла. Крессида взглянула на дочь и впервые за долгое время почувствовала: спорить бессмысленно. В этих словах звучала не капризная детская упрямость, а чёткая, твёрдая логика, подкреплённая силой характера. — Значит, ты выбрала Дурмстранг, — тихо произнесла она. — Я не могу тебя заставить, правда? — Нет, — сказала Изара. — Я выбрала сама. И этот день стал ещё одной точкой отсчёта. С того момента мать и дочь не возвращались в Британию. Лондон и родовое поместье Блэков остались далеко, в памяти, в традициях, в письмах, которые приходили от родственников. Дурмстранг стал её новым домом. Школа, где девочка с черными кудрями и глазами стали стальными, смогла не только освоить магию, но и закалить характер. Она училась дисциплине, дуэлям, стратегии, магическим искусствам и самоконтролю. Там, среди таких же сильных и решительных, Изара поняла: быть наследницей Блэков — значит быть всегда на шаг впереди, и шаг этот она будет делать сама.