«𝐇𝐚 г𝐩𝐚𝐇и 𝐤𝐚𝐦𝐞𝐩»

20 часть. «Шепот рассвета» Сначала Вальту кажется, что он просто провалился в сон — обычный, тёплый, спокойный. Он спит рядом с Шу, и его дыхание тихо успокаивает. Но мир вокруг вдруг ломается, будто его резко переключили на другой канал. Перед глазами — кабинет Пан Чока. Тот самый. Стол. Холодный свет. Запах бумаги и чего-то металлического. И самое главное — та самая флешка лежит на столешнице, слегка повернувшись боком, как будто её только что бросили. Но Вальт быстро понимает главное: он смотрит не своими глазами. Он сидит. За столом. В руках — дрожащие пальцы, явно не его. Он смотрит глазами Пан Чока. Вальт хочет отвести взгляд, но тело не подчиняется. И тут — ощущение. Чьё-то присутствие за спиной. Медленное… Тяжёлое… Холодное. Он пытается повернуться — но не может. Голова будто пригвождена к одному направлению. Фигура за спиной слегка наклоняется вперёд — и Вальт видит её боковым зрением: силуэт человеческий, но лицо… Полностью размазано. Как сломанный пиксель. Шумящее, дрожащее пятно, в котором ничего нельзя разобрать. И голос. Не принадлежит ни мужчине, ни женщине. Будто из динамика, в котором перерезан провод. — Скажи ему… что я не хотел. Что меня заставили. Выбора у меня не было. Пан Чок — или Вальт в его теле — напрягается, будто пытается что-то сказать, но губы молчат. Размазанное лицо наклоняется ближе. Голос становится тише, но от этого только страшнее. — Он следит за тобой с рождения. Вальт застывает. Его сердце в чужом теле бьётся так сильно, что шумит в ушах. — Не он… они. И в этот момент комната исчезает — как будто её выдернули из реальности. Теперь он видит себя маленького, лет десять. Бормочущий ребёнок, играющий на улице, что-то рисующий палкой на песке. Обычный день. Обычный двор. Но за кадром — снова этот хриплый, рваный шёпот: — Ты был под наблюдением всегда. Двор искривляется, как будто начинает плавиться.

***

Вальт резко открыл глаза — воздух вырвался из груди как крик, но звук застрял в горле. Всё тело дрожало. На лбу холодный пот, руки тряслись. Сон… был слишком реальным. Он сел, тяжело дыша, и только потом заметил, что в комнате уже светло — едва-едва рассвет пробивался через щели штор. Шу лежал рядом, обняв половину подушки, со спутанными белыми волосами, которые падали ему на лицо. Спал спокойно. Точно не он видел только что глазами мёртвого Пан Чока. Вальт тихо выскользнул из-под тёплого одеяла. Ноги ватные, сердце колотится. Он осторожно закрыл дверь и спустился по старым деревянным ступенькам — они скрипели, но не настолько, чтобы разбудить кого-то. В гостиной вповалку спали ребята: Луи — на ковре, обняв коробку с печеньем, как плюшевую игрушку. Фри — прямо на кресле, свесив ногу и чуть не падая. Рантаро — лицом в подушку, растрёпанный как после драки. Вакия — рядом с ним, но явно тот, кто всю ночь всех поправлял, потому что на нём лежало три одеяла. Вальт улыбнулся и тихо вышел на улицу. Утро было холодным. Туман цеплялся за траву. Он прошёл вдоль стены, вдохнул свежий влажный воздух. И внезапно заметил движение у крыльца. Кошки. Много. Разных. Чёрные, полосатые, серые — кто растирался о ступени, кто лениво тянулся возле цветников. Но одна… Одна выбилась из всех. Белая, пушистая, с огромными голубыми глазами. Она подошла к Вальту, задрала мордочку и сразу начала громко, уверенно мурчать. Вальт присел, провёл рукой по мягкой шерсти. — Ну привет… странно, да? — он тихо рассмеялся. — Я разговариваю с кошкой… ну и кто я после этого? Кошка ткнулась лбом в его ладонь, будто отвечая. — Хоть ты одна нормальная тут, — выдохнул он. — Без загадок, без убийц… без флешек. — Они её обожали, — раздался голос сзади. Вальт вздрогнул и обернулся — Куро стоял на ступенях, босиком, с чашкой горячего чая, волосы лезут в глаза. — Ты тоже рано встаёшь? — спросил Вальт. — Я вообще не ложился, — Куро ухмыльнулся. — Привычка. Дом старый, шорохи всякие… следить надо. Он подошёл ближе, присел рядом, погладил ту же белую кошку. — Откуда их столько? — спросил Вальт. Куро улыбнулся впервые настолько искренне. — Бабушка. Она собирала всех. Для неё каждая была «особенной». Я… продолжил. Потому что если бы я их выгнал, она бы это почувствовала, — он слегка опустил глаза. — Жаль, что я не успел познакомиться с ней. Куро тихо: — Она бы тебя обожала. Он встал и жестом подозвал Вальта: — Пойдём. Я кое-что хотел показать… но не всем. Только тебе. Они обошли дом и вышли в дальний сад. Этот угол двора был другим — тише, темнее, будто отрезан от остальных. Вальт заметил камень. Высокий, аккуратный, с цветами у подножия. Подошёл ближе… и пальцы дрогнули.

Марла Ямасэ

1962–2025

Вальт замер. — Это… твоя бабушка? Куро сглотнул, голос дрогнул, но он заставил себя говорить ровно: — Единственный человек, который любил меня по-настоящему. Который не боялся моего отца. Не боялся… меня. Вальт тихо шагнул ближе. — Прости… Я не знал. — Да никто не знал, — Куро хмыкнул, утирая рукавом глаза. — Она умерла в день, когда… всё началось. Как будто забрала с собой последнюю нормальную часть этого дома. Наступила тишина. Кошки сидели неподалёку, будто тоже слушали. Когда Куро ушёл обратно к дому, Вальт остался у могилы на несколько секунд — просто дышать, собирать мысли. И вдруг почувствовал, что кто-то стоит позади. Он обернулся. Шу. Распутанные белые волосы, глаза красные от недосыпа, тёплая толстовка накинута на плечи. Но лицо — спокойное, почти мягкое. Он молча подошёл и обнял Вальта сзади, осторожно, будто боялся задеть переживания. — Почему ушёл? — тихо спросил он. — Просто… проснулся, — Вальт выдохнул. — И не хотел будить тебя. Шу прижал щеку к его плечу. — Ты мог меня разбудить, — сказал почти шёпотом. — Мне с тобой проще. Вальт почувствовал, как в груди разливается тепло — спокойное, настоящее. Не то, что страх, который давил всю ночь. — Пойдём? — спросил Шу. — Остальные скоро проснутся и начнут орать, что им не оставили завтрак. — Пойдём. Они медленно вернулись к дому, и туман вокруг садов постепенно рассеивался — будто утро пыталось подарить им хотя бы пару минут тишины, прежде чем всё начнёт рушиться дальше.