Дежавю

***

Каким словом можно это описать? Боль? Не совсем. Утрата? Возможно. Но лучше всего подошло бы слово "провал". Вокс потерял всё, чего добивался столько лет: империю, союзников, власть, репутацию, а самое главное — свой приз. Приз, который терзал его душу, царапал сердце и ломал роботизированное тело. Приз, который въелся в память, словно паразит, не желая покидать насиженного места. Аластор. Блядский Аластор. Почему вся жизнь Вокса крутилась вокруг этого дурацкого имени? Почему даже сейчас, когда всё идет по пизде (впрочем, как и всегда), этот ублюдок не выходит из головы? Слёзы. Пиксельные слёзы медленно стекают по монитору, оставляя за собой жгучее чувство обиды, ненависти и злости. Почему сейчас всё, что хочется сделать, так это доказать радио демону, что все это время он ошибался? Что Вокс равный, что Вокс достоин. Что Вокс достаточно силён, чтобы Аластор его признал. —Знаешь что? ХАХА! К ЧЕРТУ АД, К ЧЕРТУ НЕБЕСА И К ЧЕРТУ ВСЕХ ВАС! Пока я стираю улыбку с лица Аластора, мне все равно, что происходит. Разве может теперь Вокс зваться Воксом? Это слишком самоуверенно, слишком гордо для такого никчёмного идиота, ревущего перед толпой, которую он возглавил собственноручно. Ему бы подошло имя "Винсент". Такое же жалкое, как и он сам. Винсент. Именно так. Потому что в те времена всё действительно было неплохо. Потому что тогда он был счастлив.

***

Бар всегда встречал гостей уютным интерьером и приятным запахом крепкой выпивки, зазывал хорошей компанией и возможностью отдохнуть от рутинных дел и адских забот. Громкие разговоры, радостный смех и звон бокалов сливались в единую мелодию, подражая незатейливому джазовому мотиву, исходящему из старого радиоприёмника. Винсент подумал, что было бы славно заменить это старьё на телевизор. Новый — квадратный, пузатый и тяжёлый. Винсент много думает. Слишком много. В особенности, когда поблизости находился один ушастый приятель. Винсент внимательно следит за движениями изящных рук, за лёгкими покачиваниями оленьих ушей, стараясь не заглядывать в алые глаза, манящие своей таинственностью. Он ловит каждое слово, вслушивается в заливистый хохот с голодом и жадностью, подобным самому опасному морскому хищнику. Он молчит, позволяя потоку красивых речей бесконечно литься из рта радиоведущего. Ему неважно о чём шёл разговор. Погода или захват территорий? Чаепитие или очередная резня? Лишь бы собеседник не замолкал. Лишь бы позволял быть рядом. Винсент наблюдает за тем, как неспешно и легко пустеет тумблер с округлыми стенками в руках Оверлорда. Наблюдает, как он заказывает ещё одну порцию сазерака, и повторяет следом. Не потому, что нравится, а потому, что хочет быть похожим. Пьёт, морщится от крепости напитка, от резкости запаха, но молчит. Молчит, потому что хочет вести себя достойно, потому что хочет соответствовать. Вечер близится к ночи, ночь - к рассвету. Рано или поздно пришла бы пора разойтись, но... Блять. Расходиться совсем не хотелось. Винсент провожает его до радиостанции. Не потому, что он просил, а потому, что теледемон напросился сам. Винсент слушает пьяные монологи, наслаждаясь столь прекрасным голосом, слушает благодарности, принимая их с лицом, полным радости и восхищения. Винсент знает, они встретятся вновь. В пятницу, вечером, ровно на этом же месте. Так было всегда, так будет всегда.

***

Вокс остался у разбитого корыта, прямо как та жалкая старуха из нелепой сказки. Они выперли его из башни, которую он воздвиг своими собственными руками. Они оставили его гнить на помойке, сочтя бесполезным мусором. А в чём они, собственно говоря, не правы? Теперь Вокс не представлял из себя ничего стоящего. Он — отныне простая груда металлолома и проводов. Бывший медиамагнат медленно шагает по старым, потрескавшимся от неумолимого хода времени дорожкам. Он видит свой район издалека. Ранее такой яркий и новый, сейчас больше напоминал руины и развалины былого величия — всё по его вине. Ливень мешает обзору. Вода затекает в процессоры и системы, грозясь вызвать замыкание, но Воксу плевать. Теперь ему на всё плевать. Ноги сами несут его в нужное место. Дорогу он выучил еще давно. А как не выучить, если именно здесь каждый вечер пятницы он раз за разом ощущал себя живым? Чувствовал, что всё не так плохо, что впереди их ждёт счастливое будущее. Чувствовал, что был счастлив.

***

Это место, не выдержавшее напора времени выглядело, мягко говоря, плохо. Звон и смех, ранее ежедневно звучащие в стенах здания, теперь оказались заменены давящей на черепную коробку тишиной. Здесь больше не было алкоголя, не было того самого уюта и былой атмосферы вечного праздника. Но кое-что этот бар всё же сохранил, годами бережно оберегая от забытья у самого своего бетонного сердца. Здесь, среди пыли и старости потертых кожаных стульев, он видел их. Вдвоём. Радостных и весёлых, пьяно болтающих о всякой ерунде. Себя, но не нынешнего. Старого-доброго Винсента, легкомысленно болтающего затёкшей ногой и сидевшего напротив неизменно улыбчивого оленеподобного грешника, пьющего свой отвратительно крепкий сазерак. Он говорил. Говорил обо всём. О новостях, о сплетнях, о душах, угодивших в его коварные когтистые руки. Говорил так, как уже никогда не заговорит. Он был искренен, как и глупый, жалкий, ещё ничего не добившийся Винсент. Он был рад встрече, был рад выпивке, был рад повидаться со своим другом. Воксу хотелось верить, что он был искренен тогда. Хотелось верить, что они действительно были друзьями.

***

Радио (о боже, неужели эта груда металла всё еще работает?) внезапно заиграло, оповестив о начале вещания рядом монотонных радиопомех, разрушив нескончаемый поток негативных мыслей. Помещение заполнил звонкий, но уже не искренний, сквозящий притворной вежливостью, голос, вещавший о недавних событиях с удивительной долей яда и надменности. А всегда ли Аластор был таким мудаком? Даже сейчас, когда Вокс официально опозорен на многомиллионную аудиторию, когда его рейтинг упал до нуля, почти скатываясь в минус, когда его репутация оказалась полностью разрушена из-за одного неимоверно гордого ублюдка, этому оленю всё неймётся. Рычание пронзает спокойствие эфира. Вокс знает, ответа не последует, но сдержать себя от всепоглощающего гнева из-за произошедших событий не представляется в данный момент возможным: —ДА ТЫ ЗАТКНЁШЬСЯ КОГДА-НИБУДЬ?! Радио замолкло, на пару секунд останавливая речь, наполненную желчью и пропитанную саркастичными замечаниями. Затем, совсем не в тему подкаста, следует фраза: —Ха! Не сегодня, Винни. Ответ звучит не то из доисторического приёмника, не то из больного неизвестной неизлечимой болезнью мозга — понять оказалось труднее, чем выкрикнуть бессмысленный ряд следующих слов: —Ты, блять, меня слышишь что-ли? А ну вылезай, тварь ушастая, дай-ка я тебе морду ещё разок набью! Но на этот раз фраза осталась непрокомментированной, растворяясь в продолжении радиоэфира в виде какой-то старой (и абсолютно уебанской, конечно) песни. Вокс смотрит в сторону устройства, борясь с отчаянным желанием кинуть что-нибудь особенно тяжёлое в раздражающий механизм. Что ж. Раз уж он опять на дне, почему бы не напомнить о прекрасных былых временах? Звук становится чётче, громче — Вокс увеличивает его, осторожно двигая колёсико вправо. Раз уж он здесь, то теперь у него есть возможность расслабиться и отдохнуть. Вновь встретиться со старым знакомым, пусть и не в такой как раньше обстановке. Пусть и в пыли, и в одиночестве, и без выпивки. Он имеет право опять почувствовать себя Винсентом. Таким жалким, глупым и наивным. Таким целеустремлённым и верящим в успех. Таким счастливым.