Блэки

Сириус догнал их у самого входа в подземелья — так близко к о входу в гостиную Слизерина, что свет зелёных факелов уже отражался в волосах Регулуса и Изары. — Изара! — голос Сириуса разнёсся по каменному коридору. Она остановилась. Регулус — тоже, но лишь на долю секунды. Изара лишь едва заметно кивнула ему в сторону прохода. — Иди. — её голос был ровным, как лезвие ножа. — Я поговорю с этим… недоразумением, носящим одну фамилию с нами. Регулус бросил короткий настороженный взгляд на Сириуса, но спорить не стал. Скользнул через каменную арку и исчез внутри гостиной. Дверь в стене закрылась за ним с глухим шорохом. Изара обернулась. Шагнула ближе. Закрыла путь Сириусу глубже в подземелья, но оставила ему путь назад — словно намекая, что если он сейчас умный, то уйдёт. — Говори. — тихо сказала она. Сириус остановился в двух шагах от неё, с трудом переводя дыхание — не от бега, а от злости и растерянности. — Что это было? — прохрипел он. — Что ты имела в виду там, у Дамблдора? Что Белла выбрала свой путь, когда стала Лестрейндж? Объясни! Это не просто так. Между вами этим летом что-то было. Я не идиот. Изара вскинула бровь, уголки губ едва заметно дрогнули. — Ты? Не идиот? Удивительно оптимистичное заявление. — Хватит, Изара! — рявкнул он. — Я серьёзно. Ты… ты же сказала, что всегда будешь на стороне семьи. Я подумал… — он запнулся и отвёл взгляд. — Что ты про свою помолвку с Рабастаном. Что ты… тоже станешь Лестрейндж. Что ты не бросишь Беллу, если она… — Станет безумной? — холодно подсказала Изара. Сириус вздрогнул от того, насколько спокойно она это произнесла. Она сделала шаг вперёд, и теперь её тёмные глаза смотрели прямо ему в лицо — глубоко, пронзительно, почти жалостливо. — Сириус, — произнесла она тихо, почти мягко. — Ты действительно думаешь, что всё так просто? Он молчал. Она вздохнула — медленно, тяжело, как будто собиралась раскрыть то, что давно носила под рёбрами. — Запомни, — сказала Изара. — Ни какой свадьбы не будет. Сириус моргнул, не сразу поняв смысл услышанного. — Что?.. — Я не стану Лестрейндж. — в голосе Изары не было ни колебания, ни страха, только холодная уверенность. — И Белла — тоже не станет. Ни теперь, ни в будущем. Тишина в коридоре стала плотной, как камень. Сириус почувствовал, как по спине пробежал холодок — Изара не бросалась словами. Если она так сказала… значит, она знает как. — Изара… — прошептал он. — Что ты собираешься сделать? Она нахмурилась, будто вопрос оскорбил её. — Всё, что должна сделать Блэк. Она развернулась к двери в гостиную, провела по гладкому камню пальцами — и он поддался, открывая проход. На пороге она обернулась ещё раз, её волосы слегка качнулись от потока влажного подземельного воздуха. — А ты, Сириус, держись подальше от моей семьи. Пока что. И дверь закрылась, словно её никогда там и не было. Сириус поспешно вернулся в кабинет Дамблдора, дверь за ним со стуком захлопнулась. Все, кто сидел за большим столом директора, подняли головы, заметив его встревоженный вид. Он глубоко вдохнул и, пытаясь собрать мысли, начал рассказывать. — Изара… — его голос дрожал, но пытался быть ровным. — Она только что сказала… что никакой свадьбы не будет. Ни она, ни Белла не станут Лейстрендж. Глаза Теодора и Гермионы расширились. Они переглянулись, понимая, что это меняет всё. Дамблдор медленно кивнул, оставаясь спокойным, словно заранее предвидя такой исход. — Это значимое заявление, Сириус, — сказал он мягко. — Но ты понимаешь, что не знаешь, какие шаги Изара предпримет, чтобы изменить решение старших Блэков? Сириус нахмурился, сжимая кулаки. Его мысли метались. Он видел решимость в глазах Изары, когда она говорила ему это, но понятия не имел, каким образом она сможет повлиять на тех, кто решает судьбу семьи. — Я… я не знаю, директор, — признался он, голос слегка сорвался. — Она сильна, да, но старшие Блэки… они не сдадутся просто так. Она ведь одна против всей семьи. — Не одна, — мягко напомнил Дамблдор. — Регулус рядом, и Белла… они её поддержат. Это уже не одиночная битва. Теодор кивнул, понимая, что это не просто личная угроза для Изары. Весь баланс власти в семье Блэков может измениться, если она решится идти против старших. Гермиона, всё ещё взволнованная, тихо произнесла: — Если Изара так решительна, если она готова действовать… значит, она сможет справиться. Мы должны доверять ей. Сириус посмотрел в окно и ощутил холодок тревоги. Он понимал, что не может предугадать, какие меры примет Изара, чтобы удержать свою свободу и защитить Беллу. Он был уверен лишь в одном: девушка, стоящая перед ним, не позволит себя сломать. — И всё же… — пробормотал он почти самому себе. — Как она намерена справиться со старшими? Я понятия не имею… Дамблдор тихо улыбнулся, его взгляд был полон понимания. — Именно это мы и будем наблюдать, Сириус. Ты ничего не знаешь, но скоро узнаешь. Всё, что сейчас нужно, — терпение и наблюдательность. Изара сама определит путь. Сириус снова посмотрел на пустое место возле окна, где они недавно стояли. В его груди сжалась тревога, но одновременно появилось странное чувство уверенности: Изара уже начала действовать, и она никогда не позволит себя сломать.

***

Письмо получилось коротким, но каждый штрих пера будто прожигал пергамент насквозь. Изара сидела в полутёмной гостиной Слизерина и писала аккуратно, стараясь не показать дрожь в пальцах. Она обращалась к Арктуру Блэку, главе рода, с просьбой принять её на ужин, чтобы обсудить вопрос, касающийся предстоящей свадьбы. Когда письмо было запечатано, она прикрепила его к лапе семейного филина. Серебристая птица молча взмыла в воздух, исчезнув в темноте. Утро встретило Изару звонким шумом Большого зала. Она почти успокоилась, когда над столами раздался мощный хлопок крыльев, и родовой филин опустился прямо перед ней. Вся слизеринская длинная скамья притихла. Изара развернула письмо и увидела строгий резкий почерк: «Жду тебя к ужину. — Арктур Блэк». Сердце на секунду пропустило удар. Значит, всё произойдёт сегодня. Перед ужином она подошла к Слизнорту. — Профессор, мне необходимо отлучиться. Семейное дело, — сказала она ровно. Слизнорт тяжело вздохнул, но кивнул: — Разумеется, мисс Блэк. Только постарайтесь вернуться до отбоя. Вечернее небо было металлическим, и сырой ветер пробирал до костей, когда Изара шагала к родовому поместью. Огромные двери Блэк-холла распахнулись перед ней сами, и она увидела Арктура — величественного, седовласого, с прямым взглядом, который пробирал до самой души. — Изара, — сказал он чуть мягче обычного. — Проходи. Рад видеть тебя, внучка. Они сидели в малой гостиной, где пахло углями и старым деревом. На столе стояли блюда, но еды почти не ощущалось — слишком напряжённым был воздух. Арктур расспрашивал о школе, о Регулусе, о её успехах, а затем, откинувшись в кресле, заметил: — Белла готовится к свадьбе. И тебе пора начинать. Лейстренджи хотят ускорить подготовку. Изара подняла взгляд. — Дедушка… свадьбы не будет. Он замер, будто не поверил своим ушам. — Как — не будет? — холод скользнул в его голос. — Это решено. Моё слово — закон. Он резко встал. — После того позора, который вы принесли дому, позволив Андромеде сбежать, вы обязаны восстановить честь семьи. Эта свадьба — необходимость. И ты подчинишься. Изара тоже поднялась. — Я знаю, что Лорд Волан-де-Морт приходил к тебе. Он хочет, чтобы Блэки служили ему. Арктур вздрогнул. — Я отказал, — сказал он с яростью. — Никто из Блэков не преклонит колени перед кем бы то ни было. Она шагнула ближе и тихо произнесла: — Тогда слушай внимательно. Если состоится свадьба — если ты заставишь меня и Беллу выйти замуж — я сама пойду к Лорду Волан-де-Морту. Арктур обернулся к ней со странным выражением, будто услышав самое страшное пророчество. — Что ты сказала? — Я поползу к нему на коленях, — сказала она медленно, отчётливо, каждое слово будто камень падал в тишину. — Я попрошу принять меня. Я стану его инструментом. Я отдам ему клятву, и этот позор не смоет ничто. На мгновение ей показалось, что в глазах Арктура мелькнул страх. — Ты не посмеешь, — прошипел он. Она смотрела прямо в его глаза. — Я всегда держу слово. Как и моя мама. Ты сам это знаешь. Тишина была тяжёлой, как свинец. Камин потрескивал, но тепла в комнате не было. Арктур медленно, с напряжением, снова сел, будто годы вдруг обрушились на его плечи. Он долго смотрел на Изару — и видел перед собой не девочку, а живое воплощение Крессиды, своей дочери, такой же упрямой и пламенной. Наконец он выдохнул: — Если ты решила… если ты действительно готова зайти так далеко… Он закрыл глаза и тяжело произнёс: — Хорошо. Я отправлю письмо Лейстренджам. Помолвка будет разорвана. Изара медленно кивнула. Она победила. Но победа далась дорогой ценой. Арктур смотрел на неё почти с благоговейным ужасом. — Ты — настоящая Блэк, Изара, — сказал он наконец. — И именно это страшит меня больше всего. В Хогвартс Изара вернулась так, словно за его пределами не происходило ничего необычного. Она не изменила ни походки, ни выражения лица, ни привычной холодной сдержанности. На уроках отвечала уверенно, за столом ела спокойно, а в гостиных Слизерина держалась отстранённо, будто всё вокруг шло в обычном ритме. И только человек, видевший её слишком хорошо, мог бы заметить: она стала тише. Чуть глубже. Чуть тяжелее на душе. Но никто, ни один, не видел. Сириус и Мародёры, напротив, видели слишком много — или думали, что видят. С того дня, как Изара исчезла на вечер из школы, они не переставали следить за ней. Сириус, пытаясь делать это скрытно, выглядел скорее как буйный сторожевой пёс, чем как тайный наблюдатель. — Она что-то задумала, — бормотал он Джеймсу, который только вздыхал. — Сириус, она не взорвала башню и не убила никого. Может, просто ездила домой? — Просто? Она и слово «просто» несовместимы. Но сколько Сириус ни смотрел, никакого «задуманного» не происходило. Изара училась, тренировалась, читала, игнорировала и Сириуса, и всех остальных, не давая повода ни для подозрений, ни для разговоров. Когда наступили выходные, она встретилась с Регулусом у ворот замка. Младший Блэк выглядел так, словно ночами почти не спит — беспокойство за сестру он переживал хуже всех. Но увидев её, он сразу улыбнулся. — Всё хорошо? — спросил он тихо. — Да. Сегодня — да, — сказала Изара. Они отправились в Хогсминд, шаг за шагом оставляя позади холодную дорожку, и вскоре оказались возле двери «Трёх Мётел». Тёплый свет и запах сливочного пива встретили их, как объятие. Они заняли столик у окна и ждали, пока появится Белла. Когда дверь отворилась, Беллатриса вошла как вихрь: уверенная, быстрая, на этот раз — почти сияющая. Увидев Изару и Регулуса, она улыбнулась так широко, как давно не улыбалась никому. — Вы выглядите так, будто задумали что-то приличное. Это тревожит, — сказала она, садясь к ним. Но взгляд Изары был серьёзен. Она подалась вперёд. — Белла. Помолвка будет разорвана. Арктур согласился. Беллатриса замерла. — Изара… что ты сделала? — Достаточно, — спокойно ответила она. — Важно только то, что ты свободна. Ты не выйдешь замуж за Родольфуса. На мгновение Белла будто не поверила. Затем её глаза вспыхнули живым, настоящим счастьем. Она приложила ладонь к губам, словно пряча смех, а потом коротко, звонко рассмеялась. — Я… свободна? Правда? — Да, — кивнул Регулус. — Правда. Белла накрыла его руку своей, благодарно сжала, потом резко обняла Изару. — Ты спасла мне жизнь, — прошептала она. Они смеялись втроём — тихо, искренне, как семья, которой редко выпадает возможность быть счастливой. В этот момент дверь распахнулась снова. В «Три Мётлы» вошли Мародёры — шумные, громкие, вечно привлекающие на себя внимание. Сириус шёл первым и, уже открыв рот для шутки, вдруг замер, увидев тройку Блэков. Белла — улыбающаяся. Регулус — светящийся как рождественский фонарь. Изара — спокойная, но с тем тёплым оттенком в глазах, который у неё бывал крайне редко. Сириус растерялся. — Это… что, шутка? — тихо спросил он Джеймса. Поттер пожал плечами: — Понятия не имею, приятель. Но я впервые в жизни вижу Блэков, которые выглядят счастливыми. Это подозрительно. Ремус добавил: — Очень подозрительно. Питер прошептал: — Может, они нашли сокровища ? Сириус раздражённо фыркнул. Он не понимал — и именно это бесило его больше всего. Что могло так радовать их троих? Изара, заметив Мародёров, лишь слегка подняла бровь, но улыбка на лице не исчезла. Она смотрела прямо на Сириуса, и впервые за много недель он почувствовал себя лишь зрителем в чьей-то чужой, непонятной жизни. — Они улыбаются, — заметил Ремус. — Все трое, — добавил Питер. Джеймс хмыкнул: — Я бы тоже напрягся. Сириус сделал шаг к ним. Но едва он приблизился, взгляд Изары стал ледяным. Настолько ледяным, что температура в комнате словно упала на пару градусов. — Даже не начинай, — предупредила она холодно. Но Сириус всё равно спросил: — Что происходит? Почему… — Это не твое дело . И не твоя семья, — перебила она. На мгновение он будто не понял. — Что? Изара наклонила голову, её голос стал мягким — тем ядом, который не кричит, но режет. — Я разве не ясно сказала ? Ты больше не Блэк. Хочешь фамилию — возьми Поттер. Или… — её взгляд скользнул к Лили, сидевшей в другом конце зала. — Или фамилию твоей грязнокровной подружки Эванс. Хотя, честно, Поттер звучит менее позорно. Сириус побледнел. Джеймс потрясённо выдохнул: — Изара… — Не вмешивайся, Поттер, — отрезала она. Белла рассмеялась почти тепло: — Изара, ну зачем так жестоко? — Это даже не близко к жестокости, — ответила она. Регулус встал, положил ладонь на её руку. — Пойдём. Нам нет смысла слушать это. Изара поднялась, даже не взглянув на Сириуса. — Пойдём, — согласилась она. Трое Блэков вышли из «Трёх Мётел» — разобранные, но счастливые, впервые за много лет одинаково счастливые. А Сириус остался стоять посреди комнаты с ощущением, что его вытолкнули из семьи окончательно — и больше назад дороги нет. Сириус стоял в центре «Трёх Мётел», словно окаменевший, и вокруг него мелькали друзья: Джеймс с Ремусом, Питер, Лили, Гермиона и Теодор. Все заметили, что что-то не так. Его лицо было напряжённым, глаза широко раскрыты, губы поджаты. Он не понимал, как реагировать на то, что только что произошло, и эта паника висела над ним, как тёмная туча. — Сириус… — осторожно начал Джеймс, опуская руку на плечо друга. — Ты в порядке? Сириус сжался и выдохнул, будто пытаясь собраться с мыслями. Его голос дрожал, когда он начал говорить: — Я… я не думал… Не думал, что мой уход из дома разрушит всё настолько. Лили подошла ближе, внимательно глядя на него: — Что случилось? — Я всё ещё люблю их, — признался Сириус, и слова давались с трудом. — Мои братья, сестры… даже Белла и Изара… Я не мог представить, что они отвернутся от меня настолько полностью. Ремус, как всегда тихий и вдумчивый, склонил голову: — Ты ожидал, что семья тебя поймёт, несмотря ни на что? — Я думал, что да, — ответил Сириус, голос срывался. — Но когда вижу, что они счастливы вместе, смеются, улыбаются… без меня… без того, кто когда-то был частью их крови… — он сделал жест рукой, словно отталкивая невидимую тяжесть. — Я думал, что уйду, а они всё равно останутся моими… но они вычеркнули меня. Гермиона и Теодор молча наблюдали за ним, изучая каждый его жест, понимая, что это не простая детская обида, а глубокая боль разлуки и потерянной семьи. Гермиона тихо произнесла: — Это… серьёзно. — Серьёзно, — согласился Теодор, кивая. — И это показывает, что для них всё ещё ценны старые обязательства и честь. Лили положила руку на руку Сириуса: — Ты должен понять, что они делают то, что считают правильным. Но… это не значит, что они перестали тебя любить. Сириус горько усмехнулся, отводя взгляд: — Любят? Любовь — это не просто улыбки и смех. Я любил их, верил в них, и они отвернулись. Полностью. Я теперь чужой для них. Джеймс нахмурился, чуть раздражённо: — Ну, а ты, может, не думал, что их гордость и традиции могут быть сильнее дружбы и родства? Сириус только вздохнул: — Я думал, что моя кровь достаточно сильна, чтобы удержать их. Но я ошибался. Теодор, стоя чуть в стороне, смотрел на него внимательно, мысленно сравнивая его собственные чувства к Изаре: глубокая привязанность, но осознание невозможности вмешаться в её выбор. Он понимал Сириуса и, в то же время, видел, что эта боль — часть урока, который Сириус получит слишком поздно. — Может, — тихо сказала Гермиона, — ты всё ещё можешь попытаться что-то исправить. Или хотя бы… понять, почему они приняли такое решение. Сириус повернул голову, его взгляд был смешанным: отчаяние, боль и капля надежды. Но Изара… она уже была вне его жизни. И то, что она сделала с Беллой, что она полностью отвергла его как Блэка… оставляло его в оцепенении. Он был один на пороге своей семьи, которая больше не считала его своим. Ремус мягко сказал: — Ты не один. Мы рядом. Сириус опустил плечи, осознавая, что друзья — это всё, что осталось. Но внутри что-то рвалось, невыносимая смесь горечи и ностальгии по семье, которой больше не существует для него. Он стоял молча, пока остальные постепенно отошли, оставив его с мыслями, в которых боль и осознание собственного одиночества переплетались, как змеи, не давая дышать.

***

Утро в Хогвартсе начиналось обычно, но воздух был напряжённым. Изара и Регулус сидели за Слизеринским столом, их взгляды скользили по письму, принесенному филином. В нём сообщалось, что некая группировка тёмных магов активизировалась и начала нападения на магловские семьи. Ни Изара, ни Регулус не испытывали особого сострадания к маглам, но тревога за порядок в их мире ощущалась. Пока чужие семьи не трогали их, они могли оставаться в стороне, но каждая строчка письма заставляла их внимательнее прислушиваться к слухам и новым сообщениям. За Гриффиндорским столом Сириус заметил, что взгляд Изары и Регулуса сосредоточен на письме и на их обсуждении. Он видел, как они обмениваются кивками и едва заметными жестами, и его охватила паника. Он осознал, что даже после всех лет ссоры, после его ухода из дома, он всё ещё хочет быть рядом с ними, но не понимает, как теперь восстановить хоть каплю доверия. Джеймс, Римус и Питер пытались заговорить с ним, но он едва слышал их слова, его взгляд продолжал скользить к Слизеринскому столу, где Изара и Регулус оставались холодны и сосредоточены. Теодор сидел рядом с Гермионой за своим столом, наблюдая за Изарой и Регулусом. Он видел, как Гермиона напряжённо сглотнула, когда она заметила холодный, непроницаемый взгляд Изары. Никаких слов не было, только напряжение, которое висело в воздухе. Теодор тихо сказал Гермионе: — Спокойнее. Они просто наблюдают за ситуацией. Пока мы не вмешиваемся, нас никто не тронет. Гермиона кивнула, стараясь скрыть дрожь, но Теодор знал, что она боится — не за себя, а за то, что Изара и Регулус могут предпринять, если ситуация выйдет из-под контроля. Изара и Регулус спокойно обсуждали план действий, их лица были спокойны, но в глазах читалась решимость. Они знали, что это всего лишь начало — темные силы активизировались, но пока они не коснулись их лично, вмешиваться было преждевременно. Каждый из них ощущал тяжесть ответственности, но оставался непреклонным. С каждым кивком, с каждой сдержанной фразой они подтверждали друг другу, что будут наблюдать и ждать, что принесёт следующий день. Сириус всё это видел и понимал, что он полностью исключён из их планов и рассуждений. Он попытался заговорить с Джеймсом, но слова застряли в горле — он видел перед собой стену хладнокровия и власти, которой он теперь не принадлежит. Его сердце сжималось от осознания, что даже спустя годы, Изара и Регулус остаются непоколебимыми, а он — всего лишь наблюдатель. Сириус сидел за столом, но еда перед ним давно остыла. Он механически вертел вилку в пальцах и снова и снова смотрел в сторону Слизеринского стола, хотя знал — это бессмысленно. Изара не поднимет на него глаз. Регулус не повернётся. Для них его больше не существовало. Он думал, что был готов к этому. Когда он хлопнул дверью дома на Гриммо, когда ушёл к Поттерам, когда впервые сказал вслух, что не хочет быть Блэком, ему казалось, что он вырывается из клетки. Он был уверен, что боль будет короткой, что злость семьи — временной, что кто-нибудь из них всё равно протянет руку. Белла — потому что всегда была рядом. Регулус — потому что он младший. Изара… потому что она всегда говорила о семье. Но теперь он видел их — и понимал, как жестоко ошибся. Изара сидела прямо, с привычной холодной осанкой, будто мир был выстроен по её правилам. Регулус рядом с ней выглядел взрослее, строже, чем Сириус помнил. Не сломленный — закалённый. И в этом было самое страшное. Они не выглядели несчастными без него. Они выглядели так, словно научились жить вопреки. — Сириус, — тихо сказал Джеймс, наклоняясь к нему. — Ты вообще слышишь, что я говорю? — Нет, — честно ответил он и провёл рукой по лицу. — Извини. Лили бросила на него внимательный, тревожный взгляд. Она давно заметила, что с ним что-то не так. Не вспышки злости, не привычный сарказм — а что-то глубже, тише и опаснее. — Ты с утра как призрак, — сказала она. — Это из-за них? Сириус усмехнулся — криво, безрадостно. — Забавно, да? — пробормотал он. — Я думал, что сбежал от семьи. А выходит… я просто вычеркнул себя из неё. Римус отложил книгу и посмотрел на него поверх очков. — Ты жалеешь? Этот вопрос ударил сильнее, чем любое проклятие. Сириус замер. Он хотел сказать «нет». Хотел — потому что «да» означало признать, что он был неправ. Что его свобода стоила слишком дорого. — Я жалею, — выдохнул он наконец. — Не о том, что ушёл. А о том, как ушёл. Он снова посмотрел на Слизеринский стол. Изара наклонилась к Регулусу, что-то сказала тихо, почти не двигая губами. Он улыбнулся — едва заметно. Сириус не помнил, когда в последний раз видел эту улыбку, обращённую к нему. — Я думал, они поймут, — продолжил он глухо. — Что поймут, что я не могу так жить. А вместо этого… они заплатили за меня. Регулус. Изара. Даже Белла. Я видел их летом. Они были… — он замолчал, сглотнул. — Измождённые. И всё из-за меня. Гермиона, сидевшая неподалёку, подняла голову. В её взгляде мелькнула тень — не осуждение, а понимание. Она знала, чем заканчиваются такие разломы в семье. Знала слишком хорошо. — Они всё ещё твоя семья, — осторожно сказала она. — Даже если сейчас кажется иначе. Сириус горько усмехнулся. — Нет. Для них семья — это выбор. А я свой сделал. Он вспомнил слова Изары. Не те, где она язвила или смотрела с презрением, а те, сказанные когда-то давно, ещё до всего этого: «Семья — это то, за что ты стоишь до конца. Даже когда больно». Он не устоял. Колокол возвестил конец завтрака. Слизеринцы начали подниматься. Изара встала первой, не оглянувшись. Регулус последовал за ней. Ни единого взгляда в его сторону. Сириус резко поднялся, будто хотел пойти за ними, но тут же остановился. Его ноги не двинулись. Он понял — не потому, что не может, а потому что не имеет права. — Я всё ещё люблю их, — тихо сказал он, скорее себе, чем друзьям. — И, кажется, это самое жестокое наказание. Он остался стоять среди шума и голосов, чувствуя, как впервые за долгое время его бунт перестал казаться победой. Озеро было тихим, почти обманчиво спокойным, отражая серое небо и склоняющиеся ветви старой ивы. Теодор прислонился к её стволу, глядя вдаль, а Гермиона сидела рядом, поджав колени, с закрытой книгой на коленях, которую уже давно не читала. Сириус подошёл к ним без привычной дерзости, его шаги были тихими, почти осторожными, и он присел на траву напротив. — Я хочу знать, — сказал он хрипло, с трудом сдерживая эмоции, — что станет с Изарой и Регулусом? Ты ведь видел, что они будут… каким они станут в будущем. Гермиона дрогнула, готовясь смягчить слова, но Теодор сразу посмотрел на Сириуса прямо, ровно, без прикрас: — Регулус погиб. Сириус вскинул голову, глаза расширились: — Что? — Исчез бесследно, — спокойно пояснил Теодор. — Он понял, кто Лорд Волан-де-Морт на самом деле, и попытался противостоять ему. За это он заплатил своей жизнью. Гермиона тихо добавила: — Он понял, что Лорд не тот идеал, за которого себя выдаёт. Он пытался уничтожить то зло, которое сломало бы его самого… — Он был слишком хорошим, — вставил Теодор, — слишком честным, слишком смелым. За это заплатил. Возможно, именно это ожесточило Беллу и Изару. Сириус опустил взгляд на руки, сжав их в кулаки. — Регулус… — прошептал он. — Я оставил его. Я ушёл, и теперь это… моя вина. Теодор тихо кивнул: — Мы не можем изменить прошлое. Мы можем лишь быть здесь, наблюдать и пытаться повлиять на то, что ещё возможно. Сириус поднял голову, взгляд его был напряжённым, боль и сожаление смешались в глазах. — А Изара и Белла? — снова спросил он, голос срывался. — Что с ними? — Белла, — начал Теодор, — станет Лейстрендж, она будет преданна Лорду. Безумная. Полная ярости и фанатизма. Она не остановится перед тем, чтобы убивать. Гермиона мягко добавила: — Но есть важное изменение. Белла не выйдет замуж за Рудольфуса Лейстрендж. Мы уже это исправили, и это значит, что будущее изменилось. — Изара… она будет холодной, красивой и неприступной, — продолжил Теодор. — Она внушает страх своим взглядом, но всегда остаётся аккуратной и уважительной к Белле и Нарциссе. Её никто не сможет сломать. Сириус резко вздохнул и обвел взглядом озеро: — Они… станут теми, кого я всегда боялся. Они будут сильными… слишком сильными. Теодор задумчиво посмотрел на воду: — Возможно, если бы Регулус выжил, всё было бы иначе. Белла и Изара могли бы быть другими. — Я ушёл, — сказал Сириус, голос его дрожал, — я оставил их всех, и теперь приходится смотреть, как всё это произойдёт… и не могу ничего изменить. Гермиона мягко сказала: — Прошлое ещё не закреплено. Здесь вы можете сделать хоть что-то. Сириус кивнул, глотая комок в горле, но не сказал больше ни слова. Он просто сидел, глядя на изломанные отражения ветвей в воде, понимая, что никогда не забудет своей вины за уход из дома и за то, что оставил своих близких в их будущей трагедии, но теперь ему давала надежду мысль, что Белла уже не станет Лейстрендж по прежней линии, а значит, будущее может измениться. — Мы должны что-то сделать, — наконец выдохнула Гермиона, глаза её блестели тревогой. — Изара и Белла… они не могут пойти по пути пожирателей. Мы должны их спасти, изменить хоть что-то. Сириус оперся на локти, лицо искажала смесь гнева и отчаяния. — Я понимаю, что ты говоришь, — сказал он тихо, с трудом сдерживая боль. — Но… они отвернулись от меня. Изара никогда не примет мою помощь. Она… она холодна, как лед, и ненависть в ней настоящая. Я не знаю, как это изменить. Гермиона слегка наклонила голову, пытаясь подобрать слова. — Мы можем попробовать… мы можем направлять их, показывать другой путь… Сириус хмыкнул, неуверенно, почти горько: — Они нас слушать не будут. Я знаю это. Теодор, который всё это время наблюдал за разговором, подошёл ближе и присел рядом, глаза его были серьёзны и неподвижны. — Не выйдет, — сказал он спокойно, почти холодно. — Пока Изара сама не захочет, чтобы кто-то влиял на её выбор, вы не сможете ничего сделать. Сириус нахмурился, в голосе его прозвучала резкая нотка: — Почему? Почему она такая? Почему я ничего не могу изменить? Теодор глубоко вздохнул, глаза его потемнели: — Я сам прошёл через это. Мой отец был пожирателем, я родился в семье, где ждут преданности Лорду, насильно заставляли следовать пути тьмы. Но я… я не хотел быть частью этого. Я видел, как жестоко они обращались с теми, кто осмеливался противостоять. Он замолчал на мгновение, будто собирал силы, чтобы продолжить, и его голос опустился до почти шёпота: — Изару я видел всего пару раз. И этих пар встреч хватило, чтобы испытать страх… первобытный страх, который сильнее любого, что я испытывал перед Волан-де-Мортом. Она неукротима. Она страшна. И даже я, зная, что могу быть смелым и сильным, понимал: она… неподвластна кому бы то ни было. Сириус молча опустил взгляд на траву, ощущая тяжесть слов. Его мысли метались: как изменить будущее, если человек, перед которым даже он сам ощущает первобытный страх, стоит между ним и возможностью защитить своих близких? Гермиона тихо коснулась его руки, словно пытаясь передать уверенность: — Тогда нужно действовать осторожно, показывать пример, направлять без давления. Мы не можем её сломать, но можем дать возможность выбора.