i'm tryna scream, but nobody's listenin'

Эдди ощущал каждой клеткой своего тела. Он слышал резкий запах пота и пытался смахнуть его кислые капли вперемешку с металлическим привкусом крови кончиком языка, проходящимся по деснам. Он щурился от яркого света ламп, расставленных по периметру, и морщился каждый раз, когда наклонялся, чтобы сесть или завязать шнурки, — кожу, покрытую синяками и царапинами, неприятно стягивало от любого движения. Этот раз будет последним. Эдди решил это еще после того, как в прошлый последний раз потерял контроль. Он, в конце концов, пришел сюда, чтобы контролировать хоть что-то. И, надо же, опять проебался. Эдди не мог исправить почти ничего, но хотя бы это… он должен был попробовать. Мужчина средних лет дал отмашку бойцам, предупреждая их о двухминутной готовности. Он в своей клетчатой рубашке и потертых джинсах был здесь совершенно не к месту — наверное, ему бы больше подошло играть со своими сыновьями в бейсбол, толкать тележку в супермаркете, пока его жена заботливо выбирает томатную пасту без консервантов, или стричь лужайку перед домом старой ржавой газонокосилкой, — но только не стоять посреди этого заброшенного ангара, который без должного внимания властей со временем превратился в подпольный бойцовский клуб, где люди собирались, чтобы выпустить пар или сделать ставку-другую. Эдди подошел к своему краю арены, не сводя взгляда с этого неуместного человека, и даже не заметил своего противника, который уже ждал его на противоположном конце. Не то чтобы Эдди было интересно, с кем ему придется драться. Он не знал здесь никого, кроме Боско, и переживать ему было не о чем — мужчин никогда не ставили в пару с женщинами из очевидных соображений. Лены здесь не было. Эдди специально выбрал день, когда она будет на смене, потому что он дал ей обещание еще в прошлый последний раз, что завяжет. Если бы Лена знала его чуть лучше, она бы сразу поняла, что он соврал. Если бы Лена была… Мысли Эдди унесли его куда-то далеко. Настолько, что когда судья пригласил соперников встретиться в центре и пожать друг другу руки, Эдди на секунду показалось — и это точно была игра света, — что перед ним стоял Бак. Что абсолютно точно не могло быть правдой. — Эдс… — Нет. — Какого хуя?! Эдди хотелось рассмеяться. Или расплакаться. Или удариться головой об стену. Несколько раз. Потому что никакой свет не мог играть так, чтобы Эдди слышал его голос в дурацком ангаре, полном людей, которые не должны быть здесь. И просто потому что вселенная не знала, как еще сказать Эдди, что он не так уж сильно ей нравится, она решила, что это будет первым, что Бак скажет ему спустя месяц тотального игнорирования? Какого хуя?! И если до этого Эдди не хотел смотреть на того, с кем ему предстояло драться, то сейчас он не мог оторвать взгляд. Это был Бак. Уставший, абсолютно несчастный, делающий глупости, но совершенно целый и невредимый Бак. Что означало лишь то, что это был его первый бой. Что ж, может, Эдди не единственный, над кем любит постебаться вселенная. — Нет, Бак, это моя фраза, — бросил Эдди. — Какого… — Пожмите руки и разойдитесь, — как-то устало прервал его судья, и Эдди, опомнившись, тряхнул головой и протянул руку Баку, неловко врезаясь своей ладонью в его на середине пути. Бак сжал его ладонь, накрывая их сцепленные руки второй свободной ладонью. Эдди не мог перестать смотреть на бинты, обвивавшие его костяшки. Разве он не понимал, что они все портят? Они смазывают ощущения, притупляют чувства, удерживают на месте, смягчают урон. Эти руки, знал Эдди, могли построить самый крутой скейтборд. Эти руки не раз оттаскивали его от летящих балок и помогали разгребать завалы. Эти руки нежно хлопали по плечам, без слов говоря «я рядом». Они были созданы, думал Эдди, чтобы появляться именно тогда, когда Эдди не справлялся. Там где он рушил, они чинили. Там, где он разрывал, они собирали воедино. Одни эти руки стоили больше самого Эдди Диаса. И внезапно Эдди даже не смог найти в себе сил, чтобы пожалеть о том, что он выкинул свои бинты после второго боя. В конце концов, все так, как и должно быть. Эдди пришел сюда с желанием разрушить, а Бак не мог перестать думать о других. — Разойдитесь, — нетерпеливо напомнил мужчина, и Эдди вспомнил, что они тут не одни, что за светом ламп стоят люди, что они не в фильме и мир вокруг не замер. Мир ждет, когда Эдди примет стойку и сделает то, что получается у него лучше всего. Разрушит. Бак отшагнул первым. Развел руки в стороны, не принял защитную позу. Бей. — Мы можем не делать этого, — сказал он так тихо, что только Эдди услышал его. Не можем, не можем, не можем. Мы уже здесь. Ты уже увидел. Почему ты ничего не сказал? Почему ты не поговорил со мной? Мы могли поговорить. И Эдди знал, что это было просто совпадением, что Бак не пришел сюда специально, потому что Эдди тоже был тут. И всего этого можно было бы избежать, если бы они поговорили. Если бы Бак сказал хоть что-нибудь. И в голове Эдди столько мыслей, что от него ускользает вся ирония ситуации. Потому что он тоже мог бы сказать. Он мог бы сделать что-нибудь. «Я устал от тебя!», — Эдди кричал это так громко, что все возможные слова Бака остались бы неуслышанными. Эдди хотел от него невозможного — требовал перелезть через стену, которую сам же и продолжал строить, а потом удивлялся, когда так и не видел Бака по ту сторону. — Поехали! — крикнул судья, и толпа взорвалась, заглушая своими воплями поток мыслей Эдди. Эдди вскинул руки, прикрывая ими лицо, а Бак едва заметно покачал головой. Мы можем не делать этого. — Бей. И Эдди не знал, кто это сказал. Он, Бак или кто-то на заднем фоне. Он не знал, кому это было адресовано, но он не станет. Он мог представить — и достаточно ярко — как его кулак столкнется с лицом Бака, и как Эдди будет надеяться, что размазанная по скуле кровь на самом деле из сбитых костяшек, а не из чужого носа. Потому что — и это Эдди даже мог не представлять, — он знал, что как только его кулак столкнется с лицом Бака, он снова будет в том дне, когда зашел слишком далеко и пообещал Боско завязать. Теперь он даже немного жалел, что она была на смене. Эдди смотрел на Бака, который не предпринимал никаких попыток защититься, и видел, как его губы шевелятся, выплевывая слова чужим голосом. — Я сдаюсь. Или это был голос Эдди, потому что он не мог представить ни единого момента, в который с губ Бака сорвались эти слова. На секунду стало тихо, так тихо, что Эдди услышал разочарованное «проваливайте отсюда», сказанное неуместным мужчиной, которому больше подошло бы что-то вроде «да, Джесс, давай поедем к твоим родителям на праздники», прежде чем ангар заполнили вздохи и гневные выкрики. Бак исчез с арены до того, как Эдди успел понять, что произошло. И если он поторопится, то сможет нагнать Бака на выходе. И они поговорят. Или может даже подерутся. Или не скажут друг другу ничего. Или Эдди будет говорить, а Бак будет слушать. И он расскажет, что это раз должен был стать последним. Или Бак будет говорить, а Эдди будет слушать. И он расскажет, что забыл здесь. Или… Следующий боец нетерпеливо толкнул его в плечо. Проваливай. Эдди сорвался с места. Бак не мог уйти далеко.