Дело №1986: Не установленная личность

- Как много пыли.. - Сквозь осколки старого прошлого и трудного настоящего, тяжелая, как вековые проблемы дверь едва смогла открыться. Сам Сергей не особо был рад очередному возвращению к себе, хотя отчаянно требовал внутри себя этого момента.  Как говорят все бабули и дедули, советское качество никогда здоровье и безопасность не подводило? Так оно и есть, ведь то что сейчас имеется перед глазами, так это непристойная для чужих глаз квартира, питающая в себе саму душу морозного советского Союза. И эта квартира невероятного качества, даже если и имелся прослой очертаний пыли, паутины и прочих мелочей, само качество казалось высотным. - Тут холодно.. - Обхватив плечи, едва касаясь кончиками пальцев подбитое место от пули, Саша заходя за порог темной квартиры, услышала за спиной характерный звук захлопывающейся двери. - Ночи теплые, нет смысла просто так обогревать квартиру - Придерживаясь одной рукой за стену, крупная мужская спина слегка нагнулась, развязывая тяжелые и массивные ботинки. - Вам тогда денег было жалко переплачивать жилищные услуги? - Горечь желания подколоть мужчину, Паша не сдерживая насмехающийся тон, небрежно огляделся вокруг, стараясь немного отвлечься от мыслей в голове. Но Костенко не дал Павлу возможность удостовериться ответом, он лишь раздраженно вздохнул, достаточно громко и драматично, откидывая на тумбочку ключи. И в самом деле, кроме густой темноты, да едва слышного звука работающих часов где-то вдалеке и за углом стены, в квартире состоящей из осколков воспоминаний Сергея, было холодно.  - Меня тогда одна работа согревала. Особенно до того, как вам появится -  грубость, сорвавшаяся с сухих мужских губ была уже предугадана. Бесконечность этих обвинений никогда не изменит мотива, даже если в данный момент они все помогают друг другу. Щелчок и резкое освещение почти впилось в девичьи глаза как лезвия, причиняя явную боль. Шипя и стараясь унять дискомфорт, Саша сквозь суматоху в голове и незнания квартиры, кое как смогла пройти вглубь этих таинственных стен, касаясь кулачками своих закрытых глаз. Стирая эти всплескивающиеся перед темнотой фейерверки и другие вспышки, зрение пусть и слабо, но охотно возвращалось обратно. Свет луны сквозь окно едва касался этого пола, так что ориентируясь лишь по размерам комнат, без четкого зрения и заинтересованности, Саша бродила из комнаты в комнату как приведение.  Характерный скрип, продлевающий ее шаги, преследовал женскую тень повсюду, куда бы не ступила ее нога. И все таки, даже если не получилось впервые ознакомиться с квартирой по доброму, Саше далось небольшое количество времени, чтобы рассмотреть дорогую для тех времен обстановку советской архитектуры внутри. Комнат было немного, для одинокого и холостого мужчины, полностью забитого с ног до головы мыслями о своей работе и карьере, не волновало само пространство. Волновало то, как это пространство его выражало. Как внутренне так и внешне, чтобы не произошло. Стены казались такими же ледяными, как и сама душа хозяина, величественные, сильные и непробиваемые. Обои склеены совсем незаметно, изредка переходя в какие-то узоры, белоснежный цвет в уголках уже становился желтоватым. То ли от времени, то ли от не заинтересованности состояния ремонта своих хором, комнаты постепенно теряли свой свежий вид. Но рассчитав шаги от гостиной, до его собственной комнаты, Саша для себя в голове сделала небольшую заметку. Достаточно много пространства на одного мужчину. И ведь витала среди комнат и длинных коридоров какая-то эстетика власти. Пусть и незаметная, но такая ощутимая, отчего мурашек на коже становилось все больше и больше. Запах давно жаренных пирожков и легкого аромата дорогих сигар летал в воздухе, не привычно для ассоциаций с самим офицером. Не верится что в этой комнате, где в некоторых местах висят портеры великих певцов, которые гордыми глазами оглядывают сейчас Сашу, может витать аромат вальяжности.  Диван у стены казался совсем родным, ведь смотря на эти узоры и клеточки, одинаковые для всех остальных диванах, Саша словно возвращается в свое детство. Помнит как бегала босыми ногами по деревянному, такому же скрипучему полу без линолеума, как карабкалась на точно такой же диван и во время хваталась за спинку, чтобы не упасть.  Светильник, играющий с переливающимися бриллиантами, стоял там же, где и диван, где и было приоткрытое на микро проветривание окно, где шевелились белоснежные ткани тюли в своем мелодичном танце. Шкаф в другой стороне питал в себе какие-то необыкновенные тайны, которые так и соблазняли Сашу подойти и раскрыть дверцы. Узнать, чем живет и существует тот молодой Костенко.  Но лишь краем пальца задевая коричневую и пыльную створку, не решаясь все таки залезть в его жизнь, висящие ручки с пушистыми концами только могла она с интересом касаться и разглядывать. Этот массивный шкаф мог хранить в себе все, что может рассказать об крепкой и такой самоуверенный душе Сергея. Может, там лежало оружие, которым он стрелял в предателей Родины и преступников. А может там были семейные фотографии, где он совсем маленький может улыбаться во все молочные зубы и быть уверенным, что никакая беда не разрушит его мир.  - Может хватит? Сядьте уже на диван - Опасаясь заинтересованных личностей, командуя и чувствуя себя своим на территории, грубый голос из за угла кухни однозначно знал, как бродит Саша по квартире, а Паша ищет среди хлама ту вещь, которой возможно было бы остановить жизнь Сергею. Ослушаться мужчину никто особо не хотел, хотя такие огоньки горели в глазах Вершинина. Усаживаясь на самый край и перебирая пальцами торчащую нить, Саше не было здесь комфортно, как было по началу. От слова совсем, ненависть догоняла ее голову быстрее, чем удобство.  И вроде завязался какой-то невеселый и не особо дружный разговор между ними, где каждый старался выяснить деталь и каждую секунду становясь все напряженнее, зеленоглазой не особо было интересно. Да, они сейчас говорят друг другу важные вещи, но разве это уже что-то изменит? Конечно нет, только заведет настрой вражды сильнее обычного.  Паша, сжав кулаки, горячо что-то доказывал Сергею. Тот, мужчина с потрескавшимся от долгих лет лицом и спокойными, усталыми руками, методично резал на столе серый, тот самый Советский хлеб, который состоял из злаков, был создан здоровым составом и являлся самым вкусным. Скрип ножа о корку был единственным звуком, перебивающим взволнованный голос Паши. Они выясняли детали, складывали пазл погони: зачем Сергей, как тень, преследовал их по мертвым улицам Припяти, от квартиры до самой Припяти Но Саша не слышала слов. Она отключилась, ушла в себя, как черепаха в панцирь. Её внимание поглотила трещина на стене напротив – тонкая, как паутинка, уходящая в темноту. Она была похожа на карту её судьбы, так же неправильно и безнадежно разветвляющуюся. Её зеленые глаза, которые Аня в поездке иногда называла «северным сиянием», были теперь просто блеклыми стеклышками, потухшими от тоски. Она смотрела в трещину и видела не стену, а спираль времени, в которую они угодили. Нелепый, страшный прыжок, который приземлил их не в уютное прошлое из книжек, а в эпицентр тишины, которая громче любого взрыва. Апрель 1986 года. Они дышали воздухом, в котором уже висела незримая смерть, ходили по земле, которая готовилась стать монументом собственному умершему будущему. Это было опасно. Не так, как в фильмах – с погонями и выстрелами, а глубинно, экзистенциально опасно. Каждая клеточка вопила о радиации, о незримом яде, пронизывающем всё. Они были бабочками, приколотыми к траурному полотну истории в самый момент катастрофы. Судьба сыграла с ней злую шутку. Вместо счастья – Зона отчуждения. Вместо любви – злоба и ненависть в глазах Паши и необъяснимая настойчивость мужчины с этим хлебом. Она сидела на колючем диване, в сердце мертвого и живого одновременно города, и чувствовала, как непоправимо искажается её жизнь, как та самая трещина на стене. А скрип ножа Сергея, разрезающего хлеб, звучал для неё как отсчет последних секунд той, нормальной жизни, что осталась где-то там, в другом времени, в другом, живом мире. Сидеть в себе вот так жалко и прятаться от реальности было не во вкусе девушки. Быстрее хлопая длинными ресницами и заправляя упавшие на лицо кудрявые пряди волос за ухо, внутренняя чуйка беспокоила душу. Оглядывая темное лицо Паши, его линии и черты лица, что-то беспокойное царилось в голове. Сергей скрылся на кухне, активно стараясь найти какие-нибудь крошки из остатков нетронутого холодильника.  - У меня предчувствие плохое - толкая парня в бок, отвлекая его внимание от мысленной расправы, Саша ненароком поглядывая в коридор, даже объяснить нормально не могла, что именно ее беспокоит.  - Предчувствие? О чем ты? - Нахмурив брови, Паша сильнее сжал кулаки на коленях - Все идет сейчас слишком гладко, не может быть такого - Делая глубокий вдох, Саша стараясь не привлекать чужого внимания, говорила все тише и тише - Я думаю, что ты просто переволновалась. Хотя.. да черт возьми, мы столько пережили, хотя бы раз должно же что-то идти нормально? - Взгляд Паши менялся каждую секунду, стараясь отчаянно сопротивляться плохим мыслям.  - Я не знаю.. - Сжимая челюсти покрепче, в комнате теперь воцарилась тишина. Тяжкая, в которой каждый думал о своем. До одного момента. Характерный звук открывающейся двери ключами. Звон замка и последующий крик Костенко.  - Твою мать! Быстро за угол! - Будто звонкий хлопок опасности, как Сергей скрылся за углом кухни, бросая в сторону двух молодых людей приказ.   Ну говорила же она, что будет все идти по заднице! Вскакивая с дивана, словно Александра обожглась об ткань, как об раскаленное масло, уперлась крепко спиной в стену, держась за последние крепкие силы внутри себя. Паша поступил так же, только встал в другой угол, крепко уставившись на девушку, словно перед ним не молодая Александра, а какая-то гадалка, предсказавшая будущее. И по полу пустился ледяной ветер, когда легкие шаги у порога стали единственным, что интересовало сейчас всех троих.  В этой тишине горело три пламени, которые отвечали за то, кто первый из них сдастся и начнет безумно искажать прошлое. Но лишь сильнее упираясь спиной в холодную стену, чувствуя своими лопатками это неудобство, нервно кусала губы, сильнее вслушиваясь в легкий стук каблуков от обуви по полу.  - Кто бы ты ни был, но прямо сейчас ты сделал большую ошибку. Быстро выйди из за угла! - Физически ощущая этот дикий как у льва взгляд на себе, сквозь маленькую щель и его долгие годы жизни, проработанные в КГБ, Саша сразу узнала молодой голос Костенко.  Пару часов назад, этот голос с криками старался ее допросить, разузнать мотивы и кто вообще она такая, иногда позволяя себе трясти за плечи. А сейчас, этот голос почти уловимо тянет ее к себе, как пчелу к цветочку. Зачем только? Одни дьяволы в голове могут знать.  - Выходи я сказал - Не потерпит больше и секунды неповиновения, заново бросаясь словами, Сергей останавливаясь в трех метрах от комнаты, мысленно отчитывая секунды своего терпения.  Но вот так играть с жизнью она не хотела. Медленно отталкиваясь от стены, замечая перепуганное лицо Павла по другую сторону, выражающее весь тот ужас за безопасность девушки, сам был на грани того, чтобы сбить ее с ног и самому встать перед дьяволом их судьб. Тень двигалась по полу плавно, когда освещая ее бледное лицо теплым светом над макушкой , когда спустя некоторое время молодое лицо Сергея исказилось удивлением.  Сталкиваясь взглядами с ним, внутри у девушки что-то больно сжалось. Кто это? Тот самый мужчина, убивший ее друзей? Или человек, старающийся спасти свою жизнь от смерти в карьере? Да черт его знает, кто именно перед ней стоит, но глаза мужчины постепенно меняются, становясь невыразительными.  Удивление это было странным.  - Это ты.. - Настойчивость, которая горела в его глазах, куда-то исчезла, особенно когда его крепкие руки стали опускать дуло пистолета вниз. А что же он хотел прямо сейчас ей высказать? Чтобы он хотел до безумия сделать, лишь бы это испуганное лицо… А не важно.