Блэки

Запах крови и гари в Большом зале Хогвартса ещё висел в воздухе, когда Гермиона увидела, как тело Гарри падает. Сознание словно остановилось. Воздух исчез. Мир рухнул. Она бросилась вперёд, всхлипнув так, как никогда раньше, но было поздно — слишком поздно. Лорд Волан-де-Морт стоял над телом, холодный, ликующий, победивший. Всё — кончено. И Гермиона, в последний раз вспоминая взгляд Гарри — уставший, обречённый, но всё равно светлый — поняла: она не примет этого. Даже если придётся нарушить ход времени, законы мира, саму магию. Она поднялась и побежала в разрушенную часовую башню — туда, где когда-то хранились маховики времени. Один уцелевший. Один-единственный. Потрёпанный, треснувший, но ещё дышащий магией. Её руки дрожали, когда она повернула золотую дугу. Раз, два, три… Но прежде чем механизм сорвался, на неё кто-то налетел. — Грейнджер! О, Мерлин, не— Они рухнули в вихрь одновременно. Гермиона лишь успела услышать голос Теодора Нотта, холодный, панический, сорвавшийся в ярость: — Ты с ума сошла?! И время сорвалось. Падение было жестоким. Будто их вышвырнули из трещины в пространстве. Они ударились о каменную дорогу среди осеннего лондонского тумана. Гермиона вскрикнула, Теодор перевернулся и выругался так, как она никогда не слышала. — Где… мы?. — Нотт поднялся, оглядываясь. Вокруг — старые фонари, кареты волшебников, вывески с давно забытыми стилями. Газета, упавшая под ноги, датировалась: 3 ноября 1975 года. Гермиона остолбенела. Теодор медленно, очень медленно повернулся к ней. — Ты хотела на сутки назад? — его голос дрожал от злости. — На сутки?! — Маховик был неисправен! — выдохнула она. — Я не знала! — Прекрасно. Мы в прошлом на двадцать с лишним лет. Где-то рядом бегают наши родители в возрасте студентов, а мы — в заднице, Грейнджер. Но несмотря на злость, он не отступил от неё. Они оба знали — назад дороги нет. Первым делом они добрались до Хогвартса. Письмо, отправленное Хедвига-2 (импровизированный способ Нотта, коснувшегося старой совиной башни), дошло до адресата быстрее, чем ожидалось. Дамблдор появился сам. Его глаза сверкали смесью тревоги и той древней мудрости, которую знали лишь немногие. Они рассказали всё. О войне. О гибели Гарри. О том, кого Волан-де-Морт убил, кого сломал, кого подчинил. Дамблдор слушал, не перебивая. И наконец произнёс: — Вы здесь не по своей воле. И не по воле времени. Но раз уж вы здесь — я помогу. Он предложил им историю прикрытия. Простую и надежную: «Дети моих друзей. Погибших. Я взял их под своё покровительство.» Гермиона и Теодор переглянулись. Оба — с каштановыми кудрями. Оба — с карими глазами. Оба — похожие настолько, что их легко могли принять за родню. — Это сработает, — сказал Нотт. — Нам нужно время, — добавила Гермиона. — И знания, — улыбнулся Дамблдор. — Которые у вас теперь есть в избытке. Через два дня они сидели в гостиной предоставленного им дома, окружённые газетами. Гермиона с привычной скоростью перелистывала «Пророк», «Магическую хронику», «Голос Альбиона». Нотт молчал — листал страницу за страницей, пока его рука не замерла. — Грейнджер. Сюда. Срочно. Она подскочила к нему. На первой полосе — некролог с чёрной рамкой. «Ушла из жизни Крессида Блэк…» Гермиона резко вдохнула. — Это невозможно, Тео. Она не умирала в этом году в нашей линии. Она жила гораздо дольше. Это… это уже искажённая временная ветвь. — Ты уверена? — отрывисто спросил он. — Абсолютно. Если разные точки прошлого начинают отличаться… значит, что-то уже пошло иначе. И она знала, что именно. Теодор тихо, глухо произнёс: — Мне в будущем приходилось видеть Изару Блэк. Дважды. И слышать о ней — гораздо чаще. Он проглотил воздух. — Она страшнее Беллатрисы. Понимаешь? Страшнее. Холоднее. Сильнее. Беспощаднее. И если её мать умерла раньше срока… это может изменить всё. Её. Гермиона сжала газету. — В нашей линии Изара и Беллатриса — лучшие боевые ведьмы Волан-де-Морта. Они… неразлучные. Две тени за его троном. Если они снова встанут на его сторону… Теодор закончил за неё: — Война начнётся раньше. И будет хуже. Гермиона подняла глаза. — Значит, мы должны вмешаться. Сделать всё, чтобы Изара и Беллатриса не стали его правой и левой рукой. Нотт горько усмехнулся. — Ты предлагаешь изменить историю двух самых безумно одарённых Блэков своего поколения? — Да. — Она не дрогнула. — Именно это я и предлагаю. В её голосе звучала решимость, от которой дрогнул даже Теодор Нотт. И впервые за всё время их пребывания в прошлом он произнёс: — Тогда… мы не просто попали сюда случайно. Мы сюда были нужны. Хогвартс встречал их холодом, пронизывающим до костей, и прозрачным зимним воздухом, который приносил запах свежего снега и инея на каменных стенах замка. Теодор Нотт и Гермиона Грейнджер прибыли в разгар зимнего семестра: снег скрипел под ногами, а ледяной ветер свистел между башнями, напоминая обо всех испытаниях, что ждут впереди. Они шли через ворота, сжимая плащи вокруг себя, и каждый шаг отдавался в каменном дворе, как эхо будущего, с которым им предстояло столкнуться. Теодор, спокойный и сосредоточенный, сразу почувствовал, что Хогвартс ждёт его по-настоящему. Шляпа колебалась над его каштановыми кудрями лишь мгновение, и тихо произнесла «Слизерин». Его глаза сжались, едва заметно, — место выбрано верно, и он направился к длинному столу змей с привычной осанкой, которая отличала его даже среди самых внимательных слизеринцев. Гермиона же, напротив, жадно вдыхала каждый запах замка: каменные стены, холодный воздух, искры магии, что висели между факелами. Шляпа колебалась над её головой чуть дольше, но, наконец, громко крикнула «Гриффиндор!» и со свистом призвала её к столу, где уже сидели Джеймс Поттер, Сириус Блэк, Ремус Люпин и Питер Петтигрю, а рядом — Лили Эванс с ярким, живым взглядом. Гермиона сразу же втянулась в разговоры, споры, смех и шутки. За неделю её связи с Мародёрами укрепились, а с Лили завязалась тихая, но прочная дружба — словно она всегда была частью этого мира. Прошла неделя, и зима ещё не сдавала своих позиций: снег продолжал лежать на крышах, лёд блестел на каменных дорожках, а морозный воздух щипал лицо. В этот тихий зимний день через ворота замка подъехала карета, запряжённая чёрными лошадьми, от которых веяло силой и гордостью. Из неё вышла она — Изара Блэк. Чёрные, вьющиеся волосы обрамляли лицо, а взгляд был стальным, холодным, пронзающим. Она шла медленно, грациозно, но каждый шаг отдавался силой, будто весь замок оценивал её присутствие. Когда Изара пересекла порог Большого зала, студенты замерли. Шепоты и вздохи прервались — почти каждый почувствовал, что перед ними стоит не просто новенькая, а наследница древнего рода. Шляпа, едва коснувшись её головы, словно осознала тщетность попытки решить, где её распределить, и почти мгновенно громко прокричала: «Слизерин!» Теодор замер. Сердце слегка дрогнуло — взгляд Изары был знаком. Он видел её раньше, в будущем, и помнил, какая она была ужасающая и беспощадная. Перегнувшись чуть вперёд, он переглянулся с Гермионой, которая сидела за столом Гриффиндора на противоположной стороне зала. Их взгляды встретились, и в мгновение их обоих охватило понимание: эта девушка — та самая, которая в будущем внушала страх, чья сила была без равных, и чьё влияние на историю невозможно недооценивать. Изара прошла к столу Слизерина, словно её путь был выстлан ледяной сталью. Даже сейчас, будучи ровесницей Гермионы и Теодора, от её взгляда пробежали мурашки — не просто студенты, но и взрослые, и преподаватели, ощущавшие наследие древнего и могущественного рода. Теодор сжал кулак, ощущая знакомую тревогу: он знал, как опасна она будет через годы, но сейчас перед ним стояла обычная девушка. Почти обычная. Почти. Гермиона едва заметно кивнула ему. Они оба понимали, что вступают на тонкий лед времени, где каждое слово и каждый взгляд могут изменить ход истории. И первое испытание — эта девочка, её сила, её будущее — уже начиналось.

***

Завтрак в Большом зале подходил к концу. Студенты рассеянно общались, смеялись, собирали остатки еды, а магические свечи колыхались над головами, отражая мягкий зимний свет. Гермиона сидела за столом Гриффиндора, внимательно следя за обстановкой, но взгляд её часто скользил к краю зала, где стояли новые ученики Слизерина. И именно там её внимание застыло на Изаре Блэк. Девушка медленно направлялась к выходу, грациозно перепрыгивая через скамейки, словно каждый шаг был продуман заранее. Теодор, сидевший неподалёку, сжал кулаки, наблюдая за каждым её движением, зная, что будущая сила этой наследницы Блэков уже ощущается в каждой клетке её тела. Внезапно сзади раздался голос: звонкий, резкий, но одновременно сдержанный, и Гермиона мгновенно узнала его — это была Беллатриса Блэк. — Изара! Сириус, сидевший рядом с Гермионой, вскинул бровь, наблюдая, как Белла подбежала к Изаре. Он был уверен: сейчас разгорится очередная перепалка между двумя холодными и высокомерными наследницами рода. Но то, что произошло, выбило его из привычного взгляда на Беллу. Вместо презрительных насмешек и жесткой отстраненности, Беллатриса, не обращая внимания на чужие взгляды, бросилась к Изаре и обняла её. Сила, с которой Белла сжала Изару, была такой, что девочка замерла, словно дыхание пропало. В Большом зале воцарилась тишина — никто не ожидал такого проявления эмоций от Беллатрисы. Изара стояла неподвижно несколько мгновений. Её глаза были широко открыты, стальные и холодные, но сердце едва не вырвалось из груди от неожиданной теплоты. Наконец, немного придя в себя, она позволила Беллатрисе удерживать её в объятиях, и минуты тянулись, каждая казалась вечностью. Сириус замер, наблюдая за сценой. Он видел Беллу только холодной, ненавидящей всех и каждого, полной презрения и надменности. Но сейчас перед ним стояла другая Беллатриса: та, которая могла быть ласковой, которая могла выбрать родственные чувства вместо горечи и жестокости. Наконец, Белла отпустила Изару, но не полностью — она схватила её за руку и повела к выходу из зала. Шум вокруг словно затих, взгляды студентов следовали за ними, а те, кто смелее, пытались понять, что произошло. — Что… что это было? — тихо прошептал Сириус, обернувшись к Гермионе. — Это… сложно объяснить, — ответила она, следя за Изарой и Беллой, которые исчезли за дверями. — Похоже, у них есть своя собственная история. И… она только начинается. Сириус молчал, но внутренне уже понимал: эти две девушки, две наследницы Блэков, будут определять ход будущего, и то, что только что произошло, могло изменить их отношения, их союз и, возможно, всю магическую историю Хогвартса. Гермиона села глубже в скамью, не сводя глаз с двери, за которой исчезли Изара и Беллатриса. Она знала одно: впереди их ждут события, которые потребуют от всех невероятной смелости, ума и силы. И уже сейчас становилось ясно — Белла и Изара не будут обычными ученицами. Они будут судьбой. Сириус не смог усидеть на месте. Сердце его билось слишком быстро, любопытство и удивление сливались в горячую смесь. Он подскочил со скамьи и, не думая о последствиях, направился к выходу из Большого зала. Гермиона, заметив его решимость, не осталась в стороне — любопытство пересилило осторожность, и она быстро последовала за ним. Теодор, видя их уход, нехотя присоединился, зная, что не сможет удержаться в стороне, если речь идёт о двух наследницах Блэков. Трое продвигались сквозь пустые коридоры Хогвартса, стараясь не привлекать внимание преподавателей и старших учеников. Шаги были осторожными, дыхание задерживалось, а в глазах Гермионы горел интерес, смешанный с тревогой. Куда могли идти Изара и Белла? И что между ними происходит, если Беллатриса впервые проявила эмоции? Вскоре они подошли к астрономической башне. Сириус замер у входа, тихо прислонившись к каменной стене, а Гермиона и Теодор замерли рядом с ним, пытаясь услышать, что происходит внутри. Сквозь деревянную дверь доносились тихие, сдержанные, но пронзительно искренние слова Беллатрисы: — Изара… прости, что я не была рядом… в этот тяжёлый момент… за похороны… за всё… Голос Беллы дрожал, но не настолько, чтобы это казалось слабостью. Наоборот, в нём была сила, которая переплеталась с чувством вины и искренней заботой. Гермиона чуть подалась вперёд, не веря своим ушам. И тогда случилось то, чего никто не ожидал: маска Изары треснула. Стальной взгляд, холодный и надменный, на мгновение расплылся, и она обняла Беллу. Сначала робко, затем сильнее, почти отчаянно. Несколько минут они стояли так, сжав друг друга, а вокруг казалось, будто время остановилось. Гермиона почувствовала, как у неё на руках мурашки, а сердце сжалось от того, что происходило между двумя такими сильными и опасными личностями. Теодор, стоя рядом с Гермионой и Сириусом, наблюдал молча, ощущая странное сочетание тревоги и удивления. Он видел Изару в будущем — ту, которая вселяла страх одним лишь взглядом, ту, кто была ужасной воительницей. А сейчас перед ним стояла юная девушка, ровесница, способная расплакаться, позволить себе слабость. И это делало её ещё более могущественной — силу, которая могла быть опасной в будущем, нельзя было понять без этих мгновенных проявлений человечности. Сириус с трудом удержался, чтобы не войти внутрь, но Гермиона мягко коснулась его руки: — Давай пока будем наблюдать. Им нужно побыть вдвоем. Белла тихо всхлипнула, а Изара прижалась к ней крепче, словно больше не желая отпускать. Их объятие было полным — сильным, искренним и бесстрашным одновременно. В этот момент все трое наблюдателей поняли одно: судьба Блэков уже начала меняться, и эти две девушки, две силы, способные на всё, начали писать собственную историю. Тишина, прерываемая лишь слабым скрипом пола под ногами, длилась ещё несколько минут. Наконец, Изара слегка отстранилась, смахнула слезы, выпрямилась, и над её лицом снова опустилась холодная сталь. Но теперь она была другой — сильнее не только из-за магии, но и из-за связи, которая только что возникла между ней и Беллатрисой.

***

Зимний семестр Хогвартса постепенно подходил к концу. Снежный покров на крышах и башнях замка блестел в морозном воздухе, а коридоры наполнялись звоном шагов и шепотом студентов, спешащих на занятия. Теодор Нотт и Гермиона Грейнджер уже успели освоиться в школьной жизни: каждое занятие, каждая лекция и практика стали для них способом изучить привычный мир и одновременно наблюдать за тем, что формирует будущих магов. Теодор легко влился в Слизерин, спокойно занимая своё место среди сверстников, наблюдая за классом и особенно за Изарой, которая уже успела завоевать репутацию ученицы строго дисциплинированной, сосредоточенной и необычайно способной. Гермиона, в свою очередь, оказалась среди Гриффиндорцев, быстро подружилась с Мародёрами — Джеймсом, Сириусом, Ремусом и Питером — и с Лили Эванс, вместе обсуждая уроки и обмен опытом по магии. Изара сразу обратила внимание на своих кузенов. Регулус, младший на два курса, вызывал у неё мягкое покровительственное отношение: она помогала ему с заклинаниями, наблюдала за его успехами и ошибками, но оставалась строгой наставницей. Северус Снегг, хотя и был старше, также оказался в поле её внимания: их общение строилось на взаимном уважении к магии, а разговоры о заклинаниях и тактике помогали Изаре лучше понимать не только силу, но и возможные угрозы. Беллатриса, старшая на год, находилась в их поле зрения, и хотя они были ровесниками, её вмешательство ощущалось на расстоянии: взгляд Беллы мог направить действия Изары, подсказать решение или указать на тонкие нюансы магии, которые девочка только осваивала. Гермиона и Теодор почти постоянно наблюдали за взаимодействием Изары с Регулусом и Северусом, а также за реакцией Беллатрисы. Они фиксировали каждое слово, каждый жест, каждую реакцию, понимая: эти моменты важны не только сейчас, но и для будущего, где выбор этих девушек сможет изменить ход истории. Сириус оставался для Изары примером противоречия. Она видела, как он избегает семейных уз, живёт практически у Поттеров, пренебрегает своим наследием и тем, что мать учила её ценить в крови и семье. Это раздражало Изару, и порой она сдержанно морщилась, наблюдая за его привычками и поведением, тихо осуждая его отказ от ответственности перед семьёй. На уроках Изара сохраняла холодную сосредоточенность. Она внимательно слушала преподавателей, фиксировала все детали заклинаний и практики. В большом зале её взгляд часто скользил к Регулусу и Северусу, а также к месту, где была Беллатриса. Их связь, хотя ещё не открытая, ощущалась как невидимый поток влияния и силы, тонко переплетённый с характером Изары. Вечером Гермиона и Теодор сидели за столом, обсуждая наблюдения. — Она невероятно сосредоточена и дисциплинирована, — сказала Гермиона, едва коснувшись пергамента с заметками. — Регулус для неё почти как младший брат, а Северус… он для неё партнёр в изучении магии. И Белла, хоть старше, уже начала влиять на её решения. — Да, — согласился Теодор. — Но нам важно понять, как это влияние будет развиваться. Потенциал Изары огромен, и её союз с Беллатрисой… если они станут на сторону Лорда, последствия будут катастрофическими. — Поэтому мы наблюдаем, — тихо добавила Гермиона. — Каждое взаимодействие, каждая ошибка и успех — это ключ к тому, чтобы направить их, пока они ещё дети. Изара, спеша на занятия вместе с Северусом, выглядела спокойной и уверенной, но Теодор и Гермиона знали: её стальной взгляд и внутреннее чувство ответственности уже формируют будущую силу, которая вскоре проявится в полной мере. В этом замке, полном магии, заклинаний и тайн, школа стала лишь фоном для наблюдения, анализа и тихого планирования. Гермиона и Теодор понимали: именно сейчас закладываются основы выбора, который определит судьбу двух самых могущественных девушек их поколения.

***

Каникулы наступили неожиданно холодными и тягучими. Изара Блэк, несмотря на привычку к строгой дисциплине и самоконтролю, приняла решение остаться на Гриммо вместе с Регулусом, а не ехать к дяде Альфреду. Она хотела быть рядом с кузеном, наблюдать за ним, поддерживать, ведь знала, что младший Блэк уже несёт на себе тяжесть будущего наследника рода. Она ещё не подозревала, что эти каникулы превратятся для них в настоящий ад. Всё началось почти сразу после их приезда: Сириус, не выдержав давления старших, окончательно разорвал отношения с семьёй и буквально накануне каникул был выжжен из семейного гобелена. Старшие Блэки, особенно Арктурус и Друэлла, отнеслись к молодым с удвоенной строгостью. Любая мелочь, малейшая ошибка или недостаток уважения к традициям вызывали суровое наказание. Регулус и Изара сталкивались с этим почти каждый день. Их запирали в холодных спальнях на долгие часы, оставляли без еды на день, а порой и на двое суток, лишая сна и привычного уюта. Иногда старшие применяли добрую порцию Круцио, чтобы дисциплинировать и напомнить о силе семейного закона. Каждое наказание Изара воспринимала как личное оскорбление, но ещё сильнее её злило то, что страдает Регулус. Она видела, как он, младший, принимает удары судьбы, бремя наследия, и ей становилось больно за него. Злость Изары на Сириуса только росла. Она видела, что именно из-за его бунта и отказа от семьи они теперь оказались в эпицентре строгости старших. Он пренебрёг своим наследием, и это привело к тому, что вся тяжесть легла на плечи Регулуса, а вместе с ним — и на Изару. Она злилась на несправедливость, на жестокость старших, на то, что младший Блэк вынужден переносить лишения и боли, и на самого Сириуса, который сделал выбор, пусть и личный, но с последствиями для всей семьи. Каждый день каникул, проведённый на Гриммо, закалял характер Изары. Она научилась скрывать свои эмоции, управлять гневом и ненавистью, но в глубине души ярость кипела, превращаясь в топливо для её силы. Когда каникулы подошли к концу, и Изара возвращалась в Хогвартс, её взгляд был ещё более стальным, ещё более холодным и презрительным, особенно для Сириуса. С самого первого дня после возвращения она не скрывала своего отношения: взгляд был полон тихого презрения, каждое движение — строгое и уверенное, сдержанное, словно она хотела показать всем, что теперь ни одна несправедливость, ни одна обида, ни один поступок старших не могут её сломить. Сириус почувствовал это сразу. Он видел, как Изара смотрит на него — не просто холодно, но с той самой внутренней яростью, которая скрывает силу и решимость. Остальные ученики также ощущали перемену: стальной взгляд Изары проходил сквозь всех, и даже самые смелые чувствовали, что перед ними не просто девочка, а наследница Блэков, чей характер закален жестокостью, а сердце полыхает обидой и справедливым гневом. Эти каникулы на Гриммо стали для Изары уроком не только магии и дисциплины, но и внутренней силы. Она понимала, что будущее требует железной воли, холодного расчёта и безупречной стойкости. И с возвращением в Хогвартс она уже знала: больше никто и ничто не сможет её сломать. Коридоры Хогвартса были пусты — уже поздний час, тот самый, когда даже стены будто замолкают, слушая шаги тех, кто не спит. Изара возвращалась из библиотеки, где провела полвечера с Беллой. Та говорила быстро, взволнованно, как делала всегда, когда дело касалось семьи. Но сегодня в её голосе было что-то мягкое, тревожное — редкое и ценное. Между строк звучало одно: я боюсь за вас. Изара тоже боялась. Для Регулуса. Для Беллы. Для себя. Но, как всегда, прятала страх под маску холодной уверенности — маску, которую мать научила носить с детства. Когда она миновала поворот к гостиной , пространство вдруг разорвал смех — громкий, грубый, с хищным оттенком тех, кто уверен, что им можно всё. И почти сразу — возмущённый, сорвавшийся на отчаяние голос: — Прекратите! Оставьте его! Регулус. Его тембр она узнала бы среди тысячи. Изару будто подбросило. Она резким шагом свернула за угол — и увидела сцену, от которой внутри всё сжалось в ледяной узел. Северус висел в воздухе вниз головой, волосы падали на лицо, плащ свисал, как тряпка. Он пытался что-то сказать, но только захлёбывался воздухом. Регулус стоял рядом, бледный как мел, и тщетно пытался достучаться до тех, кто издевался над его другом. А перед ними — четверо. Сириус. Джеймс Поттер. Рядом — рыжая Лили, сжимающая губы, но не вмешивающаяся. И… Гермиона с Теодором — те самые Найт, дети «старых друзей Дамблдора». Сириус смеялся. Смеялся так легко, так бездумно, как будто мир был для него игрушкой. Изара почувствовала, как внутри поднимается знакомая тёмная волна — та, что всегда накатывала, когда причиняли боль тем, кто ей дорог. Она подошла быстро, бесшумно, как хищник, и прежде чем кто-то успел обернуться, схватила Сириуса за воротник мантии. Дёрнула на себя так резко, что он едва удержал равновесие. — Отпусти, Блэк, — процедил он, замерев от неожиданности. — Если ты, — Изара говорила тихо, почти шёпотом, но в каждой ноте были стальные лезвия, — ещё хоть раз посмеешь прикоснуться или приблизиться к кому-то, кто мне дорог… я клянусь своей магией, Сириус, ты пожалеешь, что родился. Он вырвался — отпрянул на шаг, глядя на неё так, словно не узнавал. — Твоё „дорог“ распространяется и на слизняков? — фыркнул он. — Или только на тех, кто ползает за нашей семейкой? — Закрой рот, — тихо бросила Изара. — А если нет? — Сириус сделал шаг вперёд, глаза вспыхнули вызовом. — Что ты сделаешь? Наложишь на меня своё фирменное «я-тебя-убью»? Увы, слышал уже сегодня. Она улыбнулась холодно. — Удивительно, что ты ещё способен слышать, учитывая, насколько пуст у тебя череп. Гермиона шагнула вперёд. — Стоп! Сириус, Изара, прекратите, пожалуйста! Теодор тоже вмешался, пытаясь встать между ними, словно барьер. Но Блэки уже упёрлись взглядами друг в друга так, будто весь мир вокруг исчез. Сириус вскипел первым. — Да что ты о себе возомнила? Думаешь, если смотришь на всех сверху вниз, то сразу становишься лучше? Посмотри на Регулуса! — он резко указал в сторону брата. — Он стал тряпкой! Делает то, что ему скажут родители! Собачка на поводке! Изару ударило этой фразой так, будто он вонзил нож. Внутри что-то хрустнуло. И прежде чем кто-либо успел остановить её, прежде чем Гермиона или Теодор успели схватить её за руку, Изара — совершенно по-магловски, так, как мать когда-то учила защищаться, — развернулась и врезала Сириусу кулаком прямо в нос. Хруст раздался отчётливо. Сириус охнул и отшатнулся, схватившись за лицо. Джеймс вскрикнул. Лили подалась вперёд. Гермиона замерла, потрясённая. Регулус испуганно выдохнул. Теодор едва успел схватить её за плечо — но уже после удара. Изара смотрела на Сириуса, дыша тяжело, как после бега. — Ты называешь его тряпкой? — спросила она низким, опасным голосом. — Он — настоящий Блэк. Он несёт своё наследие с честью, как бы тяжело ему ни было. А ты? Ты сбежал. Поджал хвост и убежал. Поступил, как псина. Сириус покраснел. — Лучше быть псиной, чем частью этого… — он хотел выговорить «родства», но замолчал, увидев её глаза. Она не дала ему договорить. — Ты разрушил свою семью. Не отец. Не мать. Ты. Ты заставил их сломаться. Заставил нас страдать. На каникулах мы прошли через ад из-за тебя, Сириус. Нас запирали. Нас оставляли без еды. Нас… — у неё сорвался голос, но она взяла себя в руки. — Нас мучили Круциатусом. Каждый. Божий. День. Сириус замер. Смех исчез. Лицо стало серым. — Ч… что? — выдохнул он. Она не остановилась. — Хочешь знать правду? Получай. Ты сбежал — и обрушил всю ярость родителей на нас. И если ты когда-нибудь будешь подыхать в канаве, ни один из нас — ни Белла, ни Нарцисса, ни Регулус, ни Андромеда… ни я — не протянем тебе руку. Её голос был ледяным — но под льдом билось то, что она не могла позволить себе показать: боль. Та, что не кончается. И в этот момент в коридоре послышались шаги — быстрые, резкие. Беллатриса. Она бежала на звук ссоры — волосы взъерошены, глаза пылают. И, встретившись с Сириусом взглядом, она впервые за долгое время не кричала и не язвила. В её глазах была… обида. Настоящая. Живая. Регулус стоял рядом с ней — бледный, измученный, с тенями под глазами от бессонных ночей и боли. Сириус только сейчас рассмотрел их полностью. Увидел, как они выглядят. Как будто пережили войну. Он смотрел на них — и в его взгляде впервые не было бравады. Только растерянность. И боль. И медленно накатывающее понимание. Изара стояла напротив него — прямая, сильная, холодная, как клинок. — Это всё из-за тебя, — сказала она тихо. — Ты разрушил то, что мог спасти. И теперь смотри на то, что создал. Она развернулась. Взяла Регулуса и Северуса за руку, будто защищая. Белла подошла с другой стороны, положив ладонь на плечо брата и двоюродной сестры. Трое Блэков и предмет их издевательств уходили прочь медленными, сдержанными шагами — как семья, которую пытались сломать, но не смогли. Сириус остался стоять в коридоре с разбитым носом и сердцем, в которое только что вбили гвоздь правды. Но главное было не это. Главное — впервые за долгое время он действительно понял: его уход не был свободой. Он стал чьей-то болью. Чьими-то шрамами. Чьим-то адом. И эту ответственность уже нельзя было спрятать за улыбкой.

***

Весна того года тянулась холодная, цепкая, будто сама не желала отпускать зиму. В поместье Малфоев, где всё сияло белым мрамором, серебром и напряжённой роскошью, собирались гости — свадьба Нарциссы Блэк и Люциуса Малфоя должна была стать «событием сезона» в высшем обществе волшебников. Изара стояла рядом с Беллатрисой у входа в бальный зал, наблюдая, как старшие роды кланяются, улыбаются, оценивают друг друга. Белла выглядела прекрасно и опасно, как всегда, но в её глазах была тревога — та, что видели только избранные. Регулус держался чуть позади, строгий, собранный, идеальный юный Блэк — в парадном мундире, с манжетами, сияющими под светом парящих люстр. Он поправлял перчатку не от волнения, а чтобы занять руки. Церемония шла своим чередом: музыка искрилась под куполом, серебристые фонарики плавали между колонн, Нарцисса — холодная, безупречная, созданная для своего нового титула — танцевала рядом с Люциусом, будто она всегда была частью его мира. Но Изара чувствовала, как воздух вокруг натянут, словно струна. Слишком много лиц. Слишком много масок. Слишком много неизбежности. И Белла ощущала то же. Когда последние тосты стихли, гости стали выходить в сад, освежиться под ночным воздухом. Изара стояла у колонны, когда заметила знакомую фигуру — Андромеда, скользнувшая мимо гостей и направившаяся к тропе, ведущей в сторону леса. Белла сразу напряглась. — Куда это она? — прошипела она. — Во время собственной сестриной свадьбы… Изара сузила глаза. — Пойдём. Регулус легко вздохнул, но присоединился. — Один раз в жизни хотелось бы не ввязываться во что-то, — пробормотал он. — Но, похоже, не сегодня. Они шли за Андромедой осторожно, будто охотники, двигаясь вдоль колонн, по узкой тропе и наконец — на тёмную опушку, куда почти не проникал свет фонарей. И там увидели. Андромеда стояла в объятиях юноши, склонив голову к его плечу. Слишком близко. Слишком искренне. Слишком недопустимо для Блэков. Белла застыла, затем процедила: — Тед Тонкс. Грязнокровка. Учился с ней на одном курсе. Гриффиндорская мерзость… Но прежде чем она успела рвануться вперёд, Андромеда заметила их. Её глаза расширились, лицо побледнело. — Уходи, — прошептала она Теду. — Быстро. Тонкс понял моментально — исчез в темноте так, будто тренировался в этом годами. Белла шагнула к сестре. — Как ты смеешь? Как ты смеешь позорить наш род, Нарциссу, мать, отца?! Ты… ты… Андромеда иначе дрожала — не от страха. От того, что её поймали. Изара почувствовала, что Белла сейчас сорвётся, и сделала шаг вперёд, встав ровно между ними. — Хватит. Белла метнула в неё яростный взгляд. — Не вмешивайся! Она… — Дыши, Белла, — тихо сказала Изара. Белла замерла, стиснув зубы. И Изара посмотрела на Андромеду — прямо, без осуждения. И поняла. Увидела в её глазах то свечение, которое невозможно путать ни с чем. Любовь. Та, которая обжигает, но спасает. Та, которая заставляет идти против собственных корней. Изара медленно выдохнула. — Если она его любит, — сказала она ровно, — то мы, как семья, должны её поддержать. У Беллы дрогнули губы — от непонимания, от гнева. — Ты… предаёшь род? — Нет, — ответила Изара. — Я защищаю его. И тех, кто нам дорог. Андромеда сделала шаг вперёд, голос дрожал: — Я не могу так больше. Я не хочу жить, как предписано. Я… люблю его. И прошу… помогите мне. Помогите сбежать, пока меня не уничтожили. Белла выдохнула — резко, больно, будто что-то внутри неё оборвалось. Регулус поднял голову, и в его голосе звучала взрослая рассудительность, которой не ожидали: — Это слишком опасно. Если родители узнают… — Они отвернутся от меня в любом случае, — горько улыбнулась Андромеда. — Но я выбираю сама. Наступила тишина. Густая, вязкая. Пока наконец Регулус не вздрогнул и не сказал тихо: — Ладно. Только… — он вдохнул, — делать это нужно осторожно. На каникулах поедем к дяде Альфреду. Он… достаточно умён, чтобы никому ничего не сказать. Оттуда устроить побег проще. Белла резко повернулась к нему. — Ты серьёзно?.. — Да, — ответил Регулус спокойно. — Она — наша семья. Хоть и решила идти своим путём. Изара кивнула. — На каникулах. Мы сделаем это. И в темноте ночного леса три юных Блэка дали Андромеде обещание — самое опасное, что может дать род Блэк: не разрушать, а спасать одного из своих.