В тени заброшенных аллей.

Тишина, что воцарилась после его слов, казалось, окутала собой всё пространство. Тяжёлая, гнетущая, она словно прибила к земле не только пыль, до этого кружившую в лучах света, но и тела, как и прежде с опаской и настороженностью следящие друг за другом, по-прежнему ожидая нападения. Призрак Натаниэля продолжал смотреть на Эндрю с каким-то внутренним, животным недоверием. Так смотрит на охотника дикий зверь, чья лапа случайно угодила в капкан. Не с надеждой на спасение, а скорее со знанием — что ловушка была лишь началом, крохотной царапиной на рыжем мехе, по сравнению с тем, что ждёт его впереди. Силуэт всё ещё мерцал, то становясь совсем размытым, то вновь набирая осязаемый цвет, словно собеседник готов был разразиться очередной тирадой, но никак не мог подобрать нужных слов. Детектив тоже не двигался. Словно, стоило ему протянуть вперёд палец, как то самое загнанное в ловушку существо откусит его вместе с кистью, очень красноречиво обозначив свой ответ. Но какое на самом деле право слова имел в этой ситуации тот, чьё собственное прошлое годами скрывалось за дверями подвала? Запертое на множество замков где-то глубоко внутри, да так хорошо, что одна только мысль о том, чтобы приоткрыть эту завесу была сравнима с подписанием себе же приговора к казни. Душа в обмен на золотую моменту. Эндрю до последнего не хотелось признавать, что это оказалось бы самым правильным его выбором. Честным способом узнать что-то большее в замен на собственный омут. Призрак не мог солгать, но никто не мог запретить ему уходить от ответов, оставить не озвученным что-то действительно важное. И чтобы выудить эту правду, стоило рискнуть, подняв со дна болотной топи немного этой вязкой, гниющей трясины. — Хорошо, — голос прозвучал громко, во всеобщей тишине, Эндрю действовал немного резко, словно не давал самому себе время передумать, сомневаясь всего секунду, прежде чем продолжить. — Позволь предложить тебе сделку. Правда в обмен на правду. Ты расскажешь мне всё. Начиная с вопроса о том, кто ты, и заканчивая тем, чтобы попытаться объяснить мне, почему эти ребята так хотели твоей смерти. Взамен… — крошечная пауза, казалось, не была замечена собеседником. — Взамен я расскажу тебе свою. Любой вопрос, который ты сочтешь необходимым задать. Слова повисли в воздухе. Он видел, как они наконец достигли своей цели. Страх на дне голубых глаз не исчез полностью, но теперь к нему добавилось что-то ещё. Искра интереса, искреннее, почти детское, любопытство. Не полноценное желание оказаться услышанным, к которому стремился каждый призрак, а скорее удачный вариант перестраховки. Тот самый туз в рукаве, который в любой момент мог бы оказаться для Эндрю его же ножом, мастерски приставленным к собственному горлу. Мираж перед ним наконец вновь обрел собственный голос. — Ты… видишь других? — почти шёпотом. — Всех? — Только тех, кто не хочет уходить. Обычно они более настойчивы. — Миньярд, казалось, почти не раздумывал над ответом, даже если кое-кто в действительности так и не принял правил этой игры. Он лишь мотнул головой куда-то в сторону парка, словно намекая. — Ты первый, кого мне приходится уговаривать. Слова вновь повисли в воздухе. Условия были озвучены. Сейчас это было не доверие вовсе, но взаимовыгодный обмен. Правда за правду. Оставалось лишь поставить свою подпись в договоре. Даже имя этого парня по прежнему оставалось чёртовой загадкой. Увиденные эпизоды воспоминаний, казалось, превратили его историю в очередной запутанный клубок. Люди, вокруг почти всегда было множество людей, и каждый из них обращался к нему с новым именем. Будто истинного не существовало вовсе, и все вокруг просто использовали первое, которое успело прийти к ним на ум. Призрак выглядел задумчиво. Его рука медленно, неуверенно легла поверх старого деревянного ящика, словно он пытался провести по нему, ощутить под пальцами его шершавую поверхность. Тщетно. Кисть утонула в старых досках, пройдя насквозь. Наконец, он заговорил: — Мое… моим последним именем было Нил. Нил Абрам Джостен. — в его голосе звучала усмешка, но слова не были лживы. — Это Нила убили в парке, его тело нашли ранним утром четвертого ноября. Эндрю медленно выгнул бровь, словно пытался показать этим, что если и не понимает его истории полностью, то как минимум слушает, силясь разобраться в запутанной жизни Нила. — Со вторым ты уже знаком, его звали Натаниэль. Натаниэль Абрам Веснински. — призрак произнес это так, будто само существование этого имени было ему ненавистно. — Ему пророчили будущее, но увы, он не оправдал ожиданий. Я убил его. И все же, сколько бы Миньярд не пытался, ему было тяжело в полной мере понять этого человека. Казалось бы, отчего так непросто разобраться в сути, когда у тебя на руках теперь были чужие имена, когда ты только что заполучил признание в убийстве? Будь на его месте Кевин, он бы не сомневаясь защелкнул наручники на запястьях Нила. Но все вновь упиралось в один простой, лежавший на самой поверхности, факт — Нила попросту больше не было среди живых. Некому было предъявить обвинение в этом убийстве. — Мой отец… Никто не мог ему угодить. Если Натаниэль был «разочарованием», то Нил стал настоящей проблемой. Я бежал. Так долго, как мог, пока на это были силы. Но… — мираж дрогнул, воспоминание пронеслось между ними яркой вспышкой: болезненный укол, запах дорогого одеколона и сигареты, ледяной, безразличный ко всему голос, отдающий ищейкам очередной приказ на устранение. — У него есть люди везде. И он находит тебя. Снова и снова. Куда бы ты ни спрятался, он всегда находит. И этот раз не стал исключением, вот только я устал. Из раза в раз бежать, скрываться. Попросту устал. — Что он ищет? — наконец задал вопрос уже сам Эндрю. — Ты что-то украл у него, не так ли? Губы призрака искривились в ломаной, безрадостной ухмылке, словно этими словами детектив попал прямо в точку, но вместе с этим допустил непростительную осечку. —Я украл себя. Этого оказалось достаточно. Это был знак. Красноречивый намек на то, что теперь настала его очередь. Миньярд чувствовал как шрамы на его руках заныли, словно сами воспоминания рвались наружу из под множества белесых рубцов, оставленных на его теле другими. — Люди в наше время почти не верят в призраков. Для них это сказка, страшилка которую рассказывают детям, чтобы те оставались послушны. Для меня - это личный кошмар. — Они приходят ко мне. Говорят моим голосом, смотрят моими глазами. Иногда... они пытаются остаться. Отвоевать себе кусок жизни, даже если их время уже подошло к концу. — Он медленно вынул руку из кармана, повернул ее ладонью вверх. От запястья и выше его предплечье было скрыто за тканью темной повязки. Пальцы ловко подцепили её край, медленно потянув выше, едва оголяя небольшой участок кожи. В тусклом свете шрамы поперёк запястья были похожи на бледные молнии. Точно такие же расползались на его ладони, менее заметные, они тоже имели место быть. — Моя правда в том, что я живу в мире, полном чужого крика. Эхо невысказанных слов преследует того, кто способен услышать, таков их закон. И сейчас твое эхо стало моей работой. Ты очередной мой «висяк», Джостен. Вот только ты не хочешь говорить. Эндрю видел, как округлились чужие глаза. Следил за тем вниманием, с которым призрак изучал доступные ему шрамы, по-прежнему оставаясь неподвижным, даже не пытаясь подойти. Детектив вновь спрятал руку в карман, этим действием поставив жирную точку в этом откровении, прежде чем заговорить снова: — Теперь слово за тобой. Кто твой отец? Где его искать? Нил смотрел на него, будто не верил. Казалось, впервые увидел по-настоящему. Не как угрозу собственной жизни, а как кого-то, кто был подобен ему. Такое же существо, однажды запертое в клетке. Разница лишь в том, что Миньярд смог найти выход, лазейку, ставшую ключом к мнимой свободе, а он - нет. Лишь бился о прутья железной решетки, пока на то были силы. — Его имя Нат… — наконец собравшись с силами, произнес он, резко сорвавшись. Его форма вдруг метнулась в сторону, словно кукловод дернул на невидимую нить. Тихий вскрик прозвучал в звенящем пространстве отчетливо громко, а ладони сжались на груди. Там, где на теле должны были остаться следы крови. Эндрю тоже почувствовал это — резкий, режущий холод прилип к коже, казалось, прожигая насквозь. Это не могло быть проделками призрака. Он шел откуда-то извне. Чей-то чужой, внимательный взгляд скользнул по его спине, пустив неприятные мурашки вдоль позвоночника. Резко обернувшись, он смотрел сквозь еще одно, такое же запыленное, окно склада. Стекло пошло трещинами, но всё ещё плотно держалось в раме, в любой момент готовое рассыпаться от одного лишь прикосновения. Снаружи никого не было видно. Вероятно, он бы всё равно не разглядел этого сквозь все то множество разводов и пятен, но ощущение не отпускало. Оно было таким же отчетливым, как след Нила, приведший его в это место. И сейчас кто-то точно также наблюдал за ними, до этого момента ни разу не выдав своего присутствия. И этот кто-то был вовсе не призраком, напротив, человек, из крови и плоти, под ногой которого сейчас всё же хрустнуло что-то, возможно, ветка или осколок стекла, наконец выдавая его присутствие с головой. Тень этой крохотной ошибки скользнула прикосновением лезвия по шее, взглядом издалека, который не мог предвещать ничего хорошего. Все инстинкты, казалось, выкрутили на максимум, довели до предела, заставляя тело подобраться, вслушиваясь теперь в каждый шорох вокруг. Было видно, что призрак тоже подчиняется этому внутреннему сигналу об опасности, вновь готовый к рывку. Эндрю продолжал заставлять себя оставаться равнодушно спокойным, рукой проводя по собственным волосам, будто этим жестом желал привести в порядок собственные мысли. Его инстинкты сейчас не были сродни дикого зверя, вовсе нет. Они давно уже приучены, доведены им до совершенного контроля и поставлены на службу у холодного расчёта. Бежать сейчас — значит признать, что его нашли. Значит показать спину, признавая поражение. Такого он попросту не мог себе позволить. На лице не дрогнул ни один мускул. Медленно, почти небрежно, Миньярд повернулся назад, туда, где в напряжении рябью пошёл силуэт Нила. Собственная спина сейчас была открыта для атаки. Со стороны он выглядел абсолютно расслабленным, но каждая мышца, словно перетянутая струна, была напряжена до предела. Всё его тело подстраивалось под ситуацию, словно механизм защиты, приведенный в боевую готовность: дыхание тише, редкие глубокие вдохи, минимум лишних движений, чтобы иметь возможность услышать любой шорох. Он больше не был лисицей в капкане, теперь он был охотником, смиренно ожидающим свою добычу. — Время, Нил. — голос прозвучал громче обычного, громче чем того требовала ситуация, привлекая не только внимание призрака, но и, очевидно, того, кто сейчас наблюдал за этой картиной. — Мне нужно знать его имя. Сейчас. Болезненная гримасса на лице парня сменилась замешательством. Он будто одним только взглядом попытался донести до него то, насколько плохой была эта идея. Эндрю лишь кивнул, едва заметно склонив голову в сторону окна. Он знал, что для посторонних глаз сейчас стоял посреди пустого склада совершенно один, и его слова, отражаясь от стен так и не находили ответа. Никто не мог увидеть Нила. Услышать его. В глазах читалось насмешливое: «играй». — Это чертовски плохая идея, — почти прошипел призрак, на удивление быстро принимая новые правила. Его голос дрогнул, выдавая напряжение. — Его имя станет твоей погибелью. Он убьет… — Он уже убил тебя, — отрезал Эндрю, делая несколько шагов вперёд, ближе к Нилу, будто пытался закрыть собой обзор на невидимого собеседника. Выудив из кармана телефон, он сделал вид, будто отправлял кому-то сообщение, вместо этого используя камеру, чтобы иметь возможность рассмотреть происходящее за своей спиной. На экране, в тусклом отражении фронтальной камеры, все оставалось неподвижно. Лишь голые силуэты деревьев проглядывали сквозь пыльное окно. Но липкий холод никуда не исчез. Наблюдающий всё ещё был близко. Слишком близко. — Натан Веснитски, — выдал Нил шёпотом, на грани слышимости его голос неожиданно обрел резкость. Это имя повисло в воздухе, ядовитым облаком окутав все вокруг. Вместе с ним пришла и новая волна воспоминаний — не образов, а чувств, чужого липкого страха. Всепоглощающий ужас. Запах крови и коллекционного виски. Звук дробящейся от удара кости, чужой беззвучный крик. — Ну почему ты не ушел сразу? — слова вырвались из его горла. Смесь досады и отчаяния. Таймер достиг нуля. Эндрю почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Тишина снаружи внезапно стала звенящей. Исчез даже щебет далеких птиц. Обернувшись, он уже знал, что именно увидит там. Рука уверенно легла на рукоять пистолета. В дверном проеме склада, на фоне бледного осеннего света, теперь стояла фигура человека. Высокий силуэт был облачен в темный костюм, а черты лица на мгновение оказались скрыты тенью, прежде чем он сделал один уверенный шаг вперёд. Теперь на его губах играла расслабленная улыбка. С такой родитель обычно смотрел на свое нерадивое дитя, в очередной раз попавшее в передрягу. Смесь скуки и снисхождения, когда ты заведомо уверен в собственной победе. В руках не было оружия, но это не внушало и толики доверия, когда весь его вид был окутан аурой смерти. Чужая боль сочилась сквозь него, пропитав тело и кости. Этот человек определенно не мог быть полицейским. — Детектив, — произнёс незнакомец, едва заметно кивая в знак приветствия. Низкий голос был вкрадчив, размерен. Этот человек определённо знал, как следовало вести беседу, чтобы иметь возможность пустить пыль в глаза собеседнику. — Простите за вторжение. Мы несколько разминулись с моим товарищем. Вы случайно не видели рыжеволосого парня здесь? Эндрю не ответил. Взгляд мельком скользнул за спину мужчины, оглядывая пустой двор. Ни машины, ни напарника. Кем бы ни был этот человек, он определённо пришёл один. Самоуверенный ублюдок. Ложь слетала с его губ так же просто, как если бы он вёл беседу о погоде. Где-то за спиной Миньярда по прежнему находился Нил. Краем глаза он все еще мог его видеть, мог наблюдать как его форма менялась, сжимаясь в комок из чистого, немого ужаса. Чужие воспоминания по прежнему стояли отрывками перед глазами. Всполохи прошлого упрямо накладывались поверх настоящего. Алый закат. Голые деревья тянутся непроглядной стеной. Крики. Выстрел. Одно выражение лица накладывалось на другое: гнев сменялся мнимой расслабленностью, превращаясь в маску дружелюбия, что тут же начинала трещать по швам, обнажая личину. Один человек. Два промежутка времени. Это был один из них. Один из тех, кто приложил собственную руку к смерти Нила. И теперь он стоял здесь, вероятно, желая убедиться в собственной безнаказанности. В идеально выполненном деле. Тишина растянулась между редкими ударами собственного сердца. Незнакомец продолжал прожигать Эндрю взглядом, словно выискивал его слабость, что-то, что способно было пустить трещину в этом идеально выстроенном фасаде. К его несчастью, идея была провальна с самого начала. Несмотря на то, что мышцы на спине Эндрю по прежнему оставались напряженными, готовыми к рывку, его лицо сейчас выражало лишь легкую досаду. Медленно, почти небрежно, он отнял руку от рукояти пистолета, будто отгонял назойливую муху. Играюче, специально так, чтобы это точно не осталось без чужого внимания. — Вы как раз вовремя, чтобы испортить мне утро, — голос прозвучал плоско и ровно. Лишь лёгкая усмешка выдавала в нем некую иронию. — Боюсь, мне нечем порадовать Вас в ответ. Совсем недавно в парке было обнаружено тело, судя по описанию, это, вероятно, и был Ваш пропавший товарищ. Он сделал паузу, позволяя словам повиснуть в воздухе. Взгляд вновь оценивающе скользнул по незнакомцу, желая понять: как он поступит? Разыграет ли сцену неверия в произошедшее, отрицая подобный исход? Или же напротив, попадёт на колени, демонстративно пустив слезу в память о чужой жизни? Варианты воистину абсурдные по своей сути, но этот маленький спектакль на самом деле надоел ему гораздо раньше, чем чужая тень появилась в поле зрения. — В это нелегко поверить. Я думаю, Вы находитесь в замешательстве сейчас. И всё же, Вам придется дать показания в качестве лица, заявившего о пропаже. Это стандартная процедура. — Эндрю мог бы сейчас показательно выкрикнуть чужое имя, притворяясь, будто бы находился не один среди этих складов, но был почти уверен, что незнакомец не стал бы рисковать в таком случае, а значит, наверняка знал об этом заранее. И все же, это было спектаклем для единственного зрителя. Собеседник не шелохнулся. Его лицо не дрогнуло в попытке выразить скорбь, чтобы хотя бы попытаться оправдать ту радость, что отразилась в его резких чертах, стоило только услышать новость о чужой смерти. В глазах был виден далеко не страх. Нет. Безумный азарт в них смешивался с мнимым превосходством. Он явно недооценивал человека перед собой, заведомо желая сравнять того с землей, словно не хотел тратить впустую ни минуты своего драгоценного времени. — Я убежден, что вы заблуждаетесь, детектив. Ваш коллега уже посвятил меня в некоторые детали случившегося. И, несмотря на то, что мне жаль погибшего парня, я несказанно рад, что вы ошиблись в своих догадках. Он не был мне знаком. — в голосе, несмотря на попытку проявлять вынужденное дружелюбие, появились первые металлические нотки. Своеобразный намек на то, что Миньяду не следовало пытаться выбить его из равновесия. Эти же нотки твердили о том, что Эндрю всецело удалось сделать именно то, что было задумано. Гневливый человек - почти всегда, человек безотчетный. А значит чужие шансы попасть в заготовленную ловушку повышались прямо пропорционально тому, как работали шестеренки в голове блондина. — Неужели это так? — почти театрально приподнятая бровь, дабы изобразить на собственном лице недоумение. Кивок чужой головы. Эндрю делает шаг вперед, не угрожающе, а скорее как человек, пытающийся наладить диалог с собеседником. — Прискорбно, но каждый может заблуждаться в собственных суждениях. Надеюсь мои слова не заставили Вас излишне волноваться об этом. Поймите правильно, в таком деле бывает важен каждый, даже самый незначительный, свидетель. Собственная речь не была ему знакома. Излишне вежливая, полная уточнений, она будто с самого начала была заготовлена для любопытной публики, даже если не в интересах Миньярда было угождать чужой неспособности держать при себе свои носы, вместо того, чтобы рыться ими в чужих делах и проблемах. Его собственный разум сейчас работал на опережение: этот человек точно не смог бы ничего выудить у членов команды. Кевин съел бы живьем любого, кто хотя бы заикнется о деталях расследования при посторонних. Незнакомец блефовал так же искусно, как и сам блондин, а значит, ему вовсе не нужно было находиться здесь, чтобы избавиться от тела. Велика вероятность, что никто и никогда не узнал бы даже имени их жертвы, если бы только Нил сам не открыл ему правды. Это означало, что причина его забот крылась в чем-то другом. Или в ком-то. В этот момент призрак, до этого стоявший неподвижной тенью за спиной Эндрю, резко дернулся. Его почти прозрачная рука потянулась вперед, коснулась плеча, чтобы теперь ледяной шквал пронзил тело насквозь. Не просто страх. Это была паника. Предупреждение, которое гремело набатом чужого застывшего навеки сердца. Понимание, такое же стремительное, как отступивший спустя короткий миг холод. Убийца вернулся на место преступления вовсе не за телом. Он пришел убедиться, что работа была выполнена чисто. Проверить, не осталось ли улик или случайных свидетелей той ужасной картины. И, как назло, один из них сейчас стоял прямо перед ним, даже если он и не являлся свидетелем в буквальном смысле этого слова. Никто не смог бы узнать наверняка, посвящен ли Эндрю в детали чужой смерти, не расскажи он сам. Но этот человек, очевидно, потратил достаточное количество времени, попросту подслушивая, и, вероятно, уже принял собственное решение в пользу ликвидации возможной угрозы. — Что же, действительно жаль, — Миньярд пожал плечами, повернувшись боком, будто бы собирался наконец покинуть ставшее невыносимым помещение. Было рискованно вот так подставлять собственное тело под удар, открыв убийце возможность для атаки. — Быть может, Ваш товарищ мог что-то видеть. В любом случае, если это окажется именно так, Вы знаете, где находится управление. Нам не помешают хотя бы какие-то зацепки в этом деле. Спиной он чувствовал как чужой взгляд впивается ему между лопаток, но тело легко подчинялось, приходя в движение. Короткий шаг, один, другой. Воздух сгустился, наполняясь не озвученной угрозой, пока Эндрю продолжал движение в направлении выхода. Его спина была абсолютно открытой и каждый нерв кричал об опасности. Позади раздался легкий, почти неслышный шелест ткани. Нил, замерший на прежнем месте и оставшийся позади, выкрикнул что-то совершенно неразличимое, казалось, сказанное на другом языке. Именно в этот момент Миньярд резко обернулся. Незнакомец был всего в паре метров от него. Рука запущена за борт пиджака, а в глазах ни тени сомнения. Только холодная, безжалостная решимость. Игра подходила к концу. Время вокруг замедлилось, распадаясь на отдельные кадры. Шелест ткани, характерный щелчок, с которым оружие снимали с предохранителя. Приказ о ликвидации приведен в исполнение. У блондина не хватило бы времени на то, чтобы выхватить собственный пистолет из креплений. Тело среагировало быстрее, чем оформилась окончательно сама мысль. Вместо того, чтобы отпрыгнуть в сторону, выходя из зоны поражения, он напротив, сделал резкий выпад вперед, именно туда, где враг меньше всего ожидал атаки. Все его существо, вся ярость, десятилетиями сдерживаемая за толстыми цепями, разом вырвались наружу, доводя мышцы до болезненного предела. Ринувшись вперед в одном только сконцентрированном, полном решимости, движении. Левая рука сжалась в кулак, метнувшись вперед, молотом ударяя по чужому запястью, все еще скрытому под пиджаком. Прозвучал глухой, едва различимый хруст, и что-то тяжелое с грохотом упало на бетонный пол. В тот же миг основание ладони его правой руки со всей имеющейся силы врезалось прямиком в кадык незнакомца. Раздался короткий, хриплый полу-всхлип. Хрип вырвался из легких, изломанный, теперь он больше походил на механический скрежет, чем на отголоски человеческой речи. Глаза напротив расширились от шока, и, вероятно, боли. Он попятился назад, захлебываясь, силясь протолкнуть в легкие воздух сквозь раздробленный и очевидно деформированный хрящ. Но Эндрю не остановился на этом. Адреналин в его крови сейчас пел собственный похоронный гимн. Пока противник хрипел в попытках заполучить немного воздуха, он сделал короткую подсечку, схватив его за затылок, чтобы со всей силы рвануть чужую голову вниз, встречая её своим коленом, уже идущим навстречу. Он не был врачом, но совершенно ясно осознавал, что такое не могло быть совместимо с жизнью. Тело незнакомца обмякло и рухнуло на землю тряпичной куклой, поднимая вокруг себя облако пыли. Тишину вокруг теперь нарушало лишь клокочущее дыхание умирающего. Эндрю продолжал стоять над ним, грудь вздымалась от усилий и адреналина, постепенно вытекающего из его тела. Сердце набатом гремело в висках. Это еще не было концом. Он поднял взгляд от грузного тела. Призрак Нила стоял всего в нескольких шагах от него, его голубые глаза были полны странной смеси ужаса и искреннего, неприкрытого ничем, изумления. Он смотрел на то, как за доли секунд живой человек превратился в орудие убийства. В нечто настолько же эффективное как те пули, что лишили его жизни. Чертовски неправильный взгляд. Эндрю не мог его вынести, переключая собственное внимание на пространство вокруг. Наклонился, поднимая с пола чужое оружие. Пистолет с глушителем — классика среди наемных убийц. Он сунул его за пояс, позволив холодному металлу обжечь разгоряченную кожу. Тихий голос, казалось, был лишен жизни. Его низкий холодный шепот не посмел отразиться от стен. — Смотри, — прозвучало почти приказом и призрак повиновался, остановив собственный взгляд уже не только на блондине, но и на всей картине, что разворачивалась перед ним. Там, где Миньярд кивком головы указал на чужое, теперь уже наверняка бездыханное, тело. — Вот что происходит с теми, кто приходит за мной. «Вот почему я не ушел раньше» — останется неозвученным. В этом он не признается даже самому себе. Он выпрямится, доставая из кармана телефон. Наконец сочтя достаточной причину собственного звонка Кевину. Трубку на том конце поднимут удивительно быстро, из динамиков станет слышен раздраженный голос напарника. — Передай моему братцу, что я нашел ему новую игрушку. И, да, для тебя подарок тоже найдется. — Эндрю мастерски игнорировал чужой вопрос о том, какого черта вообще происходит, продолжив. — Заброшенные склады у парка. Труп. К несчастью для тебя он не мой. Возьми с собой криминалистов. И… Пробейте его по базам. Мне нужно все, что удасться о нем узнать. В трубке послышался тяжелый вздох, а следом еще один голос, решивший уточнить у него коронное «какого черта». Ожидаемо не получив ответа. — Отправь мне все, что найдешь, Дэй. Вешаю трубку. У него попросту не было сил, чтобы объяснять и другу и брату все детали произошедшего. Возвращая телефон в карман брюк, он еще раз оглядел пространство вокруг. Воздух пах пылью, кровью и смертью. Всё это было лишь началом. Миньярд слишком хорошо понимал, к чему оно могло привести. Учитывая все то, что ему удалось узнать к этому моменту, искать убийц Нила было все равно, что собственноручно закрыть себя в одной клетке с хищником. И теперь ему следовало действовать гораздо быстрее, не ожидая того момента, когда этот хищник почувствует запах свежей крови. Медленно, почти незаметно, воздух вокруг начал меняться, вибрируя, наполняясь тем напряжением, которое Эндрю знал до боли хорошо. Это было тем самым моментом, когда душа покидала тело, готовая сорваться с цепи, обретая новую суть. Он не стал ждать. Попросту не готов был сейчас к новому раунду, ведь вряд ли призрак незнакомца был бы к нему снисходителен сразу после того, как погиб от руки детектива. Определенно нет. И блондин вовсе не горел желанием испытывать границы собственных способностей, подпуская к себе настолько неконтролируемую сущность. Шрамы под одеждой зудели в напоминание о цене его самоуверенности, и в этот раз самым взвешенным решением было отступление. — Мы уходим. Сейчас. — его голос, вновь приобрел тот приказной тон, прорезал собой тягучий воздух склада. Он обращался к Нилу. Не желая оставлять того один на один с ожившим кошмаром, который теперь мог бы в полной мере добраться до него. Призрак лишь кивнул отрывисто, форма его дрогнула от этого действа. Не ожидая ни секунды больше, Эндрю быстрым шагом направился к противоположному выходу из склада, спиной ощущая холод чужого присутствия. Точно зная, что рыжеволосый последует за ним. На остывающее тело он не желал обернуться вовсе. Эхо его последних мгновений — злобы и боли — уже начинало обретать очертания, тысячей нитей силясь удержать на месте. Убраться отсюда следовало раньше, чем они оказались бы способны действительно сковать его. Он выскочил из задних ворот склада, быстрым шагом направляясь прочь с территории парка, прямиком туда, где была припаркована его машина. Свист ветра на мгновение заглушал чужое навязчивое присутствие, но не становился полноценным спасением. Он с большим усилием втолкнул себя на водительское сиденье, резко заводя двигатель, позволяя педали газа резко уйти вниз, вырвав из под капота раздосадованное завывание. Даже выехав на главную дорогу, Эндрю и не думал сбавлять скорости. Минут десять он петлял в ленивом потоке, постоянно меняя полосы, перемещаясь с одной улицы на другую, казалось, полностью игнорируя любые дорожные знаки или сигналы светофора. Десять минут, прежде чем он позволил себе наконец выдохнуть, и этот звук стал первым, что нарушило оглушающую тишину в салоне. Холодное свечение сбоку говорило лишь о том, что Нил действительно последовал за ним. — Он… умрет? — голос был почти механическим, и теперь в нем тяжело было прочесть хотя бы какую-то эмоцию. — Уже мертв. — констатировал Эндрю, в зеркале заднего вида наблюдая за тем, как расслабились при этих словах чужие плечи. Не ликование, но крохотное мгновение радости, что так же быстро испарилось с его лица. Пальцы по прежнему сжимали руль слишком сильно, тело все еще чувствовало отголоски чужой ненависти. Душа того человека, какой бы она ни была, все еще боролась, не желая уходить в тишине. Но расстояние и сталь автомобиля теперь становились достаточной защитой. В конце концов, ощущение наконец исчезло полностью, оставляя после себя лишь привычную пустоту. — Итак… Твой отец. — теперь блондин уже более спокойно перестроился в другой ряд. Голос был деловым, но уже не требовал немедленных ответов на собственные вопросы. — Чего он хочет добиться? Почему охота продолжается, даже когда ты мертв? Нил устало закрыл лицо руками и на несколько минут все опять погрузилось в тишину. — Он не привык оставлять дело незавершенным. Никаких следов. Никаких… призраков. — он усмехнулся собственным словам. — Я должен был оставаться его собственностью. А он не из тех, кто позволит своей собственности уходить. Даже на тот свет. Но при этом собственноручно отправит туда за любую оплошность. Крис… Он бы вряд ли прожил дольше пары часов, позволив тебе уйти. Но теперь Крис мертв, и я готов поклясться, это приведет его в ярость. Голос смолк, но Эндрю не спешил говорить что-то в ответ, будто ожидая продолжения чужих слов. — Теперь он придет за тобой. Потому что ты понял. Ты знаешь мое имя, мою правду. И ты убил его человека. — теперь Нил, казалось, замолк окончательно, одаривая его странно-печальным взглядом во все то-же зеркало заднего вида. В тот момент Миньярд уже сворачивал на одну из подъездных дорожек, механическая дверь гаража медленно уезжала вверх, позволяя ему проехать чуть дальше. Маленький домишко в частном секторе не был для него полноценным домом, скорее местом, где можно было остановиться ради короткой передышки и еще более короткого сна, в перерывах между войнами. И теми, что бушевали внутри, и теми, что он развязывал собственноручно, силясь добраться до правды. — Хорошо, — только и произнес Эндрю, заглушая двигатель. В возникшей темноте его глаза светились, отражая свечение призрака, встречаясь с голубым льдом напротив. — Пусть приходит. Он открыл дверь, выходя из машины, добавив неслышно: — Если только я не сделаю это первым.