полюбовно

не калечьте тело душой. да и вознесетесь на небо. небо такое же пространство, как и рай. эфемерное, тягучее, манящее. стиральный порошок на вкус, как картофель. перемолотые в пюре зубы с таблетками и вечно улыбающаяся шрамованая собака с задней улицы, кормящаяся сердобольными соседями, кидающие ей иногда человеческие кости, а на десерт — лопнувшие глаза с сагиттальным разрезом черепа. и мама зовёт домой. но так не хочется уходить из леса, где эхом разносятся стоны молодой парочки, только что приехавших в деревню ради «детокса от токсичного культа достигаторства и социальных сетей». проще говоря — их уволили с работы за невыполнение должностных обязанностей. их впалые щеки и глаза вызвали отвращение у местных жителей, уже обрадовавшихся молодняку. их ноутбуки отдавали сыростью городских дождей, а одежда пропахла бензиновым асфальтом. никому не понравилось. андрей григорьев уже пять дней оплакивал своих двоих дочерей и жену, так прекрасно вписавшихся для дат божьих посланников — первое воскресенье апрельского новолуния. девственные слезы десятилетних девочек-близняшек и тридцатилетняя голубоглазая блондинка, обнимающая своих костлявых детей. в который раз андрей курит и его не берет. пепел тушит о запястья, и они напоминают поверхность луны. из его жены второй день подряд выскабливают выкидыш. даже мертвая она сопротивляется. голубые глаза облизывает их рыжий кот. григорьев ест ногти своих детей, как яблоки к фильму. утреннюю трехдневную рвоту лилии доедает шарик, который не ел почти неделю, наслаждаясь стрессом своих хозяев и рьяно желающий почувствовать на языке что-то помимо свинины и говядины. андрей не умеет стирать белье, и белые вещи в красных пятнах от кружевных стринг мёртвой жены. наверное, не от них. две полоски ткани не должны так окрасить простынь и льняное платье. что же случилось? григорьев в раздумьях сидит и смотрит, как ветер тормошит то, что он развесил на верёвку. в голову ничего не приходит, и нужно лишь умерить свой пыл. деревенское собрание в пять тридцать утра. восход солнца — и нужно лишь потерпеть немного. однажды он зажарит всех этих ведьм на костре и, отрезав члены советникам — праведным богослужителям — развесит их на красной площади. кровавой. кто бы их не сторонился — всех притягивает лёгкость и простота их бытия. все работает, как надо, но неизвестно, кто руководит процессом. их самость в людских страданиях. когда-то андрея только это и привлекало. но в калитку постучали. малиновый фарш осел на кружке, выбеленной содой и наждачкой. иногда достаточно мечтать о прибытие всевышнего и да воздастся тебе за грехи. невареные макароны заменили всю еду. слезы — воду. андрей григорьев семнадцатый день оплакивал своих детей и жену. дрочил на голые фотографии возлюбленной и заплетал косички с отрезенных волос дочерей. одевал скелеты в платья и отводил в школу. садился за двуместную парту и негодовал, когда учительница не спрашивала о домашнем задании лилию и веронику. на двадцатый день его обворовали — забрали все мясо и стопы жены. андрей не обратил на это внимание. в чужих влагалищах влажно и теплее, чем у той с кем у него парные кольца на безымянном пальце. слюни стекают до женского пупка и та, что под ним, морщится и отталкивает. убегает. бросает. подскальзывается на рвоте дочери и падает, ударяясь о угол шкафа. на следующий день григорьев относит стопы женщины ее мужу. тот бьёт кулаком прямо по глазу и пинает ногой в живот. нет ничего приятнее на свете, чем боль. андрей григорьев тридцать два дня подряд думает о самоубийстве и все еще не может решиться. червивые личности каждого жителя этого поганого городка ощущаются как пепел на губах и смог в ноздрях. у соседки сгорел обед, и это не могло не радовать. его мертвая жена до сих пор сопротивляется. она была очень нежной. ласковой. покорной. замена букв как застирование занавесок. на площади все собрались для собрания и заохали только завидев григорьева, который пропустил их уже три раза. шерстяные рубашки и стеганые юбки. брекеты и импланты. маникюр и вишнёвый крем для ног. андрей слушал каждое слово священника, они пахли болотной похотью и копотью виниловых страз, золотых часов и цепочек на его шее. всматривался в каждый волосок на бороде и улыбался любому имени. «вознесенные святые николай, светлана, людмила, юлианна». семья полнейших имбецилов. приезжая фифа из большого города к племяннице, которой и дала новомодное имя. все ждали десяти лет юлианны, чтобы похоронить ее как юлию. андрей развернулся почему-то обрадованный тем, что никто не хоронил маргариту, лилию и веронику. и его ни капли не смущало, что нет и не было в деревне никаких маргарит и лилий, помимо его жены и дочери, а двух других вероник он лично ел на завтрак, обед и ужин в течение месяца. когда-то слухи кокаиновой дорожкой размажутся до города. к ним прилетят вертолёты. они их сгрызут. а пока григорьев снимает сухое белье с верёвки. снимает верёвку и идёт с ней на площадь, где уже начало заканчиваться собрание. сделал петлю и накинул на ближайшую торчащую доску забора и попытался удавиться. на тридцать третий день андрея григорьева на площади, где проводились собрания, забили камнями до смерти и разобрали конечности по домам. когда-то и тебе будет полюбовна эта боль.