«𝐇𝐚 г𝐩𝐚𝐇и 𝐤𝐚𝐦𝐞𝐩»

5 часть. «Шепот под дверью» От сьёмок Вальт шёл домой выжатый, как салфетка после разлитого чая. Всё раздражало: камеры, свет, команда, даже собственный пульс. Шу тоже довёл — своим вечным холодом, нахмуренным взглядом, своими неожиданными вспышками злости. А Пан Чок… Даже думать о нём хотелось выругаться. К вечеру нагрузка опустилась тяжёлым камнем на грудь. Вальт надеялся просто дойти до квартиры, рухнуть на кровать и умереть на пару часов — так, лайтово. Но когда он проходил через backstage-коридор студии, он услышал… Шёпот. Тихий, быстрый, нервный. — …говорят, он уже выбрал новую жертву. — Снова? Да что он, нелюдь? — Тише! — Тогда кто? — Молодой… — …В@льт? — Я же сказал, тише! Если он узнает — нас уволят. Холод полоснул по позвоночнику, как ледяной ветер. Вальт остановился, не дышал. Они говорили… о нём? Он, черт возьми, даже не понял, что ему стало хуже: от слова «жертва» или от того, что все знают что-то, чего не знает он. Речь оборвалась, послышался шелест шагов. Вальт быстро прошёл мимо, будто ничего не слышал, но сердце било по рёбрам так сильно, что казалось — команда за дверью должна его услышать. При чём тут я? Жертва чего? Какая ещё цель? Какой же этот Чок… кто он вообще? Но ответа не было. И именно это бесило. Позже, уже ночью, когда студия опустела, Вальт понял, что оставил в павильоне сценарий. Конечно же. Мозг плавился с утра — логично, что он забыл. Он вернулся обратно. Коридоры пустые, мёртвые. Свет — приглушённый. Звук шагов — слишком громкий. Вальт пытался идти быстро, но его ноги сами замедлились, когда он услышал голос. Нет — не просто голос. Ор. — Если кто-то узнает о Киамо — мы все пропадём! — рычал Пан Чок. (босс Вальта) Имя ударило по голове, как камень. Киамо. Тот самый актёр, который исчез. Тот, о ком спрашивали журналисты. Тот, чьё исчезновение никто не объяснил. С той стороны хлопнула ладонь по столу. — Он не должен был лезть туда, куда не надо! Он сам виноват! Пауза. — И Вальт… Вальт тоже слишком много видит. У Вальта подкосились ноги. Он машинально отступил назад — но нога чиркнула по пластиковому пакету на полу. Шуршание. Тишина. Абсолютная. Ручка двери дёрнулась. — Кто там?! Вальт замер. Дверь рывком открылась. В проёме — Пан Чок. Его глаза блестят, как у хищника, который почуял кровь. Лицо странно напряжённое, даже искажённое. — Ты… — Пан Чок сузил глаза. — Что ты здесь делаешь? — Я… сценарий… забыл, — почти прошептал Вальт. Они смотрели друг на друга слишком долго. Пан Чок моргнул резко, будто сбросил что-то. И вдруг — улыбнулся. Та самая улыбка, от которой даже прожжённым актёрам хотелось прятаться под стол. — Ах… сценарий. Конечно. Бери. Но взгляд не улыбался. Он прожигал. — Только помни, Вальт… любопытство — опасная вещь. По позвоночнику пробежал холод. Сценарий он так и не взял — просто выбежал. Воздух на улице был ледяной, но ему всё равно было жарко. Голова кружилась, мысли путались. Жертва. Цель. Киамо. Что, черт возьми, происходит? Он поймал такси, доехал домой, побросал одежду где попало и рухнул на кровать. Сон пришёл быстро, но тяжело. Проснулся он от… звонка. Резкого, звонкого. Экран вспыхнул именем, которое он меньше всего хотел видеть. Шу. Вальт сразу сел на кровати, сердце забилось снова в бешеном темпе. Он не понимал, почему руки дрожат — от страха, злости или из-за того, что голос Шу всегда слишком сильно на него действует. Он взял трубку. — Что? — хрипло. Пауза. — Выйди на улицу, — сказал Шу. Голос был низким, серьёзным. Без его обычной высокомерной нотки. И от этого стало ещё хуже. — Зачем? — Выйди. Вальт выругался, накинул куртку, вышел вниз… И застыл. Перед домом стоял Шу. В чёрном пальто. С мокрыми от снега белыми волосами. И… С букетом. Цветы. От Шу. Шу, который презирает весь романтизм мира. Вальт подумал, что галлюцинирует. Шу смотрел на него серьёзно, без тени издёвки. — Я пришёл извиниться. За свое поведение, и прочее. Эти слова прозвучали так нелепо, что Вальт засмеялся — нервно, срывающимся дыханием. — Шу, ты… извиняешься? — Да. Снежинки таяли на его плечах. Лицо у него было напряжённое, почти испуганное, но Шу умел скрывать чувства так, что это было видно только тем, кто смотрел слишком внимательно. — И… — Шу сделал шаг ближе, протягивая цветы. — Я должен тебе рассказать про Киамо. И про Пан Чока. И ночь вокруг будто стала тише. А сердце Вальта — громче. Снег медленно кружился вокруг них, и даже машины на дороге будто стихли, уступив место этой странной, неправильной тишине. Шу стоял перед Вальтом — красивый до нелепости в свете фонаря, мокрые белые волосы прилипают к вискам, пальцы дрожат, хотя он, конечно же, будет отрицать. — Возьми, — повторил Шу и почти неловко сунул Вальту букет. Вальт взял, не понимая, что вообще происходит. Это Шу. Шу Никчемный Мразь Съёмочной Площадки. Шу, который его ненавидит. Шу, который сейчас стоит перед ним ночью с цветами — и взглядом, в котором больше боли, чем он когда-либо видел. — Говори, — Вальт выдохнул, — что за хрень происходит. Шу провел рукой по волосам, глубоко вдохнул, будто готовился к прыжку с высоты. — Пан Чок опасен, — сказал он тихо. — Спасибо, блин, Капитан Очевидность. Я и сам догадался, когда он на меня пялился, как на кусок мяса. — Не шути. — Голос Шу стал жестким. — Я серьёзно. Он опасен в прямом смысле. Не как токсичный босс… а как человек, который делает… плохие вещи. Вальт фыркнул. — Шу, он просто мудак. Большой, злой мудак. Но какого хрена ты говоришь так, будто он маньяк? Шу посмотрел ему прямо в глаза. — Потому что он и есть маньяк. Мир будто дернулся. Вальт даже дёрнулся назад. — Шу… ты… серьёзно? — голос сорвался. — Абсолютно. Шу достал телефон. Пальцы дрожали, и это было особенно пугающе — Шу никогда не дрожал, даже в драке, даже на сцене, даже когда весь мир сваливался ему на голову. Он открыл папку с фотографиями. — Смотри. Вальт не хотел смотреть. Но глаза всё равно сами упали на экран. На фото был Киамо. Живой — на одной фотографии, улыбающийся, держащий сценарий. Другая — не такая. Мрачная. Киамо стоит на парковке студии, разговаривает с Пан Чоком. Выражение лица — нервное, будто он умолял о чем-то. Третья фотография была хуже: Киамо убегает из здания ночью. На последней — кадр с камеры: силуэт, который скрывается за ним. Не виден полностью. Но походка — слишком знакомая. Вальт резко вдохнул. — Шу… кто тебе всё это дал? Шу молчал секунду, потом: — Фри. И Луи. Они знают куда больше, чем признаются. И… они тоже боятся. — Фри? Луи? Они втянуты? — Нет. Они свидетели. И… — Шу сглотнул. — И я тоже. — Ты хочешь сказать… — Вальт еле выговаривал слова, — …что Пан Чок… причастен… к исчезновению Киамо? — Да. Вальт прикрыл глаза ладонью. Это было слишком. — Шу… — Вальт поднял голову, — ты понимаешь, насколько это… бред? — Это не бред! — Шу, — голос Вальта стал глухим, — я знаю, что он мерзавец, я знаю, что он давит, угрожает, но… убийца? Ты слышишь себя? Шу скривился так, будто его ударили. — Ты думаешь, я драматизирую? Что это шутка? — Я думаю, что ты ошибаешься. — Ошибаюсь? — Шу шагнул ближе, горячее дыхание коснулось кожи Вальта. — Ты видел, как он на тебя смотрит? — Да, как на работника. — Нет. Как на цель. Вальт сжал кулаки. — Шу, я работал с ним два года. ДВА. И если бы он был… таким… это бы всплыло. Любой бы понял. Ты… ты говоришь как… — он замялся. — Как человек, который паниковал слишком долго. Шу замер. Смотрел так, будто его ударили сильнее, чем Пан Чок когда-либо бил своих работников. — То есть ты мне не веришь? — Я… — Вальт вдохнул. — Я не могу поверить без доказательств. Настоящих. Почему ты вообще знаешь всё это? Почему кто-то шепчет тебе такие вещи? Зачем ты вообще в это лезешь? Шу опустил взгляд. — Потому что… — он глухо выдохнул. — Потому что Киамо… был моим другом. Тишина стала оглушающей. — Ты… никогда не говорил. — Я не обязан рассказывать тебе всё о своей жизни, — тихо сказал Шу. — Но я знал Киамо. И он исчез после того, как поссорился с Пан Чоком. После того… как сказал, что уйдёт из проекта и раскроет его. Снова тишина. Снег падал гуще, холоднее. — Я хочу тебя защитить, Вальт. — Голос Шу сорвался впервые. — Он уже положил на тебя глаз. Не будь идиотом. Послушай хоть раз. Вальт побледнел, но сделал шаг назад. — Шу… я не знаю, что тебе сказать. Ты выглядишь… напуганным. Но сейчас всё звучит так, будто ты… драматизируешь. — Ты правда веришь, что я бы стал драматизировать про убийства? — Да я не знаю, Шу! Ты… ты странно ведёшь себя! С чего ты вообще решил, что я в опасности?! Шу закрыл глаза, выдохнул, будто пытаясь справиться с собой. — Ладно. — Он резко отвернулся. — Раз ты не веришь — и не надо. — Шу… — Я сказал — не надо. Шу сделал шаг назад. Его лицо снова стало холодным, каменным. От прежней искренности не осталось ничего. — Я предупредил тебя, — сказал он тихо. — Дальше — твоя ответственность. И он просто развернулся и пошёл прочь. Не к машине, не к дороге — просто исчез в снежной темноте. Слова оставили рану, которую Вальт почувствовал только через минуту. Он стоял один посреди ночи. С цветами в руках. С сердцем, которое билось слишком громко. И с пониманием, что Шу не врал. Но поверить он всё равно не мог.