разорванный договор

Последние две недели вымотали до предела, и к их концу крыша поехала окончательно. Замок с тихим щелчком поворачивается, и я устало вваливаюсь в прихожую. От былого лоска не остаётся и следа — волосы растрёпаны, платье помято, а на щеке алеет свежий порез. Я с трудом сбрасываю ненавистные каблуки и на мгновение закрываю глаза, с наслаждением чувствуя твёрдый пол под босыми ногами. — Bella? Я замираю на месте, узнав голос, и медленно поворачиваю голову. Из гостиной, с джойстиком в руке, на меня сонно смотрит Миста. — Ты время видел? Почему не спишь? — вяло бросаю я, направляясь к лестнице. Слышу, как он вскакивает и быстрыми шагами настигает меня. Его пальцы мягко касаются моего плеча, заставляя обернуться. — Постой, как там всё прошло-то? — его вечная улыбка исчезает, сменяясь нахмуренными бровями, когда взгляд прилипает к порезу на щеке. В этот раз в его взгляде было что-то непривычное. Не та обычная беспечная искорка, а что-то более глубокое и… бережное? Словно он увидел не просто уставшую напарницу, а что-то хрупкое, что нужно защитить. Он нежно обхватывает моё лицо, и большой палец едва касается кожи под раной. — Вот сволочь… — Миста, все вопросы завтра, ладно? Я никакая… — тихо говорю я, мягко отводя его руку и поднимаясь по ступенькам, чувствуя, как его взгляд тяжелеет у меня за спиной. Мотаю головой. Отгоняю дурацкие мысли. Это же Миста! Вечный шутник, душа компании, тот, кто даже в самой серьёзной стычке найдёт повод для шутки. С чего бы вдруг ему смотреть на меня с такой... заботой? Холодный кафель под босыми ногами возвращает к реальности. Я закрываю дверь, прислоняюсь к ней лбом и глубоко выдыхаю. Скорее бы душ и сразу в постель, в забытьё. Медленно смываю с лица остатки макияжа. Влажная вата касается пореза на щеке, и я вздрагиваю от резкой боли. В этот момент за спиной раздаётся тихий скрип. Замок… Кажется, я не задвинула его. В отражении зеркала вижу Мисту. Стоит в проёме, оперевшись о косяк, руки засунуты в карманы, а его обычно ленивый взгляд сейчас тяжёлый. — Что-то нужно? — прохрипела я. — Да, — коротко бросает он. Он приближается, и вот его руки уже мягко обвивают меня сзади, а губы прикасаются к обнажённому плечу. Тёплое прикосновение заставляет меня вздрогнуть. Тонкая лямка платья предательски соскальзывает, обнажая зону декольте, и я закрываю глаза, наслаждаясь ощущениями. — Миста, я… я слишком устала, — срывается шёпотом. — Знаю. Поэтому позволь мне всё сделать, — его пальцы находят молнию сзади и медленно расстёгивают её. Лёгкая ткань платья с шелестом спадает на пол, оставляя меня в одних лишь трусиках. Его взгляд скользит вниз, задерживается на ажурной подвязке, охватывающей бедро. В её кружевах утопает рукоять острого кинжала. Пистолет не скрыть под тонкой тканью, а вот нож… Достаточно изящно. Он опускается на колени, его губы вновь касаются кожи, теперь выше, на внутренней стороне бедра, пока его руки снимают с меня это ненужное теперь оружие. — Зачем оно тебе?.. У тебя же есть стенд. — Знаю, — отвечаю я, глядя на его склонённую голову. — Но это красиво. — Что ж, не спорю. Он поднимается, и его ладони ложатся на мои плечи. Большие, тёплые руки начинают медленно разминать застывшие, словно камень, мышцы. Я опираюсь о холодную раковину, роняю голову и тихо выдыхаю. С каждым аккуратным, но уверенным нажимом его пальцев я ощущаю всю глубину своей тяжёлой усталости, высасывающей все силы. — Для друга ты сегодня как-то особенно заботлив, — поднимаю глаза и замечаю, что он смотрит куда-то в сторону. Молчаливо и задумчиво. — Миста? — А? Да нет, всё нормально... — отвечает неуверенно, избегает моего взгляда. Я смотрю на него с лёгким недоверием, но стараюсь не придавать этому значения. Мы же договорились — только секс, никаких чувств и обязательств. Просто два тела, ищущих временного утешения. Пока я погружена в размышления, он ловко снимает с меня последние лоскуты белья и так же стремительно раздевается сам, направляя меня под струи душа. Горячая вода приятно обжигает кожу, смывая вечернюю грязь и усталость. Его ладони, намыленные моим любимым гелем с ароматом ванили, медленно и тщательно массируют мои плечи, руки, бёдра. Вдруг я чувствую что-то твёрдое и упругое, прижавшееся к моему животу. Рука сама тянется вниз, но он ловко перехватывает её, переплетает наши пальцы и прижимает ладонь к прохладной кафельной стене. — Нет. — Почему? — в моём голосе слышится лёгкая обида. — Ты устала. В другой раз. — Н-но я хочу тебя... — жалобно смотрю в тёмные, сейчас такие серьёзные глаза, слегка сжимая его пальцы. Он замирает на мгновение, а затем мягко обхватывает мою пораненную щёку, большой палец осторожно проводит под порезом. — Тогда полностью расслабься, — тихо и до ужаса нежно произносит он. Я молча киваю, и в следующее мгновение мягкие губы Мисты захватывают мои в невероятно страстном и глубоком поцелуе. Руки скользят вниз по моей талии, к бёдрам, я обвиваю его шею, впиваясь пальцами в мокрые волосы на затылке. Наши языки жаждуще сплетаются, и всё тело отзывается на это единство ноющим стоном. Внизу всё заныло от желания, а бёдра начали предательски подрагивать, в изнеможении требуя большего. — Миста, я уже вся горю… — вырывается у меня прерывистым шёпотом. — Уже? — в голосе проскальзывает знакомая усмешка. Ладонь скользит ниже, и два пальца легко входят в меня, встречая горячую влагу. — Ох… Это же не от воды? Снова эта его ехидная улыбка, этот тёмный и сводящий с ума взгляд. Я что-то бессвязно бормочу, но слова теряются, когда он с одной лишь ему свойственной лёгкостью приподнимает меня за бёдра. Головка его члена, твёрдая и требовательная, касается моего готового входа. Я инстинктивно напрягаюсь, пальцы впиваются в холодный держатель для душа, а ноги обвиваются вокруг его талии. — Расслабься, — требует он. — Я расслаб… — Нет. Совсем расслабься. Полностью. И держись за меня, — не даёт договорить. Я выдыхаю, и всё тело послушно обмякает в его крепких руках. В следующее мгновение он медленно, но неумолимо входит в меня, аккуратно растягивая влажные жаждущие стенки. От этого чувства совершенного наполнения голова приятно плывёт. Я с глухим стоном утыкаюсь лицом в изгиб его шеи, впитывая запах его кожи, отдаваясь набегающей волне удовольствия. Он прижимает меня к прохладной кафельной стене, его объятия до странного сильные, полные какого-то нового собственнического чувства. Каждый его размеренный толчок отдаётся глубоко внутри, разжигая под кожей неумолимый жар. Нежные губы безостановочно блуждают по моей шее, плечам, оставляя за собой полосы огня. Пальцы впиваются в мягкую плоть моих бёдер, оставляя отметины, которые завтра будут напоминать об этой ночи. Я отстраняюсь на секунду, чтобы заглянуть в его глаза — тёмные-тёмные, серьёзные, без намёка на привычную иронию. И что-то щёлкает внутри. Сердце болезненно и туго сжимается. Я ловлю его взгляд и понимаю: что-то изменилось. Это уже не взгляд на подругу, не взгляд на напарницу. Что-то другое. Невысказанное и тяжёлое.

Миста всё видит. Всё понимает.

Я тоже.

— Прости меня... — вырывается у него шёпотом, а в глазах читается вина, будто он совершил нечто непоправимое. — Всё хорошо.

Но слова лгут. Сомнения шепчут.

А сердце молчит.

Я впиваюсь пальцами в его мокрые волосы и притягиваю к себе в поцелуе, в котором смешиваются стоны и желание забыться. Он отвечает низким мычанием, его толчки становятся чуть резче, отчаяннее, словно он пытается убежать от собственных мыслей. Меня вдруг странно мутит, и непонятно от чего — то ли от адской усталости, копившейся все эти недели, то ли от спёртого пара, что затуманил стены, то ли от этого его молчаливого признания, что теперь висит между нами тяжёлой глыбой. Возбуждение и удовольствие разом улетучиваются, смытые ледяной волной бушующих мыслей. Голова наливается свинцом, в глазах пляшут чёрные пятна. Пальцы сами разжимаются, моя хватка на его плечах слабеет. — М-Миста… Стой… — едва слышно выдыхаю я. Он замирает мгновенно, без единого вопроса. Руки, ещё секунду назад такие властные, теперь бережно опускают меня на кафель. Пристальный взгляд скользит по моему лицу, выискивая ответ. Я едва могу удержать веки открытыми. Тёплая ладонь прижимается к моей щеке, другая твёрдо держит за талию, не давая пошатнуться. — Тебе плохо? Я лишь слабо киваю, не в силах вымолвить ни слова. Он выключает воду и осторожно выводит меня из душевой, из этого внезапно ставшего душным склепа. Я наспех хватаю полотенце, его грубая ткань возвращает хоть какое-то ощущение реальности, пока Миста широко распахивает дверь. Врывается поток прохладного воздуха, он обжигает лёгкие и рассеивает туман. Сознание по крупицам возвращается ко мне. Я поднимаю взгляд и вижу, как он молча вытирается и повязывает полотенце на бёдрах. Тишина между нами теперь иная. Густая, звенящая, полная всего несказанного. Щека неприятно саднит, и моя рука сама тянется к ватным дискам и к флакону с чем-то, похожим на антисептик. Но Миста оказывается рядом раньше, его тень накрывает меня. — Давай я… — Нет! Вырывается как-то резко. Он замирает. Замираю и я, сама оглушённая собственной вспышкой. Даже для меня это прозвучало слишком грубо. — То есть… Я сама. Не стоит, правда, — пытаюсь смягчить голос, но он всё равно дрожит. Миста тяжело вздыхает и отходит к раковине, облокачивается на неё, скрестив руки. Его взгляд пуст и устремлён куда-то в кафельный пол. На плитке под его босыми ногами четко читается узор из четырех пересекающихся линий, образующих проклятую решётку. Я молча смачиваю вату, прижимаю к порезу. Рука предательски трясётся, а к горлу подступает горячий тугой ком. Влага застилает глаза. Быстро, почти срываясь, хватаю свои вещи с пола и делаю шаг к выходу, судорожно сглатывая подступающие слёзы. Но они сильнее. Миста тихо зовёт меня по имени. Я замираю на пороге. Секунда тишины, а затем непроизвольный всхлип, который я уже не в силах сдержать. И тут же он рядом. Подходит, наклоняется, и его глаза видят всё — залитое слезами лицо, дрожащие губы. Не говоря ни слова, он подхватывает меня на руки, и его губы мягко касаются макушки. — Пойдём спать. Сквозь всхлипы я сдавленно мычу «угу», бессильно сжимая в кулаке мятое платье. Жалкий символ этого сломленного вечера.

✩₊˚.⋆☾⋆⁺₊✧

Тишина медленно оседает в комнате, густая и тяжёлая, как свинец. Я успокаиваюсь быстрее, чем ожидала, и следующие несколько минут мы просто молча сидим на краю кровати плечом к плечу. В голове роится миллион мыслей, они путаются, сплетаются в крепкие неразрешимые узлы и не дают покоя. Словно читая это невидимое смятение, Миста нарушает тишину: — Мне уйти? А я не знаю, что ответить. Медленно схожу с ума. Внутри разрывает на части.

Останься. Прижми к себе так крепко, чтобы забылось всё на свете, и никогда не отпускай. Покрой поцелуями каждый сантиметр моей кожи, сотри память обо всём плохом.

И в то же время — уходи. Оставь в покое. Не возвращайся, пока я не позову. Не прикасайся ко мне, пока я сама не разрешу.

— Да, — вдруг вырывается у меня, и я сама не понимаю, зачем это ляпнула. Он замирает на мгновение. Я чувствую, как его тело напряглось, вижу краем глаза, как его пальцы слегка дрогнули. Он хочет протянуть руку, коснуться, оспорить. Но он лишь бесшумно поднимается и так же бесшумно выходит, притворяя за собой дверь с мягким щелчком. — Доброй ночи, — доносится из-за деревянной створки его приглушённый голос. Мы же идеальные соратники. Наше общение — это отлаженный танец, где каждое движение знаешь наперед. Фуго не устает повторять, будто у нас один мозг на двоих, а мы лишь смеёмся, давая друг другу обещание никогда не переступать черту, не забивать головы этой сентиментальной чепухой. Наши дни наполнены подкатами, шутками, понятными только нам двоим, и заразительным смехом, от которого текут слёзы. И да, между этим — потрясающий секс, лёгкий и без обязательств. А он берёт и рушит всё это в одно мгновение. Влюбляется на ровном месте, как неопытный юнец. Ставит жирный крест на нашей дружбе, на всём, что было для нас так важно. Мы же в мафии. В этом мире нет места наивным чувствам и уж тем более нежным отношениям. И Миста знает это лучше кого бы то ни было. А сейчас так непривычно и до тошноты больно видеть, как с его лица пропала та вечно бесшабашная улыбка, как погасли всегда сияющие озорством карие глаза, выражающие теперь лишь взрослую серьёзность. Больно осознавать, что он теперь страдает, что я вижу его таким уязвимым. Больше всего боли от мысли, что причина его мучений — это я. Ну а я чем лучше? Тем, что мысли о нём застревают в сознании чуть дольше, чем положено? Тем, что после каждой вылазки, пропахшей порохом и страхом, инстинктивно ищу его объятий, его прикосновений, как единственную точку опоры в этом хаосе? Тем, что с недавнего времени я тоже не смыкаю глаз допоздна, ожидая, когда он вернётся с изнуряющей миссии, как он сегодня (и всегда) ждал меня? Нет, я ничуть не лучше. Мы ведем себя абсолютно одинаково. Просто мне хватило духу запихнуть все эти чувства поглубже в самые тёмные закоулки души, где никто не найдёт. А Миста... Дурак. Он оказался честнее. И я дура. Потому что тоже...

Тоже люблю.

Я остаюсь сидеть в полной тишине, слушая, как его шаги затихают в коридоре.