Квартирный вопрос, или повесть о том, как Хван гошевон искал

Прошла неделя. Все это время организм хвана пытался бороться с болезнью и алкоголем, который он в себя заливал. Высокая температура и похмелье не самая лучшая смесь однако. За неделю мало что произошло. Телефон полетел в тот же долгий ящик, что и симка. Режим сна сбился в конец, так что теперь ИнХо выходил из комнаты не раньше одиннадцати вечера, а то и позже.

Одиночество ощущалось не так резко, как раньше. Тогда оно контрастировало с большим количеством людей, с семьёй под боком, где он лишний. Теперь же он не видел никого. Ни с кем не общался. Одиночество было снаружи. Оно просто было, как факт. Не сжирало изнутри, как раньше. Теперь и он сам себе верил. Фраза «я чувствую себя одиноким» в кругу семьи и в пустом коридоре звучали по разному.

Все, что он съел за неделю — три миски риса и рамен. Вкусно? Нет. Полезно? Тоже нет. Голод не чувствовался. Не чувствовалось вообще ничего. В коридоре он столкнулся с хуилианг, она посмотрела на него как на дерьмо.

Да кто она такая чтоб судить людей, пусть сначала в зеркало посмотрит.

Даже во снах его не отпускали его грехи. Человек в маске, автоматы, розовые костюмы, сто тридцать второй номер. Нож в руках. Кровь. Много крови. Вспышки, крики, стрельба. Во вторник он купил новый вкус сигарет, в четверг постирал вещи, а в субботу купил записную книжку. В неё он иногда что-то записывал.

„Меня все ещё мучают сомнения о том, что же делать с деньгами и родственниками“

Да, вопрос с золотой картой был все ещё открыт. С морально правильной точки зрения тратить он их не должен. Но, что ему остаётся? Просто выкинуть такую сумму? Отложить в долгий ящик? Отложить в долгий ящик?.. Да, карта полетела туда же, куда и телефон. Эти деньги явно не пренадлежали Инхо. Он, можно сказать, вор. Он бы не выйграл в финале, если бы не убил всех к черту. Потратить эти деньги — признать себя убийцей. Но придти к какому-то однозначному мнению по этому вопросу он так и не смог.

“Да, я убийца. Я убил 8 человек. Но, если это была самооборона? Я же знал, что они прикончат меня в финале. Тогда я убийца?..„

Однако, если же он сольет их вникуда, то что будет тогда? Он просто обесценил смерти товарищей. Пожертвовав деньги на изучение улиток например, он прировняет себя к ублюдкам, что устроили эти игры. Тогда эти деньги ему и не к чему, важно было только убить.

Эти мысли тоже хорошо на нем не сказывались. В конце концов это привело к ухудшение самооценки. Ужасному ухудшению.

“Я, можно сказать, урод. И физический, и моральный”

Смотреть в зеркало не представлялось возможным. Лицо опухшее, щеки впали из-за потери нескольких килограммов, глаза красные. Мнение о себе становилось все хуже. И вот лицо стало не «довольно привлекательным», а «как ХиЕн вышла за меня?.». Изюменки превратились в комплексы, поводов выходить в люди становилось все меньше. Ему противно от отражения в зеркале. Дошло до того, что когда через несколько суток он вышел днем, девушка из комнаты на против отшарахнулась от него и быстро убежала прочь. Когда она заселилась? Настолько все плохо? Жизнь на этаже постепенно возвращалась. На кухне появлялись грязные тарелки недобросовестных жильцов, в стиральной машине лежало чьё-то забылое бельё, перед некоторыми дверьми стояли тапочки. С утра слышались голоса студентов, госпожа Хуилианг возмущалась по поводу грязной посуды. Табель заселенности, на котором рядом с номером занятой комнаты ставили галочки гласил, что восемнадцать из тридцати комнат заняты. Хван лично пересчитывал. Вот только жителей семнадцать. Восемнадцатый вроде бы и был, а вроде бы и нет. Он был невидимым, как тень, тихо наблюдая за всеми со стороны, не вмешиваясь. Может они и задовались вопросом, заживёт ли там кто, а может и нет. Ему плевать. Страх быть пойманым заставлял Хвана быть очень осторожным. Будто если его увидят, то осудят, прогонят. Просто напросто накрутил себя, что одиночество стало чем-то ценным и хрупким, тем, что ни в коем случае нельзя разрушить. Он не приносил пользы обществу, только вред. Загрязнял планету бутылками и окурками, занимал чью-то будущую комнату и полку в холодильнике.

“Не легче ли просто покончить со всем этим? От моей смерти никому не будет ни лучше, ни хуже.”

— Господи, чем я занимаюсь.. — процедил тот сквозь зубы, разбирая бритву над раковиной. Почему-то ему казалось, что, воплотив в жизнь навясчивую мысль, она прекратит повторяться в голове снова и снова. Закусив руку, он полоснул лезвием по правой ляшке. Бритва вошла слишком глубоко, он вздрогнул. — черт.. Вот и надо же мне было.. — он попытался заткнуть рану приготовленной заранее тряпкой. Мало что получилось. Руки тряслись, колени тоже. Пальцы онемели от холода плитки и открытой форточки. Глаза намокли от досады и недосыпа. Со злости он швырнул тряпку в раковину и включил воду. Пока ткань намокала, он сделал ещё пару порезов для профилактики. — чтоб я ещё раз такой хуйней страдал. Инхо, тебе сорок, соберись! — в итоге он промыл рану тёплой водой, от чего её защипало и замотал мокрой ветошью. Помимо проблем со сном начались вечные головные боли, тихо накрывающие голову своим тяжким нытьем. Если не сосредотачиваться на них, то они и не заметны, они просто фоном. Всегда. Начало ломить кости, хрустели суставы. Бедро превратилось в мясо. Такое, что смотреть страшно любому. Но страшно только смотреть, резать не страшно. Он каждый раз говорил себе, что завтра не будет повторять этого, но приходил к злощасной раковине. Пачкал кровью кафель. Будто бы резал людей. Только теперь их боль чувствовал он. Список покупок в магазине увеличился. Теперь там не только алкоголь, сигареты и продукты. Так же добавились бинты, снотворное и обезболивающее. — и вот те, с вишнёвый вкусом пожалуйста. Две штуки, — хван натянул тканнвую маску на нос ещё сильнее. Ладони потели, почему-то он ужасно стрессовал, покупая что-то в магазинах. — конечно. А зачем вам столько снотворного? Небось с собой покончить решили? — кассирша усмехнулась, щелкнула ногтем по козырьку его кепки и отвернулась за табачным изделием. Казалось бы, простая шутка от кассира. Может не самая удачная. Но дарила она по инхо так, что мелочь, которую он пытался пересчитывать, полетела на пол из трясущихся рук. Тихо выругавшись, он попытался все собрать. На глаза навернулись слезы. Какой стыд, если он ещё и разрыдается на месте.. — мужчина, все в порядке? — тётка заглянула за стойку. Хван почти сразу же резко встал, вываливая на кассу все, что сумел собрать. — д.да, простите, я тут выронил.. — он сглотнул. Плечи заметно сжались, взгляд метался туда сюда. — вы наркоман что-ли? — вдруг она щелкнула пальцами прям перед его носом. — очередь не задерживайте, я вам все пробила! Инхо снова тихо извинился. Похоже снова погрузился в мысли. Со всем нажитым хотел уже пойти домой, как у двери его остановили. — господин, простите, с вами все в порядке? Вам нужна помощь? — мужчина лет 40 положил ладонь тому на плечо. Добрые глаза и длинные чёрные волосы, чуть выше хвана, на сантиметра три наверное. За штанину его дёргала маленькая девочка. — каен, подожди немного. Беги к маме! — нет-нет, спасибо. Сам разберусь. Хорошего дня. Жизнь ощущалась как какой-то наркотический трип. А может, он и правда что-то принимает? Просто в приступе не осознает это настолько, что и предположить страшно. Дни смешались в кучу. Магазин, Хуилианг, сигареты, кровать. Но одно было неизменным. Ноги, подкашиваемые страхом быть пойманым, пока он кромсяет кожу. Горячая кровь, стекающая вниз. В любой момент кто-то мог зайти. Особо впечатлительный может и завопить. Ему это не надо. Счастье любит тишину — и горе тоже.

“я не знаю, как это описать. Я чувствую некую эйфорию от того, что больше не могу нормально носить шорты. Мне больно и мерзко менять бинты. Но иначе рана загноится. Мне кажется, ткань скоро приростет ко мне.”

Тот комментарий кассирша, которая его уже забыла наверное, плотно засел в его голове. Что если ему правда лучше уйти? Уйти навсегда, безвозвратно. Для семьи он обуза, других близких не осталось. Ни друзей, ни семьи, ни смысла. Просто, зачем он есть? Какую пользу он приносит обществу? В чем смысл существования даже не его, а его тени. Самого хвана давно нет. Умер он одновременно с ХиЕн.