Волчье сердце

Солнечные лучи весело рассыпались по сугробам, словно тысячи крошечных искр. Утро было холодным, но не колючим — мягкий свет пробивался сквозь густые кроны хвойных деревьев и ложился на скрытую от посторонних глаз поляну. Здесь, вдали от троп и человеческого шума, снег лежал гладким нетронутым ковром, белым настолько, что глаза непроизвольно щурились. Точнее — почти нетронутым. На ровной поверхности отпечатались глубокие волчьи следы: круговые, пересекающиеся, будто кто-то бегал, падал, вставал, снова бросался вперёд. И если прислушаться, задержать дыхание и чуть наклонить голову, можно услышать приглушённое фырканье, смешок и весёлый визг — звуки, которые никак не вяжутся с величественным образом лесного хищника. Но волки здесь были не пугающими. Они были молодыми. И счастливыми. На краю поляны, прямо в рыхлом блестящем снегу, два силуэта катались клубком. Рыжий волк — яркий, как живое пятно солнечного света — прижимал лапами другого, тёмного, почти слившегося с тенью стволов. Они катались, оставляя за собой широкие борозды и разбрасывая снежные хлопья, которые взлетали в воздух и медленно оседали на их мех. — Отпусти, отпусти! — требовательно, но с отчаянным смешком прозвучал в голове Чимина знакомый голос. Он держал в пасти тёплое ухо соперника, не кусая по-настоящему, но достаточно крепко, чтобы показать преимущество. Рыжий хвост довольной дугой вздымался вверх. — Умоляй меня, — гордо протянул Чимин, с лёгким хищным удовольствием ощущая, как под ним дёргается сильное тело. Тёмный волк под ним попытался было вывернуться, но быстро сдался — задышав чаще, растянувшись на снегу. Он мягко плюхнулся на брюхо, широко раскинув лапы и чуть прижав уши — жест, в котором смешались смех и признание поражения. И тишина лесной поляны на мгновение наполнилась их лёгким, счастливым дыханием… Рыжий волк медленно ослабил хватку и аккуратно выпустил тёмное ухо из зубов. Снег под ними слегка скрипнул, когда он наклонился вперёд и широким тёплым языком лизнул поблёскивающий от инея мех — жест извинения, привычный, почти ритуальный между ними. Тонкое движение хвоста говорило о беспокойстве: вдруг переборщил? Но тёмный волк лишь тихо фыркнул, принимая заботу. И именно в этот момент тишину леса рассёк протяжный, громкий вой — низкий, требовательный, с той характерной ноткой недовольства, которую оба знали слишком хорошо. Тэхён вздрогнул всем телом. — Это отец! — мысленный голос прозвучал почти с паникой, и тёмный волк подскочил, как будто под ним взорвалась бомба. Рыжий лишь закатил глаза — по-волчьи выраженно, с еле заметной досадой. — Как всегда… — фыркнул он, и его тело начало стремительно меняться. Яркий мех будто вспыхнул светом и растворился, вытягиваясь в человеческие очертания. Спустя секунду на снегу стоял невероятной красоты парень: огненно-рыжие, чуть растрепанные волосы сияли в солнечном свете, а глубокие карие глаза казались ещё крупнее на фоне белизны поляны. На нём был лишь белый, чуть длинноватый свитер и облегающие кожаные брюки — работа рук их папы, который всегда настаивал, что вещи должны быть прочными и удобными «для любых оборотов». Пак Чимин — старший сын вожака стаи. Рядом стоял волк Тэхён: коричневый, пушистый, чуть сутулый от смущения. Он по-детски скреб лапой снег, словно извиняясь за то, что позволил себе развлечься. — Давай, идём домой, — вздохнул Чимин и привычно, без лишних усилий, взобрался брату на спину. Тэхён фыркнул, но даже не попытался возразить. Его мышцы напряглись, лапы уверенно упёрлись в снег — и в следующий миг он сорвался с места, неся старшего брата по направлению к деревне, туда, где их вожак уже звал громким, приказным воем.

***

— Сколько раз я просил не убегать с утра пораньше, а? — уже в третий раз повторял папа, старательно расчёсывая волосы Тэхёна, которые после утренних игр выглядели так, будто в них действительно пытался свить гнездо глухарь. Тэхён сидел на низкой табуретке, понурив плечи и виновато косясь на папу снизу вверх. Каждый раз, когда гребень застревал в его спутанных прядях, он тихо скулил, но терпел — папа всегда говорил, что «волк должен быть ухоженным, даже если он ребёнок и катался по снегу как сумасшедший». Пак Сыён — мягкий, тёплый, терпеливый… и абсолютно бессильный перед двумя своими непослушными волчатами. Муж вожака и единственный человек, который мог одновременно отчитывать и нежно нянчить сыновей, при этом выглядя так, будто это самая естественная вещь на свете. Он отпихнул чёлку Тэхёна в сторону, вздохнул и снова принялся приводить его в порядок. — Да ладно, пап, — лениво протянул Чимин, удобно устроившись за столом. Он держал в ладонях кружку горячего чая — душистого, согревающего, который папа всегда варил так, будто вкладывал туда всю заботу о семье. — Мы просто… делали зарядку. Он сказал это с таким невозмутимым видом, что любой другой взрослый решил бы, что это была совсем невинная утренняя пробежка. Но Сыён знал своих сыновей слишком хорошо, чтобы верить в подобное. — Сил моих на вас нет, — простонал он, закатывая глаза. — Вы как два оборванца. Сыён наконец отложил гребешок и отошёл на шаг, чтобы оценить результат своего труда. — Ну вот, теперь хоть на человека похож, — удовлетворённо произнёс Сыён, склонив голову набок, словно художник, оценивающий свою работу. Волосы Тэхёна теперь лежали ровными мягкими прядями, хотя несколько упрямых вихров всё равно торчали — унаследованная от мужа проблема. Тэхён тихо пискнул что-то вроде «спасибо» и быстро — почти прячась — перебрался к столу. Он сел рядом с братом, стараясь не встречаться с ним взглядом: всё ещё чувствовал себя щенком, которого только что вычистили и усадили под надзор. Сыён между тем уже переключился на другого сына. — Чимина, — произнёс он слишком спокойно, и Чимин мгновенно насторожился. — Я надеюсь, ты готов к зимнему солнцестоянию? Рыжий волк чуть не подавился чаем. Он закашлялся, отставил кружку, а в глазах появилось искреннее удивление, будто папа только что спросил о чём-то совершенно неприличном. — Пааап… — протянул он так отчаянно, что Тэхён тихонько хрюкнул от попытки скрыть смех. Но Сыён не смягчился. Его лицо осталось спокойным, серьёзным — тем самым выражением, от которого у обоих сыновей по спине бежали мурашки. — Ты уже второй год отвергаешь всех альф деревни, — начал он монотонно, будто повторял фразу, проговоренную сотни раз. — Твоему отцу пора на покой. Стае нужен новый вожак. Он говорил без давления, но каждой фразой напоминал: это не каприз, не забавная традиция — это судьба стаи, ответственность, которую нельзя игнорировать. Чимин уткнулся взглядом в стол, плечи напряглись. — Я сто раз говорил, что мне не нравятся эти ваши смотрины, — фыркнул Чимин, опершись локтем на стол и нахмурив брови. Его карие глаза сверкнули едва заметным раздражением. — Я как будто на рынке выбираю, — он поморщил нос, глядя на кружку с остывшим чаем. — Это не любовь, — добавил он тихо, но так, чтобы отец услышал каждое слово. Сыён закатил глаза и скрестил руки на груди, улыбка пробежала по лицу сквозь строгость: — В кого же ты такой строптивый? Чимин фыркнул, словно скинул с себя лишнее раздражение, и с лёгкой грацией поднялся со стула. — Спасибо за чай, мы к себе, — сказал он мягко и, не дожидаясь ответа, потянул за собой Тэхёна. Младший волк ещё не успел прожевать свой пряник, когда Чимин слегка улыбнулся и аккуратно направил его к лестнице. Они поднялись по скрипучим деревянным ступеням второго этажа, где их ждали комнаты — уютные, слегка тёмные, но наполненные их личными вещами, запахами и воспоминаниями. Тэхён бежал чуть впереди, а Чимин шёл рядом, наблюдая за ним, чуть улыбающийся и расслабленный — здесь, в их уголке дома, никто не требовал быть вежливыми, строгими или внимательными к чужим ожиданиям. Они зашли в свою комнату на втором этаже. Лёгкий запах древесины смешивался с ароматами трав, которые Тэхён, по привычке, разложил по полочкам и баночкам. Комната была их маленьким миром — здесь можно было быть собой, шуметь, смеяться, не опасаясь чужих взглядов. Чимин медленно уселся на кровать, опираясь спиной на деревянное изголовье, словно втягивая в себя спокойствие и привычную атмосферу родного дома. Тэхён сел за стол, опустив локти на поверхность, где уже разложены были сухие растения и травы. Он начал перебирать их пальцами, внимательно рассматривая каждый листок, запахи которых слегка щекотали нос и напоминали о ранних утренних прогулках по лесу. — Кстати, — неожиданно заговорил младший, поднимая глаза на брата, — а почему ты обращаешься в волка только при мне? Чимин откинул голову на спинку кровати и лениво перевёл взгляд на Тэхёна, почти не меняя выражения лица. — Не горю желанием, чтобы кто-то меня видел, — протянул он, словно речь шла о чём-то совершенно обычном, но в то же время очень личном. Тэхён поиграл бровями, хитро улыбнувшись, давая прямой намёк: — Или ждёшь кое-кого? Чимин фыркнул и нахмурился: — Я сейчас кому-то уши надеру, ясно? — Ой, да ладно тебе, — Тэхён продолжал шутить, но с лёгким оттенком озорства в голосе. — Я же знаю, почему ты второй год без пары. — Тэхён, отвянь, — лениво буркнул Чимин. — Ты сам-то выбрал себе пару? Тебе тоже придётся идти на эти смотрины, возраст подошёл. Щёки младшего слегка покраснели, глаза забегали по комнате, будто он пытался спрятать смущение и одновременно не скрыть радость. Чимин замер на мгновение, наблюдая за ним, а затем хитро улыбнулся, как будто прочитал все мысли брата одним взглядом. — Неужели… — Да! — почти крикнул Тэхён, не удержавшись. — Я выбрал! — Вау, — протянул Чимин, слегка приподняв бровь и скосив глаза на брата, — и кто же этот счастливчик? Щёки Тэхёна покраснели ещё сильнее. Он с трудом удерживал взгляд, опуская глаза на стол, где лежали сухие травы, словно это помогало скрыть дрожь в груди. Он никогда ни с кем не обсуждал свои чувства, хранил их глубоко, как сокровище, которое не хотел показывать никому. Но теперь, сидя рядом с Чимином, ему хотелось поделиться хотя бы маленькой радостью. — Ну же, — мягко подталкивал его старший брат, не спеша, но с любопытством в голосе. — Хосок… — выдохнул Тэхён шепотом, почти не слышно, словно боялся, что само произнесённое слово разрушит хрупкий мир, который он так долго берёг. Чимин слегка приподнял голову, удивление разлилось по лицу: — Да ладно, сын нашего лекаря? Он действительно был поражён. В их деревне было множество тех, кто подходил Тэхёну по характеру: умные, добрые, такие же непоседы, как он. Но брат выбрал именно его — самого спокойного альфу, чьи глаза иногда могли быть настолько проницательными, что от этого морозило насквозь. Чон Хосок — сын лекаря стаи, статный молодой мужчина, высокий, с широкими плечами, и волк его — чёрный, величественный, уверенный, с взглядом, который мог напугать кого угодно, если тот не знал его. Но Тэхён не церемонился. Он сказал имя, будто просто обозначил факт, без всяких прикрас, и в этом было что-то трогательно искреннее. — А ты уверен, что он придёт? — Чимин скосил глаза на брата, садясь поудобнее на краешек кровати. Его голос был лёгким, почти шутливым, но за ним угадывалось настоящее любопытство. Тэхён на мгновение замер, будто пытаясь собрать все свои чувства в один ответ, а затем тихо произнёс: — Я бы очень хотел… — голос был мягким, с оттенком грусти, словно он боялся, что мечта может не сбыться. — Мы как-то пересеклись с ним в лесу. Он так на меня посмотрел… — Тэхён глубоко вздохнул, и в этом вдохе прозвучало что-то почти волшебное, влюблённое, искреннее. Чимин тихо рассмеялся, сдерживая улыбку: — Да ты уже совсем по уши, — сказал он, покачав головой, но в голосе прозвучала теплая нотка. — Да ну тебя, — отмахнулся брат, немного смущённо, и повернул лицо в сторону, чтобы скрыть лёгкий румянец на щеках. Чимин лишь усмехнулся, оперся локтем о колено и загадочно протянул: — Ну, посмотрим… В комнате повисла тихая пауза. Снег за окнами мягко скрипел под ветром, свет заходящего солнца разливался по стенам, и казалось, что весь мир замер, чтобы услышать их мысли и чувства.

***

Полянка в лесу, как всегда, была одинока. Снег блестел в лунном свете, мягко отражая серебристый свет между деревьями, и каждый шаг по нему отдавался тихим скрипом. Но не в этот вечер. Сегодня одиночество делил с полянкой рыжий волк. Он свернулся калачиком у небольшой скалы, прижимая нос к лапам и медленно виляя хвостом, словно пытаясь согреть себя и одновременно отпустить мысли. Завтра ему снова придётся быть сильным, завтра он снова откажет всем альфам деревни, так же, как делал это не первый год. Никто, кроме Тэхёна, не знал, что сердце молодого омеги давно занято. Занято тем, кто всегда был рядом в самые тёмные и светлые моменты, кто умел найти нужные слова, обнимать, рассказывать истории по вечерам у камина. Тем, с кем Чимин готов связать свою жизнь навсегда. И этот «кто-то» сейчас был слишком далеко, как будто сам мир положил между ними километры и преграды, чтобы проверить силу чувств. Свет луны мягко ложился на рыжий мех, скользя по изгибам тела, словно сама Луна понимала его грусть. Она обнимала его светом, согревая холодной нежностью, позволяя хоть на мгновение почувствовать себя не таким одиноким. Вдруг, неожиданно, раздался скрип снега совсем недалеко. Лёгкий звук, который обычно терялся в ночной тишине, теперь прозвучал слишком отчётливо, словно каждый кристалл под лапой злорадно заявлял о себе. Рыжий волк мгновенно поднял голову, уши настороженно навострив, глаза сузились. Он тихо зарычал, грудь напряглась, спина выгнулась, и в следующий миг тело поднялось с земли, готовое к прыжку. Любой неверный шаг мог стоить безопасности, и сейчас он был готов защищать территорию — или себя — в любую секунду. Из леса напротив, где темные деревья сливались в одну тёмную стену, показался чужой нос. Сначала едва заметный, затем всё яснее — тёплый, влажный, дрожащий, как у незнакомого животного. Чимин, не раздумывая, громко рыкнул, пытаясь отпугнуть непрошенного гостя. Его голос разнёсся по поляне, отражаясь от стволов деревьев, и повис в воздухе, тяжёлый и грозный. Но незнакомец, вопреки всему, не отступил. Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И вскоре из тени показалось целиком огромное тело. Чимин замер. Сердце стукнуло сильнее, мышцы напряглись. Омега внутри него затаил дыхание, инстинкты замерли. Там, возле кромки леса, где начинаются мягкие края поляны, стоял большой белый волк. Его мех сиял под лунным светом, как выдранный из сказки, а глаза — изумрудные, блестящие и живые — смотрели прямо на него. В этот момент Чимин понял, что мир вокруг остановился: снег, деревья, полянка — всё исчезло перед этим взглядом. Чимин не смог сдержаться. В одно мгновение он рванул с места, мышцы напряглись, а лапы зацепились за снег, выпуская кристаллы в стороны. Адреналин захлестнул его, и рыжий волк бросился прямо на белого. В глазах того в последний момент мелькнуло что-то удивительно детское — искорка страха, мгновение неуверенности, которое исчезло так же быстро, как и появилось. Чимин навалился всем телом на белого волка, сбивая его с лап. Тот был значительно больше, массивнее, но рыжий, словно забыв обо всём, продолжал прижимать его к земле с лёгкой игривостью, полной энергии и радости. Они замерли на мгновение, взгляды встретились. Рыжий волк смотрел в изумрудные глаза ровно две секунды, будто пытаясь запомнить каждую деталь: блеск в глазах, форму морды, силу и мягкость одновременно. А затем рыжий внезапно широко мазнул языком по чужой морде. Белый волк замер, морда заскрипела в мягком сопротивлении, но сразу после этого рыжий снова повторил, и ещё раз, и ещё… Словно каждое движение было выражением радости, долгожданной встречи, чистой и искренней. — Чимин! — раздался весёлый, смеющийся голос в голове. Рыжий волк замер, а потом соскочил с белого, глаза сияли, хвост вилял, и он начал скакать вокруг него, легкий и быстрый, будто сайгак, не в силах удержаться от счастья. — Ты вернулся! Наконец-то! — радовался Чимин, прижимаясь мордой к боку белого волка. Его тело дрожало от волнения, дыхание было прерывистым, но каждое движение выражало чистую радость, которую невозможно было сдержать. Лес вокруг будто растворился, оставляя только их, два давно знакомых сердца, которые снова встретились. Белый волк на мгновение замер, затем медленно поднял лапу и позволил рыжему пролезть под собой. Чимин, не теряя ни секунды, улёгся на спину прямо под ним. Лёгкие мягкие толчки от лап белого волка напоминали о его силе и уверенности, а рыжий, сложив лапы на груди, словно сдаваясь, почувствовал, как радость наполняет всё его тело. Он закрыл глаза, наслаждаясь моментом, каждым тёплым дуновением дыхания, каждым ритмом сердца того, кто так долго был вдали. — Юнги… — тихо произнёс Чимин, и в его голосе звучала вся гамма эмоций: облегчение, счастье, нежность. Он тихо завыл от радости, позволяя звуку слиться с лёгким шелестом деревьев, луной и снегом, который мягко искрился под ногами. — Ты всё такой же красивый, — тихо произнёс Юнги, глаза искрились мягким светом, а потом он широко лизнул рыжую морду. Жёсткий, но тёплый язык белого волка прошёл по шерсти, оставляя ощущение чистой близости, радости и доверия. — Я безумно скучал! — воскликнул Чимин, поднимая одну лапу вверх, чтобы зацепиться за белую морду. Его глаза сияли, а грудь едва сдерживала ритм сердца. В этом жесте было всё — и радость, и облегчение, и долгожданное счастье. — Я тоже, — мягко прошептал Юнги, позволяя себе расслабиться, и лёг рядом, тепло и спокойно, будто возвращение домой было естественным состоянием. Рыжий волк тут же перевернулся на бок и осторожно залез поближе к белому. Не для того, чтобы согреться — ему вовсе не было холодно. Это было совсем другое: желание ощутить полностью присутствие того, кто заставляет сердце трепетать, кто рядом, кто всегда был рядом, даже когда километры и дни разделяли их. Лапы соприкоснулись, морды почти слились, а в воздухе повисло тихое, спокойное чувство дома, возвращения, доверия и радости, которого хватило бы на вечность. — Как ты понял, что я здесь? — тихо спросил Чимин, чуть поворачивая морду, чтобы посмотреть на Юнги. Его голос звучал мягко, почти доверительно, но в нём угадывалась искреннее любопытство и лёгкое удивление. — Это твоё любимое место, — ответил белый волк, голос ровный, спокойный, будто сказал самую простую и очевидную вещь. — Если тебя нет дома, значит, здесь. Рыжий волк заурчал от этих слов, тихо, но с глубокой теплотой. Он чувствовал, что Юнги знает его, понимает без слов, читает каждое движение, каждый жест. Это было подкупающе, невероятно приятно — ощущение полного доверия и понимания. — Пойдём домой, мои родители будут рады тебя увидеть! — Чимин, наконец поднявшись на лапы, слегка встряхнул плечами, будто встряхивая с себя остатки напряжения. Его хвост слегка поднялся, показывая возбуждение и радость. — Конечно, — Юнги чуть склонил голову, подтверждая, согласившись. Он шёл рядом, осторожно, спокойно, каждый его шаг казался уверенным и тихо торжествующим, словно он тоже рад этой встрече. Чимин тут же обратился в человека. Его движения стали более гибкими, рост увеличился, и теперь Юнги выглядел ещё больше, величественнее. Омега осторожно уложил ладонь на голову волка, мягко провёл пальцами за ушком. Белый волк прикрыл глаза, расслабился всем телом, чувствуя тепло прикосновения, а затем лизнул небольшую ладонь, словно благодарность и ответ на нежность. Чимин тихо хихикнул, довольный, и ловко забрался на Юнги. Белый волк подождал пару секунд, позволяя омеге устроиться на себе, а затем с лёгким рывком и мягким скрипом лап в снегу помчался в сторону деревни, с силой и грацией, которой хватало, чтобы мчаться быстро и одновременно чувствовать каждое движение рядом с омегой. Несмотря на то, что Юнги мчался быстро, каждое его движение было продуманным и аккуратным. Лапы мягко отталкивались от снега, не ломая его лишний раз, не разбрасывая снежные кристаллы слишком далеко. И всё это время он поглядывал на Чимина, который едва успевал перевести взгляд с мелькающего вида леса и шерсти на изумрудные глаза альфы. В этих взглядах было столько доверия, радости и волнения, что казалось, будто весь лес вокруг замер, оставляя лишь их двоих. В лесу было почти темно. Лунный свет едва пробивался сквозь густые кроны, падая серебристыми полосами на землю. Но Юнги ориентировался легко: каждый изгиб тропинки, каждый куст, каждая выемка в снегу были ему знакомы. Он мчался уверенно, тихо и точно, как будто лес сам подсказывал путь. Через несколько минут вдали послышался шум деревни: далёкий звон, голоса, скрип дверей и мягкое мерцание огней, указывающих на дорогу домой. Чимин, глядя на приближающиеся огни, снова ощутил знакомое тепло в груди. Он искренне любил это место. Здесь не просто красиво или уютно — здесь душевно. Каждый житель деревни приходил на помощь другому, выручал из трудной ситуации, поддерживал словом или делом. Здесь люди и волки знали, что рядом всегда найдётся плечо, поддержка, и ощущение дома — то самое чувство, за которым всегда хочется возвращаться. Когда они совсем приблизились к деревне, Юнги плавно перешёл на шаг, ощущая под лапами привычную твердую поверхность улиц и мягкое оседание снега у краёв. Чимин смотрел по сторонам, наслаждаясь этим переходом от лесной свободы к знакомым улицам дома. Он ощущал каждое движение альфы, каждое его внимание к нему, и в груди поднималась лёгкая дрожь радости и ожидания. Когда они вышли на главную улицу — прямо к дому омеги, Юнги остановился. Лёгкое присутствие рядом, теплая тяжесть на спине исчезла так же мягко, как будто он снял невидимый груз, доверяя Чимину идти дальше самому. — Как всегда быстрее всех, — прозвучало прямо у уха белого волка, тихо, с улыбкой. Юнги не стал задерживаться. Он сразу же перекинулся в человека, превращаясь в высокий, статный силуэт перед Чимином. Простые брюки и лёгкая рубашка идеально подчеркивали его грацию и уверенность. Белые волосы слегка растрепались после пути, но всё равно выглядели идеально, а глаза… Эти глаза были зелёными, глубокими, манящими, словно в них можно было утонуть. Омега буквально замер, глядя на них, ощущая, как сердце пропускает удары, а мир вокруг будто замедляется. — Идём в дом, замёрзнешь, — с лёгкой улыбкой сказал Юнги, мягко подталкивая Чимина рукой в спину. Его движение было почти незаметным, но достаточно тёплым, чтобы омега почувствовал поддержку и заботу. Они вместе зашли в дом вожака стаи. Деревянная дверь скрипнула, и сразу почувствовался знакомый запах древесины, дыма и домашних приготовлений. На пороге их уже встречал Сыён, лицо которого озарила улыбка, когда он увидел Юнги. — Юнги, дорогой! — воскликнул старший. — Ты уже вернулся, как хорошо! — Я тоже рад вас видеть, — тихо и мягко ответил Юнги, слегка склонив голову в знак уважения и признательности. — Проходите, чего встали, — подбодрил Сыён, отступая в сторону, чтобы дать им место для входа. Чимин и Юнги обменялись коротким, понимающим взглядом, прежде чем направиться в главную комнату дома. Здесь пахло ещё вкуснее: папа явно постарался. Стол был накрыт с большим вниманием — разнообразные мясные блюда, закуски, хлеб и даже несколько сладких пряников. Всё выглядело так, будто готовилось специально для встречи, полной радости и праздника. — Добрый вечер, вожак, — Юнги опустился на одно колено, склонив голову перед главным волком стаи. В его жесте слышалась уважительная строгость, но и мягкая теплота одновременно. — Оставь, Юнги, — прозвучал глубокий голос. Пак Ынха — вожак стаи, большой песчаный волк, чья внушительная фигура и спокойное присутствие сразу задавали тон всему помещению. — Садитесь за стол, — продолжил Ынха, голос его был ровным, уверенным, но в нём слышалась лёгкая теплая строгость, привычная для всех, кто был рядом с вожаком. Чимин не стал уточнять, где находится Тэхён. Младший брат постоянно витал в облаках: то перебирал сухие травы, то мечтал о своих лесных прогулках, то просто наблюдал за происходящим с тихой улыбкой. В такие моменты он был словно отдельный мир, который существовал параллельно с реальностью остальных. Они с Юнги сели рядом. Стол ломился от разнообразной еды: жареное мясо, свежий хлеб, запечённые овощи, несколько мисок с пряными травами. Чимин сразу потянулся к утке — его любимому блюду. Папа готовил её так, что мясо было сочным, ароматным, с золотистой корочкой, а специи — как будто подобраны специально под рыжего волка. Он едва успел положить кусок себе на тарелку, как уже забрал второй. Юнги был скромнее. Он взял несколько кусочков говядины и хлеб, аккуратно разложив их на своей тарелке. Его движения были спокойные, размеренные, но в них чувствовалась благодарность и уважение к хозяевам дома. — Как твоя подготовка, Юнги? — вдруг спросил вожак, глаза его внимательно скользнули по альфе, проверяя, как тот воспримет вопрос. — Не буду скрывать, было сложно, — честно признался Юнги. — Но не менее увлекательно и полезно. Намджун замечательный учитель и наставник. — Рад, что в моей стае появился столь прекрасный охотник, поздравляю тебя, — продолжил Ынха, и в его словах слышалась искренняя гордость и уважение. — Благодарю, — тихо ответил Юнги, слегка поклонившись. Его зелёные глаза блестели, в них читалась радость от признания и лёгкая скромность. Чимин тихо хихикал, глядя на то, как смущается Юнги. Получить похвалу от вожака — редкость, и видеть, как осторожно альфа реагирует на это, было одновременно забавно и мило. — Приходи завтра посмотреть, кого я выберу, — вдруг сказал Чимин, лёгким, почти шутливым тоном, не подозревая, какую бурю вызовут эти слова. Юнги застыл. Как это?.. Пока его не было, омега выбрал себе альфу? Сердце сжалось, будто лёд сдавил грудную клетку, а внутри поднималась боль — горькая, резкая и непрошенная. Он хотел радоваться за Чимина, но любовь к нему делала это невозможным. Каждый удар сердца отдавался в груди эхом — болью, ревностью, беспомощностью. — О, — внезапно воскликнул Ынха, развеселившись, — я уж думал тебя в девки записать. — Отец, — недовольно протянул омега, слегка сморщив нос, будто взрослый волк мог вмешиваться в его личные дела. — Я надеюсь, это достойный альфа? — осторожно спросил вожак, глаза его скользнули по Чимину, проверяя. — Самый лучший, — тепло улыбнулся омега, но Юнги видел эту улыбку совсем иначе. Она жгла, напоминала о том, что он — не тот, кого Чимин выбрал. Юнги вскочил из-за стола, почти рванул к выходу. — Я, пожалуй, пойду, спасибо вам за всё, — сказал он, стараясь скрыть дрожь в голосе и боль в груди. Его движения были резкими, будто он пытался убежать от собственных чувств, от осознания, что потерял часть омеги для себя. Чимин, не понимая, почему альфа реагирует так странно, побежал за ним. — Юнги! — крикнул он, догнав у выхода. — Куда ты? Что случилось? — Всё в порядке, — прозвучало неубедительно. В голосе сквозила боль, но он пытался держать себя в руках. — Мне нужно к Хосоку зайти. Я обещал. — А мне, значит, ты ничего не обещал, — тихо прошептал Чимин, едва слышно, едва дыша. — Что? — Ничего. Иди. Юнги посмотрел на него так, словно внутри у него разрывалось сердце. Любовь, ревность, чувство утраты — всё переплелось в этом взгляде. Он молча вышел из дома вожака, оставив Чимина на пороге с тяжестью в груди, с ощущением, что мир вокруг стал холоднее, тише и куда менее безопасным.

***

— Так и сказал? — Хосок снял очки и аккуратно положил их на стол, чуть подвинув подальше от разложенных трав и свитков. Его голос был спокойным, но в нём слышалась лёгкая настороженность: он прекрасно чувствовал, что Юнги пришёл не просто так. — Да… — угрюмо ответил Мин, опустившись на низкую лавку. Плечи его были напряжены, взгляд упёр в пол, будто на деревянных досках можно было найти ответ на вопрос, который терзал его изнутри. — Ну… — протянул чёрный волк, устраиваясь напротив. Он скрестил руки на груди и слегка наклонился вперёд, внимательно изучая друга. — Не исключено, что за эти два года кто-то из наших мог приглядеться Чимину. Время идёт. И вообще, вы ничего друг другу не обещали. Слова были мягкими, рассудительными, правильными — такими, какими говорил только Хосок. Но Юнги от них стало лишь тяжелее. — Знаю… — выдохнул он. Голос дрогнул, будто в груди сидело что-то острое, мешающее дышать. — Но я… чувствовал. Думал, что, может… это могу быть я? Хосок чуть приподнял брови. Он видел перед собой не охотника, не альфу, прошедшего сложнейшее обучение в горах, а друга — растерянного, уязвимого, до боли настоящего. Волк внутри Юнги выл так громко, что казалось, звук заполнял всё пространство комнаты. Хотелось выдрать его из груди, заставить замолчать, перестать рвать изнутри. Он и так страдал — каждое слово Чимина, каждая улыбка в сторону предполагаемого избранника словно ударяли в одно и то же место. А в душе Юнги чувствовал себя вообще как побитая псина: нелепо, унизительно, потерянно. Он был сильным альфой, обученным охотником — но рядом с именем Чимина все эти титулы превращались в пепел. — Обожди до завтра, — спокойно произнёс Хосок, как умел только он: уравновешенно, рассудительно, будто любое решение в этом мире можно принять, лишь правильно распределив дыхание. — Посмотрим, на кого пал его выбор… Он чуть наклонился вперёд, глаза блеснули тихим, почти хищным юмором. — А там, лес, пещера… — он медленно провёл большим пальцем по своей шее, намекая так откровенно, что даже объяснять не требовалось. Юнги издал приглушённый стон раздражения. — Хосок… — протянул он, закатив глаза, будто перед ним сидел не лучший друг, а подросток, прочитавший слишком много плохих романов. Но Хосок лишь ухмыльнулся в ответ, демонстративно невинно. Его широкие плечи слегка дрогнули от сдержанного смеха — он прекрасно знал, когда можно поддеть друга, и когда это хотя бы немного облегчит его состояние. Юнги же отвёл взгляд, стараясь скрыть, как на секунду дрогнули губы. Его волк всё ещё скулил внутри, но слова Хосока — пусть даже дурацкие — отвлекали, давали хоть малейшую возможность дышать.

***

Чимин вертелся перед зеркалом уже почти час. Он то отходил на шаг, чтобы посмотреть на себя целиком, то наклонялся ближе, поправляя воротник, то снова отступал, оценивая, как ложится ткань на плечи. Рубашка белоснежная, аккуратно выглаженная, сидела на нём прекрасно — подчёркивала талию, мягко обнимала плечи, делала его ещё более светлым, утренним, будто сам рассвет стоял посреди комнаты. Но омега в сотый раз поджал губы. Что-то было не так. Может, рукава? Или ворот? Или просто он нервничал так, что любая мелочь казалась катастрофой? — Хватит красоваться… — простонал Тэхён с кровати, драматично раскинув руки, как будто терпел самые ужасные муки. — Тебя уже вся деревня ждёт. — Отвянь, Тэ, — буркнул Чимин, не отрываясь от зеркала. Он снова повернулся, слегка покачал плечами, проверяя, не топорщится ли ткань. Потом махнул рукой, словно отгоняя надоедливую муху, и потянулся к белому поясу. Пояс был длинный, плотный, тканый вручную — работа их папы, аккуратная, точная, с узором, который знали только члены семьи Пак. Чимин медленно обвёл им свою талию, завязал узел, расправил концы, глядя на результат с таким вниманием, будто решал судьбу мира. Затем резко выпрямился, улыбнулся: — Идеально! Комната будто на секунду засветилась — от его удовлетворения, от этой маленькой победы над собственным волнением. — О святые ёжики, — взвыл младший брат, драматично хватаясь за голову. — Наконец-то! Всё, идём! Он даже не дал Чимину оглянуться ещё раз — резко схватил его за руку и потащил к выходу, будто каждая лишняя секунда могла разрушить весь праздник. Чимин только успел выдохнуть в ответ что-то невнятное, но послушно пошёл за Тэхёном, чувствуя, как напряжение перерастает в дрожь предвкушения. В коридоре уже стоял папа, Сыён, аккуратный, собранный, будто весь вечер специально готовился к этому моменту. Тёплая улыбка озарила его лицо, когда он увидел сыновей. А за дверью, на улице, ждал отец — Пак Ынха, вожак, стоящий прямо и уверенно, готовый увидеть выбор своего старшего сына. — Как ты, дорогой? — мягко поинтересовался Сыён, легонько поправляя ворот рубашки Чимина, словно тот был снова маленьким мальчиком, которого надо выровнять перед важным утренником. — Всё в порядке, — произнёс Чимин, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. Он чувствовал, как сердце бьётся быстрее, чем хотелось бы, но взгляд его был твёрдым. Он готов. Или должен быть готов. Традиция, которой следовало поколение за поколением, была священной. В утро зимнего солнцестояния — самого короткого и самого светлого дня зимы — сын или дочь вожака выбирали себе пару. Это был не просто выбор — это был договор с природой, с Луной, с духами стаи. Все альфы или омеги деревни выстраивались в ряд на площади. И когда наследник вожака принимал решение, он обращался в волка прямо рядом со своим избранником. Это означало одно: выбор сделал не только человек — выбор сделал и волк. Две половины души признавали именно этого партнёра своим. Сегодня настал день Чимина. Сделав глубокий вдох, Чимин шагнул за порог. Дверь мягко закрылась за его спиной, и в тот же миг яркие солнечные лучи ударили в лицо, заставив омегу на секунду сощуриться. Зимнее солнце было ослепительным — чистым, холодным, но удивительно ярким именно в этот день, словно само небо наблюдало за церемонией. Переждав вспышку света, Чимин расправил плечи и огляделся. На площади было непривычно многолюдно: в этот раз альф оказалось больше, чем в прошлые годы. Они стояли ровными рядами, кто-то нервно переминался с ноги на ногу, кто-то держал руки за спиной, а кто-то смотрел на Чимина так внимательно, будто пытался прочесть его мысли. Омега прошёлся взглядом по каждому лицу, по каждому силуэту. Один за другим, сосредоточенно, не торопясь. Но… не хватало одного. Единственного. Того, чьё отсутствие резко ударило по груди. Того, кого требовало сердце — упрямо, отчаянно, будто без него не имело смысла ничего, даже этот священный день. Губы Чимина скривились в раздражении. Куда делся этот засранец? Как вообще Юнги посмел не явиться? Он обещал… Ну, нет, он не обещал. Но Чимин хотел верить, что тот появится. Должен появиться. Взгляд скользнул по площади и вдруг упал на домик напротив — маленький, слабоосвещённый, с дымком из трубы. Там, на фоне стены, он заметил две фигуры в плащах. Две чёрные тени на белом снегу. И одну из них Чимин узнал мгновенно. Сын лекаря — Хосок. А рядом… Омега больше не думал. Ни секунды. Он рванулся вперёд, так резко, что снег взлетел из-под ног. Бежал, почти летел, чувствуя, как кровь бурлит в жилах. И прямо в прыжке, когда оставалось всего несколько метров, тело само перешло в волчью форму — легко, стремительно, будто давно ждавший момента рыжий волк вырвался наружу. В следующую секунду он кубарем налетел на вторую фигуру рядом с Хосоком. Плащ сорвался, снег разлетелся, и в вихре движения Чимин прижал кого-то к земле, нависнув сверху. — Я?.. — протянул Юнги, удивлённо и почти растерянно, лежа в снегу под рыжим волком, который дышал прямо ему в лицо. — Всегда был только ты, — произнёс Чимин, и в этих словах не было ни тени сомнения. Рыжий волк наклонился ниже и широко, с порывистой нежностью, облизал лицо Юнги, оставляя на бледной коже влажные тёплые следы. Площадь взорвалась шепотами. Кто-то ахнул, кто-то заволновался, кто-то толкнул соседа локтём, не веря в происходящее. Но громче всех был шёпот удивления, будто вся деревня увидела нечто невозможное. А на возвышении стоял Пак Ынха — могучий песчаный волк в человеческом обличии — и хитро улыбался. Он прищурил глаза, словно только подтвердил свои догадки. Конечно. Теперь всё сходилось: почему его сын два года отвергал всех, почему каждый праздник солнцестояния превращался в спектакль из отказов. — Волк сделал выбор! — прокричал вожак, и голос его разнёсся эхом по всей площади.Он добавил тише, почти благословением: — Да благословит вас Луна. Юнги в этот момент всё ещё лежал под Чимином, ошарашенный, будто мир вокруг стал слишком ярким и слишком громким. Он — тот, кто собирался уйти, готовый… нет, решившийся на безумный подарок боли самому себе, лишь бы сохранить достоинство. Он стоял в стороне, сжираемый ревностью и страхом, и Хосок уже разрабатывал свой отчаянный план… Но рыжая морда перед глазами выбрала его. Его. И что-то внутри Юнги взорвалось — что-то горячее, торжественное, пугающее своей силой. Боль исчезла, как будто её и не было. Он больше не хотел терять ни секунды. Юнги рывком выбрался из-под Чимина, его тело дрогнуло — и в один плавный миг он перекинулся. На месте человека возник огромный белый волк. Мощный, высокий, с густой шерстью, сверкающей на солнце. Изумрудные глаза светились чем-то, что мог понять только тот, кто знал его сердце. Чимин поднял морду. Белый волк смотрел на него — серьёзно, глубоко, так, будто в этот взгляд вложил все годы разлуки, все слова, которые боялся произнести. Рыжий омега виляющим хвостом ответил ему — не просто радостно, а игриво, будто приглашая в игру, что была только их. Лёгкое, тёплое приглашение. А затем, резко повернувшись, омега ринулся в лес, вспарывая снег лёгкими прыжками. Юнги сорвался за ним, будто вспыхнул изнутри. Его лапы почти не касались земли — только лёгкие удары по снегу, от которых разлетались белые искры. Рыжий силуэт впереди был яркой, живой точкой света, и белый волк мчался за ним, не желая ни на миг отставать. Они бежали рядом, плечо к плечу, дыхание в такт, будто их разлука длиной в два года никогда не существовало. Лес уступал им дорогу: ветви, тяжёлые от инея, раскачивались, а снег хрустел под лапами, но волки были быстрее ветра, быстрее собственных мыслей. Поляна возникла перед ними так же внезапно, как и много лет назад. Та самая. Их место. Несколько мгновений стояла тишина — будто воздух узнал их и замер, касаясь их шерсти. Здесь всё началось: Чимин тогда был маленьким рыжим клубочком, который едва держался на лапах, а Юнги — подростком, удивлённым, но очарованным смелостью маленького волчонка. Их первая игра. Первое совместное падение в снег. Первое несмышленое, но искреннее «я всегда буду рядом» — обещание, которое они оба сохранили. Теперь они снова здесь, чтобы показать Луне, что выбор сделан сердцем, человеком и волком, и что их нити тянулись друг к другу все эти годы. Юнги, будто ощущая важность момента, слегка замедлил шаг. Его изумрудные глаза блеснули — и в один мощный прыжок он налетел на Чимина. Рыжий омега даже не успел вскрикнуть — мягкий снег принял их обоих, а белый волк, сильный и тёплый, подмял Чимина под себя, накрыв собой как щитом, как домом. И тут же — тёплое, ласковое касание. Один поцелуй. Ещё. И ещё. Юнги облизал его нос. Потом глаза. Затем уши — так тщательно, будто хотел убедиться, что они и правда здесь, что Чимин настоящий, что всё это не сон. Рыжий волк тихо, сипло замурчал — именно так, как маленький котёнок, которому наконец позволили почувствовать себя любимым. Он чуть прижал уши, лапами легонько коснулся груди белого волка, принимая каждое прикосновение, тая под ними. Чимин, вдохнув морозный воздух, ловко вывернулся из-под лап Юнги. Его рыжая шерсть скользнула по белой груди альфы, и омега одним мягким движением выскользнул наружу, как пламя, которое невозможно удержать ладонями. Юнги остался стоять неподвижно, напряжённый лишь ровно настолько, чтобы не спугнуть Чимина. Он знал: сейчас омега решает. Сейчас — тот момент, в который вложено всё, что между ними когда-то началось и что выросло в нечто гораздо большее. Рыжий волк сделал круг, неторопливо, будто оценивая его заново. На секунду задержался сбоку — и неожиданно толкнул Юнги плечом. Не сильно, скорее дразняще. Затем аккуратно прикусил край белого уха, ощутимо, но нежно, словно говоря: «Следи за мной. Держи меня». Юнги тихо выдохнул, но не двинулся. Чимин снова описал круг, его пушистый хвост почти касался снега. И когда он остановился, встал прямо перед белым волком, так близко, что их дыхания смешались в холодном воздухе, тонкая серебристая дымка поднялась между их мордами. Он наклонил голову и коснулся носом Юнги — легко, медленно, очень осознанно. В этом прикосновении не было игры. Не было сомнения. Это был выбор. Окончательная точка. Ответ, который Юнги ждал больше, чем два года. И после этого Чимин перекинулся. Тело омеги мягко засветилось, и вот на снегу уже сидел человек — с рыжими растрепанными волосами, подёрнутыми инеем ресницами и дыханием, которое вылетало изо рта тёплыми белыми клубами. Он поднял голову вверх, глядя на огромного белого волка снизу, так, будто видел в нём целую вселенную. Щёки его слегка порозовели от холода — или от Юнги. Белый волк медленно шагнул к нему и, опустив мощную голову, бережно ткнулся носом в его щёку. Тёплое дыхание коснулось кожи, а затем Юнги облизал её — мягко, почтительно, с какой-то трепетной осторожностью, словно касался сокровища. В следующий миг воздух мягко дрогнул — и белый волк исчез, уступая место человеку. Юнги стоял перед ним, всё ещё дыша часто, будто от бега… или от самого Чимина. Он опустился на одно колено в снег, чтобы быть ближе, и их лица оказались неприлично близко — настолько, что омега чувствовал, как тёплый пар от дыхания альфы касается кожи. Чимин поднял взгляд. Изумрудные глаза напротив сияли так ярко, так открыто и честно, что у него перехватило дыхание. В них было всё: тишина ночей, где Юнги вспоминал о нём; тревога за прошедшие годы; бесконечная забота; неуверенные мечты. И ещё — он сам. Свой дом. Свой мир. Альфа, которого он никогда не мог заменить никем другим. Юнги поднял руку и осторожно коснулся пальцами его щеки, словно проверяя, что Чимин действительно здесь, тёплый и живой. — Я люблю тебя, — произнёс он тихо. Голос едва дрогнул, будто эти слова сдерживали слишком долго, копили, берегли. Он не дал Чимину даже вдохнуть — просто накрыл его губы своими. Чимин резко втянул воздух, но сопротивление растаяло так же быстро, как снег под солнцем. Юнги держал его бережно, будто боялся, что стоит надавить сильнее — и омега исчезнет. Тёплые ладони легли на талию Чимина, мягко притянули ближе. Омега обвил руками его шею, пальцы скользнули в белые волосы, притягивая альфу к себе. Он подался вперёд, чувствуя, как под ним дрожит земля, как сердце бьётся быстрее, чем может позволить тело. Юнги целовал его отчаянно — так, будто боялся отпустить и потерять снова, будто хотел наверстать два года разлуки одним поцелуем. В каждом движении чувствовалась жадность, мягкость, обещание и просьба одновременно. Снег вокруг них тихо хрустел, ветер замирал, будто сам лес понимал: это то, что должно было случиться. — Глупый волк, — прошептал Чимин, едва отрываясь от его губ. Его дыхание всё ещё было сбитым, а голос — хриплым, тёплым. — Думал, я выберу другого? Он улыбнулся — хитро, дерзко, почти по-детски. Та улыбка, от которой у Юнги всегда путались мысли. — Готов был отдать меня кому-то? Юнги фыркнул, уголки его губ поднялись — устало, но тепло, с той самой честностью, которую он показывал только Чимину. — Готов был исполнить план Хосока по убийству, — признался он, улыбаясь чуть опасно. Чимин закатил глаза. — Я бы посмотрел на эту схватку. Ой! — Он не успел договорить: Юнги резко подхватил его под бока и потащил вниз. Мягкий снег принял их обоих, но альфа успел развернуться так, что омега оказался сверху, уложенный на широкую, тёплую грудь. Чимин замер на секунду, чувствуя, как руки Юнги крепко — но бережно — обнимают его за спину, не позволяя даже подумать о том, чтобы отстраниться. — Знал бы ты, как себя чувствует мой волк, — выдохнул Юнги, поднимая взгляд. Чимин склонился ниже, его губы почти касались губ альфы, дыхание смешалось с чужим. — И как же? — мягко прошептал он, едва касаясь его кожи. Юнги провёл ладонями по его пояснице, будто подтверждая своё слово прикосновением. — Так, словно взял самый ценный трофей в своей жизни. В его голосе слышалась не гордость — восхищение. Почтение. Благоговение. Будто Чимин был не просто выбором… а смыслом. Луна, ещё скрытая за уходящим солнцем, вдруг прорвалась сквозь облака и осветила всё вокруг серебристым светом. Он падал на снег, на деревья, на поляны — и в этом сиянии казалось, будто весь космос скопился здесь, на земле. Две маленькие, но яркие звезды на мгновение замерцали в небе, словно повторяя историю рыжего и белого волка, их выбора, их первой игры, их клятвы, которая длилась сквозь годы. Книга внезапно захлопнулась, звук от которого эхом разнёсся по тихому залу. Это было окончание — финальный аккорд, который заставлял замереть, втянуть дыхание и почувствовать лёгкое тепло внутри, будто сердце тоже стало частью истории. — Вау… — протянула девочка из первого ряда, глаза её широко раскрылись. — Это так трогательно! Она села, чуть прижав руки к груди, и казалось, что ещё мгновение — и у неё побегут слёзы от восторга. — Они же всегда-всегда будут вместе? — робко спросил мальчик, сидящий рядом с ней. Его глаза искрились смесью любопытства и веры, что всё хорошее действительно возможно. Чимин улыбнулся, легко кивнул, убирая книгу на полку. Его движения были мягкими, заботливыми, словно он провёл невидимую черту между сказкой и реальностью. — Обязательно, — сказал он. — Наш вечер подошёл к концу. Вы были чудесными слушателями. — Я так люблю вечера с вами! — девочка едва не подпрыгнула на месте от радости, обводя взглядом полку с книгами и понимая, что каждое слово Чимина — как маленькое волшебство. — Я тоже, Инге, — мягко ответил Чимин, улыбка его была тёплой и искренней, — но мне пора идти. Чимин накинул тёплое пальто, густой снег уже кружил в воздухе, превращая улицу в белое море, а ветер сыпал иголками холода, щекоча лицо. Сегодня метель была особенно сильной, будто сама зима решила устроить торжество для двоих. Он вышел из дома, шаги утопали в свежем снегу, и почти сразу заметил машину, которая уже ждала его. Белая, она почти сливалась с окружающим пространством, но его взгляд всё равно мгновенно узнал знакомые контуры. Чимин обошёл её сбоку, засунул руку в карман и открыл переднюю дверь. Сев на сидение, он выдохнул, чувствуя, как мороз отступает под теплом салона, и чуть улыбнулся самому себе. — Привет… — раздалось рядом, тихо, с мягким оттенком, который сразу заставил сердце дрогнуть. И тут же щёки Чимина коснулись губы. Теплые, нежные, родные. Он повернул голову и увидел Юнги. Глаза мужчины светились, а лёгкая улыбка играла на губах, будто сам снег и метель не могли затмить радость этой встречи. — Юнги-я… — протянул Чимин, не сдерживая дрожи в голосе. — Я скучал. Он протянул руку и осторожно провёл пальцами по белым волосам любимого, слегка растрепав их, словно проверяя, что они настоящие, что этот момент действительно здесь и теперь. — Айщ, Чимина… только уложил, — пробубнил Юнги, но в голосе слышалась улыбка и лёгкое раздражение, смешанное с нежностью. — Тебе так больше идёт, мой волк, — ответил он, хитро подмигнув, и в его взгляде была вся игривость, которую он умел показывать только Юнги.