Десять ударов

Один звонкий, но недостаточно сильный удар ремнём по оголённым ягодицам разорвал тишину кабинета босса Портовой мафии. Красная веревка, что держала запястья вместе за спиной рыжего юноши, натянулась скорее от неожиданности, чем от боли. Шею приятно сдавила эта же веревка, так как была закинута на шею, уходя вниз к запястьям на пояснице. Хороший узел на запястьях не давал и шанса даже раздвинуть руки в разные стороны и на миллиметр. Осаму хорошо постарался. Ублюдок. Рыжий юноша, как показалось шатену забавно вздрогнул и даже чуть прогнулся в пояснице, закидывая голову назад. Шатен с восхищением смотрел, как красная веревка обтягивала шею, когда Чуя прогибался в пояснице, тянув запястья назад, самолично придушивая себя. – ты был очень плохим мальчиком сегодня, Чуя... И Накахара прекрасно знал этот тон. Не сказать, что он позволял шатену обходится с ним как с действительно обычным подчинённым. Нет, Накахара наоборот, был требовательным к мелким деталям, когда у него было плохое настроение он не скрывал этого, и если Дазай ему портил настроение, то и Накахара в долгу не оставался. Он был его правой рукой. Это не были какие-то романтические и сопливые отношения, полные нежности. Нет, совсем нет. Это были отношения гораздо больше, чем вся эта сопливая любовь. Их отношения - ненормальное чувство собственности к своему партнёру, это та страсть, которую не выразить через слова, это такие глубокие чувства, которые намного выше, чем обычная любовь. Нельзя сказать, что оба были против этого. Просто иногда бывало такое, что ненависть к своему партнёру зашкаливала, и оставалось только одно - выражать свою ненависть действиями Шатен оглаживал еще не слишком покрасневшие ягодицы партнёра, пока тот лежал на столе Босса Портовой мафии, полностью прислонившись грудью к поверхности. Оба конца кожанного ремня, не слишком широкого, который был снят с брюк Накахары сейчас лежали в руках шатена. Он тянул концы назад, отчего Накахара приподнимался с груди, выгибаясь в пояснице. Ремень неприятно лежал меж губ, не позволяя нормально глотать. Все же кляпа сейчас у них не было, а потому ремень отлично подойдет. Все же лучше, чем рука. – пять сильных или пятнадцать слабых? - голос шатена звучал слишком сладко и томно для смысла его слов. Накахара не отступал назад никогда, а будучи, как он понял, гребанным мазохистом, так вообще стал ловить себя на мысли, что ему нужно сильнее, грубее, чем обычно. Накахара даже ухмыльнулся. Будто Осаму не знает, что выберет его, по статусу, подчиненный. Карие омуты, покрытые пока еще не столь сильной пеленой возбуждения, прожигали затылок рыжего. Шатен ослабил хватку на ремне, что был во рту Накахары, чтобы тот ответил. В тишине кабинета раздалось уверенное: – пять. Шатен ухмыльнулся. Запустив пальцы в рыжие локоны на затылке, сжав их в кулак и обернув концы ремня вокруг ладони, середина которого была у Накахары во рту, он потянул на себя. Тишину кабинета разрезал бы стон от приятной боли в волосах, но кожанный ремень поглотил все звуки Накахары, оставив за собой лишь тихий скулеж. – десять. Голос донёсся до еще не совсем расплавившегося мозга Рыжего. Накахара давно бы растекся лужицей, давно бы кончил только от сильного шлепка по ягодицам или оттяга за волосы, но шатен явно не собирался давать ему это сейчас. Накахара сам не заметил, как его член дёрнулся, напоминая о своем возбужденном состоянии. Хотелось прикоснуться к себе. Чертовски сильно хотелось. – ты провинился, Чуя...       Томный и сладкий голос для такого садиста как Осаму заставлял мурашки идти по телу, а учитывая то, что Чуя не просто обычный подчинённый, это заставляло разум плавиться, а горячий жар с новыми силами приливать к уже изнывающему вставшему члену Рыжего. – поэтому десять. Ты же сможешь вынести это, верно?~ Спросил шатен, сильнее сжимая кожанный ремень в своей руке, не ослабляя хватки. Слюна стекала по подбородку. Если бы Накахара хотел, он бы давно даже зубами разорвал бы к чертовой матери этот бедный ремень. Рыжий лишь кивнул, не в силах ответить. Жалобный стон, что не смог сдержать даже кожанный ремень, вырвался из уст Накахары, когда шатен не сильно щелкнул средним пальцем по головке его вставшего члена. С губ Накахары сорвался хрип, оповещающий о неприятных действиях. Он выгнулся в пояснице, вновь чуть придушивая себя. Он положительно мотнул головой, не в силах ответить. – будешь считать. В слух. Донёсся до рыжего шепот, что был около самого уха. В ту же секунду ремень во рту ослаб, а рука шатена сильнее сжала рыжие локоны в руке, резко направляя вперёд, давая понять, что ему следует лечь. Оказавшись на теплой поверхности стола Накахара громко выдохнул.